Ульм

Февраль 1962 года

Перед началом смены в Casino я пошел в отель Reblaus побаловать себя гуляшом из говядины с клецками.

За столиком напротив я увидел звезду немого кино Рудольфа Валентино. Ну, или его однояйцевого брата-близнеца. Строгий пробор, напомаженные волосы влажно блестят, двубортный пиджак, из кармашка выглядывает платочек, начищенные до блеска будапештеры с белыми задниками.

– С вашего позволения, барон Штефан фон Вайс! – представился он. Понятно, что он такой же барон, как я – императрица Сисси[40]. Он венгр и торгует коврами. Он только что арендовал в Штутгарте помещение под магазин и теперь срочно ищет туда управляющего.

– Я могу платить 2000 марок, – сказал он. – В неделю.

Я чуть не уронил вилку в гуляш. Столько бабла, чтобы просто составить компанию его коврам? Я не поверил своему счастью.

– Тот, кто вам нужен, сидит перед вами, – сказал я, не моргнув глазом.

Пан или пропал. Все или ничего. Сейчас или никогда.

– Поехали со мной в Штутгарт, – умолял я по телефону Хайдемари.

На том конце молчание. А потом:

– Окей!

– Прямо из Тегерана! 500 000 узелков на квадратный метр! Лучший шелк! – включал я коврового гуру, лишь только клиент переступал порог магазина. Я на самом деле заранее немного ознакомился с темой. Знание, оно никогда лишним не бывает. Я даже выучил названия самых известных иранских провинций: Кум, Керман, Исфахан, Хамадан. Не путать с «Рамадан».

Да мне и не надо было много говорить. У клиентов – часто это были супружеские пары – глаза горели уже при входе в магазин. Персидский ковер в гостиной? Что может быть статуснее. Магазин процветал, в хорошие дни я продавал по 10 ковров. Кто бы мог подумать, что через 50 лет на них даже собака мочиться не станет: дворняги, и те предпочитают овечью шерсть.

В действительности это был тяжелый труд. Дорогие ковры, настоящие бриллианты за 150 000 марок, показывать легко: они на стене висят. Остальные, разложенные в стопки высотой до полуметра, приходилось по отдельности выуживать из общей кучи и затем складывать обратно.

Иногда я помогал барону таскать ковры в комиссионку. Старый лис пронюхал, что там он выручит за ковер больше, чем потратил на его покупку. Ковровая лихорадка.

Продавать и сдавать ковры в комиссионку было лишь частью бизнес-модели барона. Вторым источником дохода служило предоставление кредитов.

Работало это так: если кому-то из клиентов были нужны наличные, но банк не считал его достаточно благонадежным, он обращался к барону, а тот продавал ему стопку ковров, скажем, за 100 000 марок. Но в квитанции, с которой клиент в конце концов шел в банк, значилась сумма в 200 000 марок. Эти 200 000 банк принимал в качестве залога по кредиту, чтобы одобрить кредит в 300 000 марок. После выплаты барону 100 000 марок клиент получал 200 000 чистыми.

Отличный гешефт для всех участников, кроме банка, где, очевидно, никому не приходило в голову перепроверить подлинность квитанции.

Сколько веревочке ни виться, а конец будет, как говорится. В один миг мой предприимчивый босс вдруг вляпался по уши. Его раскусили банки? Поставщики потребовали денег? (Барон платил редко и неохотно.) Я не знаю. Во всяком случае, однажды ему пришлось срочно удрать из города. Магазин закрылся, и я снова – в который раз – лишился работы.