Брат говорил, что лучше сядет в тюрьму, чем переедет жить в горы. Был уверен, что и недели там не выдержит. Ведь Мохаммед родился и вырос в городе. Ему нравилась городская суета. Брату казалось, что тишина бескрайних лесов, умиротворение и отсутствие толп болельщиков – то есть людей, которые мотивировали Мохаммеда на каждый бой, – просто сведут его с ума. От фанатов брат заряжался энергией и думал, что не сможет жить без этого в горах. Никто не догадывался, как быстро изменится его мнение.
С самого начала строительства базы в Дир-Лейке брат точно знал, чего хочет. Благодаря вестернам в те годы бревенчатые домики превратились в культурный символ, а Мохаммед обожал этот жанр, ему нравился облик Дикого Запада. Он хотел, чтобы на базе царили деревенский уют и уединение.
Очень важно было выбрать правильные материалы. Сейчас подобные домики строят из сосны, но она недолговечна – быстро гниет. 18 бревенчатых построек в Дир-Лейке были сооружены из твердой древесины, которая простоит хоть сотню лет. В лагере разместились тренировочный зал со всем необходимым, просторная кухня, мечеть, домики для спарринг-партнеров и гостей, барак для ночевки и конюшня. Построено все было на века: место, где можно не просто тренироваться, а собраться всей командой и жить.
Конечно, без проблем не обошлось. Часть домиков стояла на вершине холма, тогда как Мохаммед жил у подножия. В результате в его дом стекались все члены команды и проводили там больше времени, чем в собственных хижинах. «Нет, так не может продолжаться, – в конце концов сказал брат. – Иногда мне нужно вздремнуть днем, но тут постоянно люди, они мешают». Поэтому, по распоряжению Мохаммеда, на вершине холма построили большой барак для сна. Он был рассчитан на 80 человек, но вскоре оказалось, что и этого мало – пришлось возвести еще несколько жилых помещений.
На базе построили деревянный домик с двумя спальнями для Бандини Брауна и Анджело Данди. Потом и другие члены команды стали просить Мохаммеда об отдельных домах, чтобы их семьям было где разместиться, когда они приезжали в гости. В результате ко всеобщей радости домов стало еще больше.
Брат ждал, что и Белинда с детьми будет время от времени его навещать, поэтому построил домик напротив зала. Там жили наши родители, когда приезжали в лагерь. У папы тогда диагностировали рак, и Мохаммед хотел, чтобы отец был рядом. Потом на вершине холма соорудили и дом побольше, с тремя спальнями, где жил брат, когда до боя было еще далеко. Но чем ближе к поединку, тем сосредоточеннее становился Мохаммед и из комфортного домика перебирался обратно в деревенскую хижину. Из всех удобств там было только отопление.
Белинда с детьми часто приезжала в лагерь, но надолго здесь не задерживалась, в отличие от наших родителей. Дело было не в отсутствии благ цивилизации: рядом с домом Мохаммед даже построил игровую площадку для детей, а летом ставил надувной бассейн. Дир-Лейк, конечно, не Калифорния, но влажность там тоже огромная, особенно в зале. Однако брат всегда заботился не только о своей семье, но и обо всех членах лагеря. Постоянно старался сделать так, чтобы людям вокруг было хорошо.
Вскоре семья Мохаммеда переехала на базу насовсем, Белинда привыкла к сельской жизни и свозила малышей во все развлекательные парки в округе. Ей нравилось заниматься детьми, пока муж был полностью поглощен боксом. Если они с Мохаммедом куда-нибудь выходили – по магазинам или в ресторан, с малышами сидели друзья: в лагере всегда находились желающие. Дир-Лейк стал для Белинды и брата вторым домом, и нужно было сделать пребывание в нем таким же комфортным, как и в Нью-Джерси.
Где бы я ни жил – на Восточном побережье в доме Мохаммеда, в Чикаго или в Луисвилле, – я неизменно находил время, чтобы приехать в лагерь. Как-то раз я вел лимузин брата из Луисвилла в Дир-Лейк. Ехать там 11 часов. В какой-то момент я почувствовал, что ужасно устал, и подумал – надо бы остановиться на обочине. Но вместо этого продолжал вести машину, чтобы приехать на базу вовремя. И уснул за рулем. Проснулся с воплем, когда машина влетела в отбойник. Автомобиль не свалился под откос, а в буквальном смысле застрял на ограждении, качаясь туда-сюда. Еще бы чуть-чуть, и он полетел вниз, по крутому склону. Сердце у меня бешено заколотилось, нужно было что-то делать или – мне конец. Я смог открыть дверцу и выползти из машины. И поблагодарил Бога за то, что он спас мне жизнь. Если бы машина свалилась с утеса, вы бы сейчас не читали мою книгу. После того случая я всегда где-нибудь останавливался по дороге в лагерь.
Мохаммед приезжал в Дир-Лейк не только готовиться к боям, но и отдыхать. Иначе было никак: в те годы боксеры проводили поединки намного чаще, чем сейчас. В 1972 году, когда лагерь только построили, брат выходил на ринг целых шесть раз, а сейчас высококлассные спортсмены бьются в среднем по два-три раза в год. Постоянно тренироваться в лагере, не давая себе возможности отдохнуть, было просто немыслимо.
Дир-Лейк Мохаммед полюбил сразу же. Даже говорил, что здесь ему нравится больше, чем дома, в Нью-Джерси. Вдали от городской суеты он мог наслаждаться природой. Никакого шума – только тишина и умиротворение. Было видно – Мохаммеду это по душе. Потом я узнал, что научно доказано: пребывание на природе снижает стресс, помогает привести мысли в порядок и почувствовать прилив энергии. И это действительно правда. Ничто не сравнится с прекрасным ощущением эйфории, когда ты выехал за город и погрузился в тишину. Жизнь в Дир-Лейке принесла Мохаммеду большую пользу. Он словно перезарядил свои батарейки.
Порой, сидя на террасе, мы с братом видели, как мимо пробегают олени или дикие индейки. Просто сафари-парк в миниатюре. Немного повыше в горах водились большие черные медведи, которые иногда забредали на территорию базы. Один тут даже жил, когда Мохаммед продавал лагерь. Говорят, в маленькой пещере несколько лет обитала медведица с двумя медвежатами. Все ее любили и подкармливали, но старались, чтобы о ней никто не узнал. И все же власти каким-то образом это выведали, и медведицу забрали и куда-то увезли. Хотя она не была опасна. Но власти считали иначе. Они ведь всегда должны перестраховываться.
Еще мы любили ходить на озеро – оно было совсем недалеко: садились на лавочку и смотрели, как местные ловят рыбу. Сам Мохаммед не рыбачил, но ему нравилось наблюдать за рыбаками и за утками. Он просто наслаждался пейзажем. Перекусив, мы возвращались в лагерь отдохнувшими. Хотя у брата тогда было шесть крутых машин, – в том числе три Rolls-Royce, – он питал слабость к езде верхом. Мохаммеда знали как любителя светских тусовок, но здесь он полностью погрузился в прелести сельской жизни.
Иногда брат уходил в домик и смотрел кино – это было одно из его любимых занятий. Сейчас к нашим услугам сотни разных телешоу и фильмов, а тогда работали только три телестанции. Но Мохаммеду очень нравилось смотреть фильмы – хоть в одиночку, хоть с друзьями. Вечер субботы он объявил вечером кино: мы садились перед большим экраном, закрепленным на стене в зале, это было здорово. В Дир-Лейке всегда с радостью принимали гостей – живших поблизости или тех, кто приехал сюда за тысячи километров. Часто мы видели их первый раз в жизни, но вот они уже сидели рядом с чемпионом мира, смотрели «Шейн» на большом экране и жевали попкорн. Брат обожал ужастики вроде классических фильмов ужасов студии Hammer, но и вестерны тоже любил. Как-то, много лет спустя, Мохаммеда спросили, кто его любимый актер. «Клинт Иствуд, – ответил брат. – Он может играть, режиссировать, продюсировать, сочинять музыку, летать на вертолете, петь… Ему 75 лет, а он все еще в отличной физической форме! И самое главное, он такой же скромный человек, как я!»
Но экран мы купили не только для развлечения. Брат собирал записи боев чемпионов прошлого и внимательно их просматривал. Его любимым боксером был Джек Джонсон, первый темнокожий чемпион в тяжелом весе, который бился в эпоху, когда с расизмом в профессиональном боксе ты сталкивался еще чаще, чем в семидесятые. В детстве об этом великом человеке рассказывал нам отец, и мы зачарованно слушали истории о том, как поединки могли длиться больше 40 раундов. Нам казалось, Джонсон – самый крутой человек в мире. Мохаммед восхищался им с детства, смотрел его бои, если только предоставлялась возможность, и не раз повторял, что именно Джонсону обязан тем «призрачным» ударом, которым отправил в нокаут Листона во втором бою. Однако только после переезда в Дир-Лейк Мохаммед уделил действительно много времени анализу движений Джонсона и оценил их в полной мере.
Больше всего в Дир-Лейке брат любил атмосферу, благодаря которой перед сложным боем он мог оставаться одновременно спокойным и сосредоточенным. «Здесь есть все, что мне нужно, – сказал Мохаммед одному репортеру. – Никаких гостиниц и толп в лобби. Я ем вкусную, свежую еду, дышу чистым воздухом, пью воду из источника». Конечно, и в лагере были мелкие проблемы, но напряженной подготовке к поединку они не угрожали. Брат пахал, чтобы выйти на пик формы. И никогда не жаловался.
Гостей охотно приглашали даже за обеденный стол. В кухне хватало места не только для членов команды брата, но и для всех желающих. Повторю, в лагерь могли зайти абсолютные незнакомцы. На кухне стоял большой, сделанный на заказ стол метров шести в длину и полутора в ширину – каждому находилось место. Два стула всегда были оставлены для Мохаммеда и его компаньона – будь это Белинда или какой-нибудь известный гость.
В приверженности здоровому питанию брат опережал свое время. Обычно завтрак и обед готовила наша тетушка Коретта. Поваром она была отменным, умудрялась даже рассчитывать количество съестного на всех людей, кто в тот момент находился в лагере. Еда была полезной, сбалансированной, с нужной пропорцией белков и углеводов, а на столе всегда лежали фрукты и овощи. Мохаммед и все спарринг-партнеры получали необходимые питательные вещества. Одно из фирменных блюд, «рагу Коретты», состояло из больших кусков мяса, сельдерея, картошки и моркови. Пока оно томилось в большом горшке, она пекла домашние булочки. Если гость появлялся, когда мы обедали, Мохаммед приглашал его за стол. Без разницы, кем был тот человек. «Давай, бери миску, клади себе рагу», – говорил брат. Будь ты членом лагеря или незнакомцем, к тебе относились с уважением. Все были на одной волне.
Никому не хотелось впасть в немилость тетушки Коретты. Выслушивать недовольные замечания, хоть от гостей, хоть от членов лагеря, она не собиралась. Над кухней висела такая табличка: «Это моя кухня. Если налил в миску суп, не жалуйся, что невкусно. Или ешь, или проваливай». Бывало, она негодовала: «Часто ко мне приходят дети бедноты и начинают: “Ой, я не люблю в супе морковь. А я не люблю сельдерей. А я – лук”. Не нравится – проваливай! Неужели ты думаешь, что я буду лично для тебя готовить без моркови?!» Так что к недовольным тетушка относилась строго. Но что тут скажешь – в конце концов все с удовольствием подчищали тарелки. Мохаммед никогда не жаловался, он любил, как Коретта готовит. А настоящей слабостью брата, которая не делала его слабее, было мороженое. За один присест Мохаммед мог умять пару килограммов. В холодильнике всегда была гора этого лакомства, больше всего он любил ванильное.
Кроме тетушки Коретты на базе работали и другие повара. Целая толпа экспертов по питанию, которые нас кормили. Например, повар по имени Лана Шабацц и еще один, брат Абу-Баккар. Были даже официанты.
Как-то раз на кухне сидели Мохаммед, Лана и еще несколько человек. Брат поглощал дыни. Он их обожал. Лана, как всегда, резала мякоть на кусочки, которые брат уминал один за другим. Проглатывал сразу по несколько штук. Лана пыталась убедить его хорошенько жевать, чтобы пища лучше переваривалась. Но Мохаммед не обращал внимания и продолжал наслаждаться дынями, как вдруг один кусок застрял у него в горле.
Брат начал задыхаться. Присутствовавшие не могли понять – он действительно подавился или шутит? Наконец, каким-то образом Мохаммед смог выкашлять дыню и тут же заявил: «Представляете, если бы чемпион мира в тяжелом весе умер от того, что подавился дыней?» Он только что чуть не задохнулся, но не мог не пошутить, потому что всегда видел смешное в повседневной жизни. Не секрет, что у Мохаммеда было отличное чувство юмора. Брат умел общаться со всеми – и с детьми, и с ровесниками, и со стариками. Рядом с ним всегда было хорошо. Хоть целый день болтай, а все равно завтра снова захочется увидеться. Людей к брату тянуло.
В Дир-Лейке, особенно на кухне, Мохаммед совершенствовал обожаемые им фокусы. Порой новым трюкам его учили гости лагеря, например, объясняли, как сделать так, чтобы монетка или карта исчезла, или как вытащить выбранную карту из колоды. И когда мы спокойно ели, брат вдруг начинал показывать только что выученный фокус. Брал кусок веревки, будто бы разрезал ее надвое, но потом она оказывалась целой. Или завязывал на ней узелки, которые волшебным образом сами развязывались. Профессиональным фокусником Мохаммед, конечно, не был, но отлично умел развлекать людей всевозможными способами и сам так этим наслаждался, что становилось еще веселее.
Мохаммед переехал в сельскую местность, чтобы быть подальше от городской суеты, а не пытаясь сбежать от фанатов: им в лагере всегда были рады. Какой бы большой звездой ни стал к тому времени брат, на его тренировки в Дир-Лейк мог прийти любой желающий. Никаких жестких правил допуска, которые есть у современных боксеров и других знаменитостей. Звезды боятся вторжения в их частную жизнь или угроз от недоброжелателей. А те, кто хочет казаться радушнее, устраивают официальные встречи, где фото или секунда общения с кумиром обойдутся тысячи в три долларов. Если повезет, сможешь даже задать пару вопросов, пока охрана не оттеснит тебя подальше. Брат же все делал бесплатно. Даже в те дни больше никто из знаменитостей не общался с фанатами так охотно. Иногда на тренировку приходило человек десять болельщиков, иногда – полсотни. Ведь все-таки, не забывайте, лагерь был в глуши. Располагайся он в большом городе, в Филадельфии, например, до которой от Дир-Лейка около 130 километров, здесь собирались бы толпы. Не сомневаюсь, что на тренировки приходили бы сотни человек – держать ситуацию под контролем оказалось бы куда сложнее.
Все равно люди приезжали издалека, чтобы посмотреть на Мохаммеда. Нередко во время спарринга, между раундами, брат подходил к канатам и начинал болтать с фанатами. Его засыпали вопросами, и все, от любопытных подростков до женщин и стариков, неизменно им восхищались. Мохаммед старался ответить каждому, делал глоток воды и возвращался к тренировке. А потом, если был в настроении, мог угостить публику историями или фокусами. Тогда-то и появлялся Али-шоумен, сразу поражая фанатов. Даже я и тренеры, которые вроде бы занимались серьезным делом, иногда вставали за спинами фанатов и придуривались, издавая смешные звуки, пока те смотрели, как Мохаммед обрушивается на своего спарринг-партнера. Но мы знали, зрители здесь из-за моего брата. У него от природы был этот талант очаровывать каждого. И ко всем, будь то фанат или боксер, Мохаммед относился одинаково уважительно.
Мы с несколькими членами команды постоянно пытались по возможности оградить брата от чрезмерного внимания. Хотя Мохаммед всегда был готов встретиться с болельщиками, его друзья из лагеря, человек пять-шесть, постоянно держались рядом и выступали в роли посредников: разрешали зрителям подойти, когда начинался спарринг, а после тренировки просили не утомлять брата. Мы говорили: «Все! На сегодня тренировка Али закончена! Всем большое спасибо!» Если бы мы не следили за распорядком дня, брат часами болтал бы с фанатами, забыв о том, что ему нужно отдыхать и восстанавливать силы.
Главным «охранником» Мохаммеда, конечно, был я. Немного замкнутый, чуть выше брата, я, как бывший профессиональный боксер и победитель турнира «Золотые перчатки» в Кентукки, имел репутацию не очень-то вежливого парня. Но в шестидесятые, когда некоторая напряженность оставалась, Мохаммеду именно такой человек и нужен был рядом. Ведь мы не знали, какие намерения у этих людей. Что, если кто-нибудь подойдет поближе к брату и ударит его? Поэтому я не отходил от Мохаммеда ни на шаг. Это была моя работа: защищать своего доверчивого брата. Почти на всех фотографиях тех лет я рядом с ним, как тень. Выполняю роль телохранителя, только вместо оружия у меня – руки, характер, физические данные и бдительность. Да и Мохаммед чувствовал себя так комфортно в Дир-Лейке, потому что знал: с братом, который неизменно следовал за ним, вы не захотите связываться.
Но ведь переживали мы не зря. Конечно, среди фанатов были и те, кто просто хотел дотронуться до своего кумира, но встречались и сумасшедшие – много сумасшедших, если уж начистоту. Иногда подходил кто-нибудь, кого не устраивали вера Мохаммеда или его нежелание служить… А некоторые и вообще пытались показать, что способны врезать чемпиону. Иногда таких людей можно было вычислить сразу – нет, они не оскорбляли Мохаммеда с порога и не кричали, просто слишком нервничали или вели себя как-то странно. Брата любили не все, но я неизменно оказывался рядом – мимо меня пройти к Мохаммеду не мог никто. Даже журналисты, которые приезжали в лагерь в надежде, что получат материал для газеты: чаще всего их выручал брат. «Рахман, пусти его, – говорил мне Мохаммед. – Он нормальный человек. Пусть берет интервью».
Люди, для которых брат всегда находил время, – это вовсе не журналисты, хотя Мохаммед и старался им не отказывать, а молодежь. Именно подростки были героями одного из самых запоминающихся случаев за время нашей жизни в Дир-Лейке. В десяти километрах от лагеря находился городок Поттсвилл, и к нам нередко заходили восемь темнокожих братьев и сестер Сноуэлл, в основном подростки: одни лет 20, другие чуть помладше. В Дир-Лейке они всегда устраивали разгром, но брат неизменно проводил с ними время, а старших учил боксировать. Я сам прекрасно знаю, что вот так, в домашней обстановке, ты видишь звезд такими, какие они есть, а не идеальный образ из телевизора. Мохаммед же был крутым как на экране, так и в жизни, и ребята его уважали. Дети понимали, что находятся в компании знаменитости, но чувствовали, что он относится к ним (и ко всем другим) так, будто они уже миллион лет знакомы. Редко кто из известных людей столько времени проводил с подростками из самых бедных семей. Для ребят это очень много значило.
Так вот, в тот раз брат тренировался и давал Сноуэллам советы по поводу бокса, разговаривал с ними о спорте, о жизни и даже немного проповедовал. Часто гостям разрешали подходить к Мохаммеду после тренировки, пока секунданты растирали его полотенцами. В заднюю комнату пускали двух-трех человек, и они могли минут пять провести с чемпионом. В тот день брат, поболтав с детьми в зале, пригласил их в комнату и предложил присесть. Попросил подождать, а сам вышел. Вернулся с большим черным чемоданом. Положил его на стол, открыл, чтобы дети обратили внимание на сложенные в него пачки денег. А потом вышел из комнаты на целых десять минут.
Можно только представить, что там происходило. Ребята остались в комнате одни, а перед ними – куча денег, они столько сроду не видали. Братья и сестры молча уставились на аккуратно связанные пачки банкнот. Мохаммед любил шутки, но в тот раз он, по-моему, испытывал детей – хотел посмотреть, как они отреагируют. Наверняка наблюдал за ними из окна, или в замочную скважину, или как-то еще. Через десять минут брат вернулся в комнату, сел на кровать, пересчитал деньги… а потом расплылся в улыбке: «Ребята, вы из совсем бедной семьи – и не крадете?! Отведите меня к вашей матери!»
Миссис Сноуэлл заранее предупредили, что к ним домой заедет Мохаммед, но она все равно удивилась, когда он появился. Может, не отнеслась всерьез к обещанию брата, хотя любой, кто был с ним знаком, знал, что Мохаммед – человек слова, да еще и любитель сюрпризов. Например, на Рождество он обычно листал телефонную книгу и звонил случайным людям, чтобы пожелать им счастья. Чаще всего на том конце провода, конечно, считали, что их разыгрывают и клали трубку. Как-то раз на него случайно наткнулась пара подростков из Поттсвила, когда брат обедал в закусочной с Анджело Данди. Мохаммед дал им автографы, а потом спросил, какие у ребят планы на вечер. Они сказали, что собираются в кинотеатр, тут, рядом. И Мохаммед с Анджело пошли с ними, сели смотреть фильм и есть попкорн, будто старые приятели. Чего-чего, а удивлять людей брат умел.
Хотя Сноуэллы уже раззвонили об истории с чемоданом по всей округе, им мало кто поверил. Поэтому сейчас, стоило соседям увидеть, как чемпион паркует свою крутую машину рядом со скромным домиком и заходит внутрь, все открыли рот. Но даже маловеры, сразу же собравшиеся вокруг хижины Сноуэллов, не могли и представить, что́ на самом деле задумал брат.
Мохаммеда так тронуло поведение детей, что он предложил миссис Сноуэлл выбрать любой дом – хоть самый большой в округе. Сказал, что купит этот дом для нее в награду за то, какая она хорошая мать, ведь он прекрасно понимает, как сложно жить в бедности. Но брата ждал еще больший сюрприз: как бы ни была поражена миссис Сноуэлл, предложение брата она отвергла. Лишь ответила, что дети вели себя так, как и должны были. «Нет, выберите себе дом, я хочу купить его для вас», – настаивал Мохаммед. Но женщина отказалась снова: «Все это время нас хранил Бог, и он продолжит это делать».
Скромность женщины тронула брата еще сильнее. Не только дети продемонстрировали, что им можно доверять – редкое в их среде качество, но и мать отказалась от щедрого подарка. Брата это впечатлило. В своей жизни Мохаммеду встречались очень разные люди. Большинство пытались извлечь выгоду. Другие – нет, но финансовую помощь всегда бы приняли. А миссис Сноуэлл посоветовала брату поберечь деньги – ведь однажды они могут пригодиться ему самому.
Мохаммед не торопился, поэтому остался до вечера в гостях у Сноуэллов. Конечно, ему были рады. В тот момент кое-кто из соседей уже заглянул в дом, чтобы поглазеть на чемпиона, но Мохаммед вел себя так, словно не был никакой знаменитостью. Болтал со Сноуэллами, шутил, а потом сел поужинать. Устроил даже шуточный спарринг с одним из ребят на кухне. «Чего уставился, – крикнул он понарошку одному парню. – Ух, сейчас я задам тебе взбучку!» Дети, конечно, были в восторге. Представляете – у вас дома Мохаммед Али! Это мечта, которая кажется несбыточной. Но благодаря брату она стала реальностью для сотен людей – сейчас я даже всех и не вспомню.
Как бы ни любил Мохаммед валять дурака, когда дело касалось религии, он отбрасывал шутки в сторону. Мохаммед часто обсуждал ислам с близкими людьми, и сразу становился серьезен. После завоевания титула в поединке с Сонни Листоном брат погрузился в изучение религии и ко времени переезда в Дир-Лейк испытывал непреодолимое желание проповедовать. Решение принять ислам сильно изменило его жизнь, приоритеты и взгляды, принесло как много хорошего, так и определенные проблемы.
Брат, хоть и не был очень образованным человеком, всегда отличался мудростью. И он не только сам великолепно знал ислам, но и стремился рассказывать о нем другим, пробуждая их интерес. «Ислам – значит мир», – повторял он нам. Порой он напоминал о пяти столпах ислама – свидетельстве о вере (шахада), ежедневных молитвах (намаз), помощи беднякам и нуждающимся (закят), соблюдении поста в месяц Рамадан (ураза) и паломничестве в Мекку (хадж). Мохаммед совершил паломничество в январе 1972 года, как раз перед переездом в Дир-Лейк. Также он много рассуждал о Коране. «Если ты его прочитал, – говорил нам брат, – начинай учить ему других». Эта установка подчеркивалась в Коране, и Мохаммед в нее верил. Он считал, что трудности посылаются, чтобы человек стал лучше, чтобы смог закалить характер, укрепить веру или чему-либо научиться.
Закят, или благотворительность, – один из главных столпов ислама, о котором всегда помнил брат. Любой знает, каким щедрым человеком он был в годы боксерской карьеры и после ее окончания. Мохаммед отдавал на благотворительность миллионы, если видел, что люди нуждаются. Кое-кто считал, что брат разбрасывается деньгами, но сам он думал иначе. Почему Мохаммед был таким щедрым? Разве многие другие звезды так же охотно, как он, отдавали заработанные миллионы в благотворительные организации?
Конечно, ислам играл ключевую роль. Мохаммед стремился помогать людям, потому что всем сердцем верил: его благословил Аллах. Именно Аллах сделал его известным на весь мир, богатым и знаменитым. А брат считал так: если Аллах дал тебе привилегированное положение, он ожидает, что ты поможешь тем, кому повезло меньше. Мы с Мохаммедом часто сталкивались с людьми, которые изо всех сил пытались наскрести на пропитание. Облегчать тяжелую жизнь братьев, живущих в бедности, превратилось в миссию, которой Али оставался верен всю свою жизнь.
Нужно добавить, что доброта Мохаммеда неизбежно привлекала хитрецов. Грустно вспоминать, но в Дир-Лейке частенько появлялись ушлые незнакомцы, которые легко дурили брата. Но тот так и не изменился. И не мог измениться – ведь помогать другим было заложено у него в характере. Случалось, после тренировки Мохаммед сидел в зале, а люди, приехавшие со всей страны, потчевали его всевозможными баснями о собственных нуждах и желаниях. Как бы невероятно это ни звучало, брат действительно сидел с чековой книжкой в руке. И выписывал чеки на тысячи долларов, будто богач-благодетель. Часто за день он раздавал незнакомцам целую пачку чеков. Многих просителей Мохаммед видел первый раз в жизни. И все равно верил им на слово, никогда не сомневался в честности людей, несмотря на все наши увещевания. Для Мохаммеда деньги мало что значили. Меня эти пройдохи просто выводили из себя, и я подозрительно относился ко всем типам, ошивающимся вокруг. Садился рядом с братом и говорил: «Не давай ему больше денег, он тебе их не вернет!» А Мохаммед отвечал: «Рахман, да пусть забирает, мне не жалко. Видно ведь, что им деньги нужны больше, чем мне». И выписывал очередной чек. Брат просто верил, что должен помогать тем, у кого проблемы с финансами. Хотя некоторые просители были обманщиками – те еще актеры.
Мохаммед очень легко находил общий язык с незнакомцами, проявлял сочувствие и с уважением относился к мечтам и надеждам людей – наверное, именно поэтому его так любили. Но из-за доброты брата у него самого всегда были проблемы с деньгами, пусть он и был самым известным боксером своего времени. Честно, меня это неимоверно раздражало. Я, в отличие от Мохаммеда, вовсе не был таким доверчивым, потому что видел своими глазами, сколько людей пытается воспользоваться братом.
Но неприятные встречи забывались, когда мы вспоминали о жизнях, которые он изменил. Хотя миссис Сноуэлл, несмотря на все усилия Мохаммеда, отказалась от дома, она в конце концов приняла от него подарок. У нее умер родственник, страховки не было, и его семья отчаянно нуждалась в деньгах, потому что их просто не хватало на похороны. Мохаммед тут же все организовал. Отправил сына покойного и нескольких детей Сноуэлл в город родственника. Оплатил билеты на самолет и похороны.
Постепенно у брата сложились теплые отношения с Аароном Сноуэллом, одним из старших детей, очень любознательным юношей. «Если веришь в Бога, у тебя все получится, – говорил парнишке брат. – Нет ничего невозможного». Он убедил его, что тот способен добиться многого. Повторял: если по-настоящему стремиться к чему-либо и верить в Бога, можно осуществить любую мечту.
Конечно, и сам Мохаммед придерживался этой мысли. Чего только не пришлось преодолеть ему в жизни, особенно в те сложные времена, когда брата лишили титула, а добрая половина Америки его возненавидела. Но Мохаммед показал, что не сдастся, и победить невзгоды как раз позволил ему такой взгляд на жизнь. Так что те слова были не просто банальностями, а мудростью, основанной на собственном опыте. Доброта Мохаммеда в конце концов убедила Сноуэллов принять ислам. Они стали частыми гостями в Дир-Лейке. Вместе с братом ходили в мечеть, расположенную на вершине холма, и молились. Вскоре с этой семьей познакомились и наши родители. Они с радостью пришли к ним в гости. Аарон стал шофером нашего отца и очень его уважал. Между двумя семьями завязалась действительно теплая дружба. Когда Аарон повзрослел, то стал тренером по боксу и комментатором, работал с такими известными спортсменами, как Тим Уизерспун и Майк Тайсон, и убедился в словах брата. Просто ему помогал Аллах. А началось все с розыгрыша брата и большого чемодана, набитого деньгами.