Михаил Ломакин недавно вернулся из армии. В голове у него отчаянно бурлили ветер и гормоны. Если с первым он давно смирился, то второе настойчиво требовало выхода. Срочная служба с ее редкими самоволками — это вам не шутки. Ему дико хотелось гулять и кутить, пойти по девчонкам, но проблема состояла в том, что у него ни на что не было денег.

Парень не мог купить вкусного пива, о котором так мечтал в карауле, пригласить ту же девчонку хотя бы на прогулку, не говоря уж о том, чтобы позвать ее, допустим, в пиццерию. Все свои невеликие капиталы он отдал за съем совсем малюсенькой комнатки в квартире старого жилого фонда с полуглухой старушкой-хозяйкой. Теперь ему просто отчаянно нужна была работа.

Куда идти здоровому парню без образования прямиком после армии? Конечно, в охрану, в бандиты — уже не те времена. Так рассудил Михаил и отправился искать свое карьерное счастье, не мучая себя изучением соответствующих сайтов и обзвоном потенциальных работодателей. Все равно интернета в его телефоне не было, опять-таки из-за отсутствия финансов.

Секретарша в ближайшем ЧОПе приняла его довольно-таки мило, объяснила, что необходимо пройти медкомиссию и обучение. Только тогда можно будет претендовать на получение лицензии, а уж потом устраиваться к ним на работу. Девушка была так очаровательна, что новоявленный дембель мигом растаял. Искренний щенячий восторг в его чистых глазах сделал свое дело. Секретарша подробно охарактеризовала ему путь к обретению работы, обозначила каждый пункт и даже записала все на листе бумаге.

Главным было, конечно, получение денег, необходимых для учебы. Не мудрствуя лукаво, секретарша направила его в одну из хитромудрых организаций, где парню с ходу был выписан кредит, на который никто из людей здравомыслящих никогда не согласился бы. Миха же радовался отчаянно. Весь его жизненный опыт состоял из деревенского быта, на который пришлись детство и юность, да армейской службы. Там как раз ходили слухи о том, как банки отказывают солидным платежеспособным людям с официальной трудовой книжкой, а ему вон с ходу выдали, только в паспорт заглянули! В подробности он не вдавался, договор при подписании не читал и насчет того, что попал на тринадцатикратную переплату, тоже был не в курсе.

Дело было сделано. Три месяца длилось Михино обучение, сто часов он постигал тонкости использования спецсредств, поведения в конфликтных и стрессовых ситуациях, учился оказывать медицинскую помощь потерпевшему и все в таком роде. Добросовестности ему было не занимать. Еще он обладал очень хорошей памятью. Все это и помогло ему сдать на пятый разряд, позволяющий использовать гражданское оружие самообороны.

Жизнь наливалась сочными перспективами. Денег от кредита оставалось совсем немного. Миха растягивал их как мог, каждый день питался то пшеничной кашей, посыпанной сахаром, то картошкой с майонезом. Но теперь его грела мысль о том, что он наконец-то сможет приступить к полноценной работе. Значит, уже в следующем месяце будет зарплата. Парень сможет купить мяса, пирожных и новые джинсы, потому что его собственные предательски протерлись на самом неподходящем месте.

Он был отправлен охранять дом с участком, принадлежащий какому-то крупному бизнесмену. Миха даже имени его не запомнил, знал только, что ехать надо в Подмосковье. Эта перспектива его нисколько не пугала.

В первый раз его туда привезли на машине представители заказчика. Миха открыл рот, увидев высоченный забор, из-за которого выглядывали башни самого что ни на есть настоящего замка. Дом был огромный, а участок — просто бескрайний! На фига он такой сдался этому бизнесмену? На лошадях он тут скакать, что ли, будет?

«У богатых свои причуды», — подумал тогда Миха и постарался нагнать хоть чуточку солидности на свою простодушную ряху.

На объекте стояла его будка, кстати, красивая и довольно просторная. По сути дела, это был маленький домик со спальным местом, чайником, микроволновкой и прочим необходимым для нормального существования. Парень разобрался с тем, как работают камеры, надел форму, приладил на ремне газовый пистолет, и внутри у него как будто бы зазвучал бодрящий марш. Он затруднялся с выражением чувств, но если бы его спросили, кем он в данный момент себя ощущал, то сравнение с Бэтменом или покорителем Вселенной было бы самым подходящим.

Двое суток через двое — такой у него был график. Территория огромная, а кругом ни души. Миха должен был следить за порядком, да что-то никто и не собирался тут его нарушать. Что делать парню, душе которого отчаянно хотелось праздника? Только и устраивать его самому!

Миха был малость туповат и последствия своих действий осознавал с трудом. Например, о том, что нельзя приглашать посторонних на охраняемый объект, он, конечно, знал. Но ведь можно повернуть камеры так, чтобы не было видно ни будки, ни людей, находящихся рядом с ней. Парень подумал об этом, позвонил своему троюродному брату, предложил тому приехать да потусить с ним вместе во время дежурства.

В частном охранном агентстве было тихо, и приятно пахло морской свежестью. Секретарша, она же кадровик по имени Юлия по просьбе Гурова охотно открыла папку с личным делом в электронном архиве.

— Вот, смотрите. Медицинскую комиссию и психологическую экспертизу Ломакин проходил в центре, с которым мы уже двадцать лет сотрудничаем и очень ему доверяем. Никаких нареканий по физическому здоровью не выявлено. Наивысшая отметка по шкале — десять баллов. Сейчас это большая редкость.

— А с психологической точки зрения что? Разрешите взглянуть?

— Конечно, смотрите. Я вам все распечатаю. Точно не умный, но и не имбецил. Конечно, этот парень был не семи пядей во лбу, но не производил впечатления выскочки. Вообще моральная устойчивость — очень важный для нас критерий при приеме на работу. Я психолог по образованию, работаю с персоналом уже двенадцать лет. Могу сказать, что Михаил произвел на меня исключительно благоприятное впечатление. Простой, тихий, самый неподдельный сельский парень. Конечно, я могу ошибаться, но мне кажется, что в его биографии не могло быть темных пятен. У него и родственники-то все в глухой деревне. Насколько я знаю, тут, в Москве, у Ломакина был только один брат, двоюродный или даже троюродный.

Перед визитом в агентство, где работал этот охранник, Гуров успел изучить предварительные данные посмертной медэкспертизы. Свинцовая пуля, попавшая парню в висок, могла быть выпущена из обычной воздушки. Однако сила удара была настолько приличной, что заставляла подумать о незаконной модификации этого оружия.

На выходе из охранного агентства Гурову пришло письмо. Это были результаты экспертизы.

«Уровень ртути в почве — 4 мг/кг. Превышение нормы почти в два раза.

Концентрация паров ртути в приземном слое атмосферном воздухе — 12 мг/м³, что соответствует норме.

Уровень растворенной формы ртути в реке — 0,03 мкг/л, соответствует норме».

Прочитав сообщение, Лев Иванович с досадой покачал головой. Вот тебе и экологически привлекательная местность! Солнце, воздух и вода, вдобавок превышение ртути. Как вам такое?

А самое главное — что ему теперь делать с этой информацией? Получается, что не зря люди обвиняли Белякова в совершении экологического преступления. Насколько же опасен этот показатель? Мог ли он стать причиной отравлений трех, нет, четырех местных жителей, если считать пострадавшей еще и дочь Ануфриева?

Есть в работе полицейских такой момент, который может серьезно подпортить если не жизнь, то уж точно настроение. Данные всяческих экспертиз им приходится распознавать самостоятельно, полагаясь на свою интуицию, опыт, профессиональные знания. А ведь всего этого в данной области может и не быть. Тогда приходится находить консультантов, которые помогут тебе верно интерпретировать важные данные. Понятно, что никто их не предоставит в рамках рабочего процесса. А где искать? Это ведь только кажется, что, имея полномочия силовика, можно ногой открыть любые двери и легко получить нужную информацию.

Что должен сделать полковник Гуров? Отправиться в институт, на кафедру химии? Пожалуй, так и надо поступить.

Лев Иванович подхватил ключ от своего «Пежо» и поспешил добывать информацию в Российский химико-технологический университет имени Д.И. Менделеева.

— Да, эксперты правы. Предельно допустимый уровень концентрации ртути в почве превышен почти в два раза. Такой грунт непременно должен подлежать рекультивации. Но проблема в том, что в нормативных и методических документах отсутствуют четкие и понятные данные о том, каким должен быть регламент мероприятий, проводимых по очистке территории. Из всех возможных методов в российской практике чаще всего применяется механический способ рекультивации почвы и грунта. Иными словами, загрязненный материал должен быть изъят и вывезен на свалку, удаленную от населенного пункта на безопасное расстояние. Разумеется, для этого необходимо найти источник загрязнения и ликвидировать его. В противном случае методы очистки не будут эффективными. Однако это вряд ли могло стать причиной серьезных проблем со здоровьем у местных жителей, уж тем более привести к смерти. В воздухе и в воде показатели не превышают предельной допустимой концентрации. Это позволяет нам предположить, что опасность получить сильное отравление у местных жителей отсутствует. Конечно, со временем загрязнение может коснуться и водоема. Поэтому повторюсь, еще раз скажу о том, что его источник необходимо определить, — проговорил профессор и замолчал.

У Гурова возникло ощущение, что ему снова семнадцать. Он вынужден готовиться к экзамену вместо свидания с симпатичной Маринкой Ивашкиной из параллельного класса. Для него было неожиданностью узнать, что Андрей Ильич Тихонов, профессор из Козловки, работает здесь. Но такая случайность оказалась как нельзя кстати. Постороннему человеку пришлось бы долго объяснять суть вопроса, а профессор с хода все понял.

— Я полагал, вы уже на пенсии, а вижу, что продолжаете упорно работать?

— Вовсе нет, — сказал Андрей Ильич. — Числюсь, так сказать, свадебным генералом. Работаю только с аспирантами, иногда выступаю консультантом на научных конференциях или оппонентом на защитах диссертаций. К большему меня уже не подпускают, — скромно заключил профессор.

— Я вижу, что это сообщение о результатах экологической экспертизы вас лично не очень-то и пугает. Или это не так?

— Уважаемый Лев Иванович, я всю жизнь посвятил великой науке химии. За это время мне довелось много чего повидать. В восемьдесят шестом в составе группы исследователей ездил в Чернобыль. Как видите, жив до сих пор. Наверное, сколько на роду написано, столько я тут и оттарабаню, — произнес Андрей Ильич, усмехнулся, но сразу же посерьезнел. — Конечно, ответственность за судьбу человечества я разделяю. В данном случае мне понятно, что владельцу адского дома грозит уголовное дело. Нас подобный расклад, не скрою, устраивает.

— Вас? Кого именно?

— Жителей поселка, конечно.

— Прошу вас, объясните поподробнее.

— Лев Иванович, здесь нечего особо объяснять. Строительство туристического комплекса завершило бы жизнь поселка в том смысле, в каком ее все здесь хотели бы видеть. Мы пожилые люди, которые выбрали мирное существование в прекрасных условиях и непосредственной близости от цивилизации. Но если здесь вырастет элитная турбаза для богатых особ, то нашему счастью придет конец. Многие захотят отсюда уехать. Я знаю, что Ануфриев уже выставил свой дом на продажу.

— Да? Для меня это новость.

— Я случайно обнаружил этот факт на соответствующем ресурсе. Спросил Олега Семеновича, но он, признаться, ушел от ответа. Наверное, посчитал, что это не мое дело. Я с ним согласен, но сами понимаете, в нашем возрасте любопытно, что происходит у тебя под боком.

— Что же, и покупатель у него уже есть?

— Вот этого я не знаю. Честно говоря, будет жаль терять такого добропорядочного соседа. Да и кто может на его месте оказаться, тоже еще вопрос. Люди начинают уезжать из поселка. Это очень и очень грустно.

— Вы сказали, что уголовное дело, которое в перспективе может грозить Белякову, всех устроило бы.

— Кривить душой не буду. Наша, так сказать, инициативная группа во главе с Михаилом Федоровичем всегда была в этом заинтересована. Да и других врагов у этого бизнесмена немало.

Лев Иванович уже собирался попрощаться, но тут произошло нечто, заставившее его немного повременить. Виной тому стала привычка профессионального сыщика подмечать малейшие детали обстановки. Они с Андреем Ильичом сидели друг напротив друга в небольшом светлом кабинете. Экран ноутбука, лежавшего раскрытым на столе, отражался в витрине стеклянного шкафа, находящегося позади профессора. В настоящий момент Гуров отчетливо видел там фото мужчины по имени Игорь, которого мог два дня назад наблюдать за работой. Это был один из двух молчаливых экологов фирмы «Экологический мониторинг».

Вечером пятницы отец пятерых детей Василий Петров вышел со своей дачи, находившейся в деревне Искрице, соседней с Козловкой. Сразу надо сказать, что он был личностью неординарной, в свои сорок три года уже около двадцати лет нигде не работал. Этим занималась его жена. Она трудилась то нянечкой в доме престарелых, то уборщицей в больнице, на большее претендовать никак не могла в связи с отсутствием среднего образования.

Для него же вставать ни свет ни заря и целыми днями пропадать черт знает где, то есть на официальном месте трудоустройства, было категорически неприемлемо. Восемь, а то и все девять часов точить какие-нибудь детали на зуборезном заводе? Сидеть в тесной кабине и управлять краном в соответствии с профессией, полученной в далекой юности? Нет уж. Не было у него такого терпения.

Летом он жил на даче, высаживал помидоры, которые затем его старенькая мать продавала на базаре. Тут было весело. Ребятня росла сама по себе, как те самые помидоры. Всегда можно было остограммиться продуктом собственного производства, который Петровы гнали из всего на свете. Перекусить хватало того, что сорвешь с огорода. Полбуханки хлеба с майонезом составляли неплохой набор с овощами. На продукты кое-как хватало детских пособий, жениной зарплаты да мамкиной пенсии, так что выходить на ненавистную работу Петров не собирался.

Но он все же слыть абсолютным бездельником он не желал. Поэтому и приобрел металлоискатель на потребительский кредит в полсотни тысяч рублей, который заставил взять свою пенсионерку-маму. Наслушался, как люди находят и сдают столько меди и прочего добра, что машины за сезон покупают. Определенный смысл в этом присутствовал. Тот, факт, что в полях много брошенной техники, ни для кого не секрет.

В итоге наш Василий вооружился новеньким металлоискателем, штыковой лопатой и отправился на свою первую охоту, которая должна была значительно его обогатить. В поисках дорогостоящего металла он отъехал на своих стареньких «Жигулях» километра на три от поселка. Здесь оставил машину и потихоньку пошел в лесистую гущу.

Поначалу его маршрут пролегал вдоль автомобильной дороги, но чем дальше он шел, тем больше намеренно удалялся от проезжей части. Здесь вряд ли чем можно было бы поживиться.

Местность становилась все более заросшей, комары попадались явно оголодавшие. Петров искренне порадовался тому обстоятельству, что надел грубые сапоги и куртку поверх футболки.

Он настроил металлоискатель и практически сразу услышал слабый сигнал. Петров взялся за лопату, воткнул ее в землю, заросшую высокой травой, рыл, подрубая крепкие корни, пока не уперся в что-то твердое. Мужик заработал активнее и через несколько секунд вытащил увесистый металлический подшипник от какой-то крупной сельскохозяйственной машины.

Воодушевленный удачей, он отложил находку и продолжил свой вояж, решил потом собрать весь выуженный металл и оттащить его в машину.

Лесистая местность уходила в крутой склон. Петров с лопатой и металлоискателем шел осторожно, чтобы ненароком не скатиться в своих огромных сапогах. Оказавшись в низине, он начал жалеть о том, что забрел так далеко. Наверняка тут нет никакого металла, но вот как теперь подниматься? Дядька хотел было уже начать карабкаться вверх, но тут металлоискатель вдруг отчетливо запищал.

Петров поудобнее закинул мешок с лопатой на плечо и пошел, придерживая прибор за ручку. Сигнал немного усилился, а сам Василий оказался прямо у края оврага. Он застыл как вкопанный, хваля себя за то, что вовремя остановился, а то непременно угодил бы в яму.

Петров осторожно заглянул внутрь, прищурил глаза и присвистнул. Внизу, среди кучи поломанных веток лежало ружье.

Произвести осмотр дома Балидских Гуров активно стремился с самого начала следствия. Сложности тут возникали одна за другой. До возбуждения уголовного дела управиться с этим было практически невозможно, так как дом не являлся местом происшествия. К тому же в числе личных вещей, которые были найдены у убитого Балидского, отсутствовали ключи. Не было их и у родных Веры Степановны, что на некоторое время поставило Льва Ивановича в тупик.

— Теща никогда не брала их с собой, когда приезжала гостить к нам, — пояснил зять в телефоном разговоре. — Там у них такая приличная связка была, и от ворот и от нескольких замков, внешних и внутренних. Поэтому при поездках она ключи оставляла. Все равно Михаил Федорович был в это время дома и мог ей открыть. Наверное, они где-то внутри сейчас находятся.

Можно было бы попасть в дом, вскрыв замки в присутствии Юлии, дочери хозяев. Но после похорон Веры Степановны у нее случился нервный срыв, и теперь она проходила лечение в неврологической клинике, не имела физической возможности присутствовать при осмотре.

Гуров решил пойти другим путем, подключить к решению проблемы своего непосредственного начальника.

— Мне нужен ордер на обыск дома Балидских, — сказал Лев Иванович в ходе телефонного разговора.

Орлов хмыкнул, хотя это и было лишним. Полковник и сам понимал, что обоснование необходимости обыска в данном случае лежит на нем самом и является довольно-таки сложной проблемой.

— Дом Балидских не является местом происшествия. Что ты надеешься там найти?

— Прежде всего материалы того расследования, которое проводил Балидский. Думаю, мы обязательно должны его изучить.

— Но ведь у тебя и так есть документы, которые передал тебе тот отставной подполковник.

— Да, но где гарантия, что у него был полный комплект?

— Как ты прикрепишь эти данные к делу?

— Смотря что я там найду. Ведь ты же понимаешь, что если это будут факты, неоспоримо указывающие на вину преступника, то проблем с тем, как их использовать, не возникнет. Мы просто пойдем дальше по тем указателям, на которые нас выведет расследование.

— А если не будет ничего? Как я в таком случае объясню начальству твое рвение?

— Вот тогда ты и будешь решать этот вопрос, — спокойно проговорил Гуров. — Петр, я больше двадцати лет в розыске. Разве когда-то меня чуйка подводила?

Однако время шло, но дело с разрешением так и не двигалось. Как будто какая-то неведомая сила препятствовала этому.

В очередной раз Лев Иванович позвонил Орлову, чувствуя себя уже неким подобием отца Федора Ивановича Вострикова из любимых «Двенадцати стульев», адвентистом седьмого дня или сотрудником компании сетевого маркетинга. Правда, в отличие от этих персонажей Гуров относился к своему высокопоставленному собеседнику с искренним и бесконечным уважением.

— Приветствую, товарищ начальник! Не отвлекаю?

В трубке служебного телефона послышалось короткое кряканье, которое в данном случае могло означать что угодно. Но сыщик безошибочно определил, что это касается именно его вопроса.

Генерал-лейтенант чуть помолчал, потом заявил:

— Лева, хочешь я тебе анекдот расскажу? С длинной бородой, но смысл уж больно к нашей ситуации подходит.

— Давай, — протянул Гуров.

Он прекрасно знал, что если начальник травит анекдоты, значит, настроение у него из серии «Не влезай, убьет».

— Так вот, слушай. Посылает Чапаев Петьку к Фурманову за спиртом. Тот через некоторое время возвращается грустный и с пустыми руками. Так и так, говорит, отказал мне комиссар. «А он это как-нибудь мотивировал?» — спрашивает Чапаев. «Да! — говорит Петька. — Еще как. И меня мотивировал, и вас, и даже вашу маму тоже мотивировал!»

Лев Иванович терпеливо выслушал анекдот, который прекрасно знал уже примерно лет двадцать как, а потом осведомился:

— Почему это к нашей ситуации подходит?

— А черт ее знает! Не дают добро из управления на обыск, хоть ты тресни. На мои вопросы ответа тоже нет. Поэтому налицо сплошная мотивация, Лева.

Разрешения на обыск по-прежнему не было, зато пришел запрос от Росреестра. Из него следовало, что право ограниченного пользования чужим земельным участком, именуемое сервитутом, не стояло на кадастровом учете. Это означало, что доступ местных жителей к реке в любой момент мог быть перекрыт якобы на законных основаниях. Активно бунтующие люди были просто обмануты. Им было обещано решение вопроса, но делать этого никто не собирался.

Гуров усиленно пытался выстроить стройную линию, которой придерживался бы, скажем, адвокат, защитник интересов кого-то из жителей Козловки, если бы дело дошло до суда. Честно говоря, сыщик изрядно запутался в обстоятельствах и деталях этой запутанной истории. Он должен был схватиться за ниточку, чтобы размотать весь клубок. Однако ему не хватало профессиональных юридических знаний, приходилось лезть в «Гарант», «Консультант-плюс», собирать информацию по крупицам в интернете или прибегать к тому, что он откровенно не любил — к вопросам, знакомым юристам. Они часто отвечали на них так, что полковнику полиции хотелось недобрым словом вспомнить их старших родственников.

В конце концов он пришел к выводу, что отчуждение береговой зоны, несмотря на проведенную многоходовку, считать законным можно было только в том случае, если жители Козловки действительно одобрили перевод земли в частную собственность. Для того они должны были проголосовать за принятие такого решения на публичных слушаниях. Ведь согласно шестой статьи Водного кодекса Конституции РФ двадцатиметровая береговая полоса любого водного объекта находится в общем пользовании. Местные жители могут использовать ее для личных нужд. Никто не вправе препятствовать проходу человека к берегу.

Но в том случае, если жители не ставили свои подписи на согласии об изменении разрешенного в использования участка, или же таковые были сфабрикованы, земля не является частной собственностью, так как смена статуса участка не была законной. Гуров полагал, что на предстоящем заседании суда у Балидского были отличные шансы отстоять свою правоту. Наверняка понимал это и Беляков. Данный момент доказывал наличие у него заинтересованности в смерти пожилого жителя Козловки.

— Вот, пожалуйста. — Лев Иванович и не заметил, как в кабинете оказался Крячко, а тот уже вставлял в компьютер флешку. — Как ты просил, данные по «Экологическому мониторингу». Владелец фирмы, ты только не падай, Андрей Тихонов.

— Интеллигентный профессор.

— Именно. Числится бессменным руководителем, между прочим, с девяносто восьмого года. Фирма процветает, постоянно становится лауреатом престижных премий. Это так, если вдруг тебе интересно.

— Не интересно.

— Я тоже так думаю. Теперь об этих двух ребятах, Игоре Костенко и Михаиле Цыплове, которые участвовали в рейде. Они оба были уволены третьего июля по собственному желанию. Как я понимаю, без отработки.

— Вот как.

— Второго числа были получены данные экологической экспертизы. Что такого напортачили ребята? Почему их обоих погнали с работы? На сайте компании они числятся лучшими сотрудниками.

— Фирму подбирал мелкий эколог. Уриевский, звезда телеэкрана. Секретарша Белякова говорила об этом в самом начале экологического рейда.

— Это как раз мало что объясняет. Вроде бы и сам Беляков ничего не имел против «Экологического мониторинга». Компания работает давно, без всяких нареканий.

— Встретишься с ребятами? Ты больше меня с ними контактировал. Может быть, между вами зародилось зерно доверия.

— Они, конечно, молчуны, но, в конце концов, зря, что ли, я в экологии собаку съел? Попробую найти к ним подход.

Выемка документов в офисе компании «Стройвестерн», принадлежащей Белякову, началась с утра. Сотрудники фирмы украдкой фотографировали двух молчаливых силовиков в гражданском, не знали, как реагировать на их короткие требования освободить рабочее место, открыть те или иные программы и прочее в том же духе. Они с неохотой, но все-таки вынуждены были повиноваться стражам порядка.

Симпатичная черноволосая Афина демонстративно закатила раскосые глаза, потом достала из косметички зеркальце, помаду и начала сосредоточенно красить подкаченные губы. Все знали, что она любовница Белякова, и ее вызывающее поведение в данной ситуации никого не удивляло.

— Подскажите, когда я уже смогу вернуться на рабочее место? У меня так много дел, — томно протянула она, закончив с губами и с удовольствием демонстрируя плоды своего труда.

Ответа на это она не дождалась, обиженно фыркнула, взяла стул, поставила его на середину кабинета и уселась, не забыв красиво поставить ноги, обутые в классические лодочки на шпильке.

— Чего вы вообще ищете-то? Хоть бы сказали, — прошипела она, конкретно ни к кому не обращаясь.

Остальные сотрудники не сильно отличались от Афины по степени обладания информацией. Что могло понадобиться полицейским в отделе логистики, не знал никто.

— Скажите, маршруты утилизации отходов первого класса опасности кто выписывал? — вдруг спросил один из этих силовиков.

У него оказался неожиданно приятный голос, прямо хоть на сцену.

— Это делала я. — Афина явно оценила его баритон, но не могла простить пренебрежения к своей персоне и поэтому почти незаметно поправила юбку, да так, чтобы она задралась повыше. — А что вас конкретно интересует, уже можно узнать?

В ответ никакой эмпатии от сотрудника правоохранительных органов не последовало.

— Пожалуйста, подойдите к своему рабочему месту и откройте документы, — безучастно проговорил он, даже не глядя на бесконечные ноги Афины, теперь уже вытянутые так, будто она их продавала. — Нам нужны маршрутные листы, выданные вами за последние три месяца.

Афина поднялась и походкой обиженной королевы прошла к компьютеру.

Она пощелкала мышкой, открыла программу, гордо отвернула профиль в сторону окна и спросила:

— Может быть, что-то еще? Вы не стесняйтесь. Я могу показать вам и переписку с любимым человеком.

Тут она, очевидно, перегнула палку, что стало понятно по реакции коллег. Силовики же отреагировали вполне спокойно и на ее высказывания, и на поочередное фырканье персонала.

Лишь тот мужчина с приятным баритоном совершенно спокойно ответил на это:

— Если будет нужно, покажете. — Он абсолютно не обращал внимания на наивысшую степень возмущения Афины, снова погрузился в данные, выведенные на экран.

— Лева, у Белякова сейчас проходит выемка документов. — Станислав говорил по телефону чуть быстрее, чем обычно. — Вроде бы это касается дела об опасном загрязнении окружающей среды.

— Ого!

Это было довольно неожиданно. В связи с чем вдруг такое движение? Неужели из-за превышения предельно допустимой концентрации ртути в почве?

— Что ищут, известно? — осведомился Лев Иванович.

— Да где там. Нет, конечно.

— Вторая часть Марлезонского балета, — протянул Гуров задумчиво.

— Объясни-ка, ты сейчас про что? — с очевидным недоумением осведомился Станислав.

— Понимаешь, я все больше прихожу к выводу о том, что вокруг Белякова пасется целое стадо кукловодов. Аргументов тьма тьмущая. То обстоятельство, что он по жизни не тихий ягненок, никак не исключает возможности, что кто-то роет под ним яму. Первый раз я подумал об этом еще в тот момент, когда мы с тобой обследовали место убийства. Вспомни.

— Ну и что там такого знакового было?

— У тебя тогда не создалось ощущения, что субъект, совершивший преступление, был хорошо знаком Балидскому? Это исключает версию о наемном убийце, якобы выполнявшем заказ Белякова. Конечно, нельзя исключать и такого варианта, что он решил завербовать в киллеры кого-то из жителей поселка, но это уже совсем мало похоже на правду.

— Почему, собственно, ты так решил? С чего взял, что Балидский непременно знал убийцу?

— Тебе нужны аргументы? Ну, хорошо, слушай. Прежде всего учти, что убийца и жертва оказались вместе на противоположном берегу, куда можно попасть на лодке либо вплавь.

— Тут могло быть как угодно. Убийца ведь не говорил Балидскому о своих намерениях. Мог заманить его хитростью. Или другой вариант. Преступник ударил его по голове на одном берегу, потом переправил в лодке на другой и там столкнул в воду.

— Такое могло быть. Однако на месте происшествия они сидели за столом. При этом убийца разувается. Как думаешь, зачем?

— Вот уж действительно, зачем? Ноги, что ли, натер?

— Я тоже подумал, что проблема из этой области. Очевидно, он ощущал какое-то неудобство, вот и скинул берцы. Но это в любом случае означает, что данный тип изначально не собирался совершать преступление. Это намерение оформилось у него в ходе разговора с Балидским. Возможно, когда он понял, что тот может его разоблачить. Никакой негодяй не станет скидывать обувь непосредственно перед убийством. Ты меня хоть режь, но он этого не сделает.

— Ладно, убедил. Что нам теперь с этими твоими мыслями делать?

— Будем ждать разрешения на обыск дома Балидских. Думаю, мы сможем найти ответ на этот вопрос, когда как следует пошарим в компьютере Михаила Федоровича и в его почте.

«Администрация Подлесновского района Московской области объявила конкурс на выявление и оценку вреда окружающей среде на территории, загрязненной отходами первого класса опасности. Эта информация была опубликована на сайте госзакупок. Максимальная цена контракта составляет 22,8 млн рублей. Объект расположен в поселке Козловка, его владельцем является Сергей Беляков».

Гуров попытался оценить эту новость холодной головой. Характер сообщения, появившегося на информационном ресурсе, был таким, будто бы факт складирования незаконных отходов уже оказался подтвержден. Но ведь это не так! В качестве доказательств приводились данные экологической экспертизы с превышением показателя содержания ртути в почве. По мнению Гурова, все выглядело неестественно, буквально притянуто за уши.

Да еще и эта заоблачная стоимость контракта. Она не могла не вызвать у него реакции в виде широко раскрытых глаз и ненавязчиво натолкнула на мысль о том, что ситуация развивается будто бы по сценарию, написанному некими заинтересованными лицами.

В статье говорилось, что у бизнесмена была проведена выемка документов. Именно на ее основе были сделаны выводы об экологическом преступлении.

Льву Ивановичу отчаянно захотелось взглянуть на эти документы. В особенности его интересовали маршрутные листы автомобиля под номером С 537 ВМ.

Получить копии документов, которые подлежали выемке в офисе компании Белякова, не составило труда. Уже вечером они были на его жестком диске. Стоило это относительно немного: сертификат на ужин в грузинском ресторане «Хванчкара». Гуров, конечно, понимал, что вряд ли сможет оформить эти издержки как процессуальные, но Гуров решительно отмел сожаления по поводу потраченных денег, с головой нырнул в изучение важной информации.

Договор на утилизацию ртутных ламп был заключен с компанией «Экоракурс». Пятнадцатого и двадцать седьмого числа каждого месяца подчиненные Белякова должны были упаковывать отходы в специальные контейнеры и отвозить их в промышленную зону, расположенную в семидесяти километрах от МКАДа.

Однако, судя по маршрутным листам и количеству израсходованного топлива, вывозная бригада заезжала куда-то еще, либо попросту тырила бензин. По каждому маршруту отметки о затраченном количестве топлива оказались завышены. Вместо адекватных двадцати-тридцати литров на поездку туда и обратно расход обычно составлял семьдесят, а то и поболее. Многовато даже с учетом пресловутых московских пробок.

Гуров задумчиво постучал пальцами по столу и набрал номер отдела логистики компании «Стройвестерн».