Профессор Андрей Ильич Тихонов вовсе не был трусом. Разве в этом случае он смог бы, оставаясь университетским преподавателем, параллельно развернуть прибыльный бизнес?

Вот уже порядка пятнадцати лет его фирма по проведению экологического мониторинга успешно работала в Москве и области. Андрею Ильичу удалось создать себе репутацию, обеспечить постоянный поток клиентов. Добиться всего этого было очень непросто.

В середине девяностых он, скромный, уже немолодой преподаватель, окинул взглядом обширную университетскую лабораторию, вдруг задумался и тут же сам испугался своей шальной мысли. Да, наверное, можно проводить испытания для бизнеса, используя возможности вуза, собственную квалификацию эксперта и аспирантов в качестве бесплатной рабочей силы. Им же все равно нужна практика. Эта идея была и заманчива, и страшна одновременно. Андрей Ильич довольно долго и напряженно думал, но пример знакомых, вступавших и в куда более серьезные дела, все же сломал его сомнения.

В лабораторию, которой он по совместительству заведовал, стали наведываться разные люди. Встречи с ними Андрей Ильич назначал в основном на вторую половину рабочего дня, когда сотрудники университета уже расходились. Но если случались пересечения, и коллеги задавали ему вопросы, то он с готовностью отвечал на них. Мол, все ради науки!

Кому-то нужны были изыскания, например, для строительства. Тихонов проводил их аккуратно и точно, получал деньги за использование университетской базы. Если кто-то сейчас назовет это беззаконием, то пусть вспомнит, что такое дело происходило в девяностые годы. Тогда действовали иные моральные ценности.

Впоследствии он смог отсоединить свою компанию от вузовских ресурсов, создал собственную лабораторию, приобрел необходимое оборудование, нанял персонал и привел в порядок документальную базу. Появился у него и управляющий. Наконец-то жить ему стало легче и проще. Теперь он мог спокойно заниматься преподаванием и научной работой. Параллельно бизнес делал то, что ему и положено, приносил деньги.

Андрей Ильич стал томен и импозантен. Он поменял имидж, перевоплотился в респектабельного подтянутого мужчину европейского типа с аккуратной седой бородкой, мог путешествовать и учить студентов не только науке, но и жизни. Впрочем, Тихонов прослыл среди них тем еще занудой.

Нельзя сказать, чтобы он не боялся. Такое бывало, когда профессор видел, как компетентные органы поднимали дела многолетней давности и привлекали к ответственности знакомых и не очень людей за грехи давно минувших лет, которые казались уже похороненными в пучине забвения. Но что можно было предъявить конкретно ему?

«В нашем государстве это может быть все, что угодно», — думал он и невольно содрогался, когда сознание некстати подсовывало ему какую-нибудь историю криминального свойства, вытащенную из сундука времени.

Но сложности в жизни пришли совсем не с той стороны, откуда ждал их Андрей Ильич. Сегодня кое-кто напомнил ему о прошлом. Элегантно и ненавязчиво, но так, что он потерял покой на целый день.

Как только пальчики были готовы, Крячко сразу же отправился в Музей искусства народов Востока. Здесь работал его давний товарищ Афанасий Пружников, часто выступавший негласным консультантом в делах, расследуемых Станиславом. Предметом его искренней страсти была история и ее самые разнообразные артефакты. Крячко надеялся получить хоть какую-то зацепку в связи с вещицей, найденной им на месте преступления.

По дороге ему пришлось заскочить в магазин. Помимо истории у Афанасия была еще одна страсть, достаточно банальная, но сильная настолько, что игнорирование ее могло обеспечить заведомо плачевный результат. Нельзя сказать, что Пружников отличался вредным характером, но он постоянно пребывал в уверенности, что дел у него невпроворот. Только заветный плеск янтарной жидкости, льющейся в стакан, мог несколько отодвинуть текущие заботы, освободить место для чего-то иного. Поэтому пришлось Крячко раскошеливаться на коньяк.

С бутылкой «Арарата» он появился на пороге особняка, расположенного на Никитском бульваре. Афанасий занимал в музее небольшой кабинет, сильно заваленный разными предметами, которые пока никому не удалось вписать ни в какую экспозицию. По должности Пружников был хранителем музейных ценностей, так что пребывать среди завала таковых ему предписывалось, можно сказать, должностными инструкциями. Он и вправду ощущал здесь себя как рыба в воде, моментально ориентировался в этих нагромождениях и безошибочно доставал оттуда фигурку нэцке или агитационный плакат советского периода на азербайджанском языке, свернутый в трубочку.

— Кого я вижу! — заявил Афанасий, приподнялся из-за стола и добродушно посмотрел на Станислава поверх очков. — Что не позвонил, не сказал, чтобы я тебя ждал?

— Я верил, что ты на месте, — сказал Крячко, улыбнулся и вытащил из рюкзака. — Видишь, насколько я был в этом убежден?

Афанасий был холостяком и практически жил в музее. Официально он занимался научной работой, но на самом деле кандидатскую защитил еще в далекой молодости, а подозревать его в посягательстве на докторскую никому не приходило в голову. Не тот был уровень.

Периодически Пружников действительно пописывал научные статьи для разных журналов, но в основном его пребывание в музее объяснялось причиной банальной. Он проживал вместе с пожилой, но еще очень бодрой мамой даже не в однокомнатной квартире, а в коммуналке, и по этой причине дома старался бывать как можно реже.

Афанасий наконец-то выбрался из-за своего стола, заваленного так, что его наличие могло лишь угадываться за обилием всевозможных предметов. После этого он обнял Крячко и похлопал его по плечу.

Станислав машинально отметил, что неизменная серая роба как будто еще больше стала велика для худощавой фигуры друга.

— Отлично! — По всей видимости, эта оценка, озвученная Афанасием, относилась ко всему сразу: и к коньяку, и к самому факту неожиданного появления Крячко, и к перспективе провести вечер в приятной компании. — Проходи, присаживайся. — Он вытянул откуда-то колченогий стул с рваной обивкой. — Да не упадет, не бойся. Давай-ка за встречу!

Откуда-то волшебным образом появились две изящные чашечки, украшенные витиеватыми восточными узорами. Хранитель музейных ценностей продул их от пыли и наполнил коричневой жидкостью. Крячко, в планы которого совершенно не входило пить, решил сделать вид, что поддерживает товарища. Тот, впрочем, был не особенно внимателен, разве что себе не забывал подливать регулярно.

— Ну, Стас, какое дело у тебя? — Пружников не был ни наивен, ни тем более глуп.

Он прекрасно понимал, что вечно занятый сыщик, целый полковник полиции вряд ли прибудет к нему без предупреждения попить коньячку на досуге. Его страсть к исторической сути предметов разных поколений была известна среди сотрудников главного управления уголовного розыска. Тот факт, что они периодически прибегали к его знаниям в борьбе с преступностью, теплым елеем грел душу старого холостяка.

— Вот. Посмотри, пожалуйста, и скажи свое веское слово. А лучше не одно, — проговорил Крячко и положил зажигалку на какую-то книгу, составлявшую часть завала на рабочем столе Пружникова.

Тот хмыкнул, взял вещицу в правую руку, чуть подкинул, потом внимательно осмотрел ее со всех сторон, оценил заводское клеймо на донце, удовлетворенно кивнул и полюбопытствовал:

— Что ты хочешь узнать?

— В идеале — личность ее хозяина, — с улыбкой сказал Крячко. — Но для начала давай всю фактуру.

— Это знаменитая зажигалка «Огонек». Выпускалась она в шестидесятые-восьмидесятые годы на заводе «Металлодеталь», — начал Афанасий.

Для Стаса было очевидно, что осознание собственной квалификации вызывает у него крайне позитивные эмоции.

— Модель была скопирована — читай, скоммуниздена — с изделия «Монополь», запатентованного братьями Левенталь. «Огонек» изначально выпускался к памятным датам и событиям, например, к первому полету человека в космос, двадцатипятилетию победы над фашизмом, пятидесятилетию революции и так далее. В таких случаях поверхность зажигалки оформлялась особым образом. Например, на ней отпечатывался портрет Гагарина. Разные компании часто заказывали зажигалки как промопродукцию. Я сам видел такие с изображением символики «Аэрофлота». А вот этот вариант, пустой, без оформления, был выпущен малой партией специально для награждения бойцов Советской армии в период вывода войск из Афганистана, — уверенно проговорил Пружников.

— Почему? — осведомился Станислав. — Ты так говоришь, как будто это непреложный исторический факт.

— Так оно и есть. Об этом свидетельствует надпись «А. 15.02.1989». В «Энциклопедии интернациональных войн» есть даже фото награждения и отдельно — снимок такой зажигалки с ее описанием. Это точно она, — без тени сомнения проговорил Афанасий, открыл крышку зажигалки и крутанул колесико. Устойчивое желтое пламя озарило полутемную комнатку, придало ей киношного антуража. — Работает отлично. Умели в те времена делать. Не хуже «Зиппо». Думаю, она без проблем еще очень много лет прослужит. Ну так что, помог я тебе?

— Помог, — подтвердил Станислав этот совершенно очевидный факт. — Спасибо тебе огромное, Афанасий. Ты как сам-то? Мама здорова?

— Все путем, — сказал Пружников и, не морщась, в очередной раз опрокинул в себя коньяк.

Балидская скончалась в реанимации ближе к ночи, не приходя в себя. Экспертиза подтвердила первоначальное заключение заведующего токсикологическим отделением — острое отравление ртутью.

Гуров получил СМС, когда засыпал. Уже в семь утра он был на рабочем месте и пробивал по базе адрес дочери Веры Степановны.

Ехать к родным умершей женщины Лев Иванович решил сам. Станислава надлежало загрузить другими задачами.

Гуров достал мобильник, набрал номер лучшего друга.

— Не спишь? — риторически осведомился он. — Скончалась Вера Балидская. В связи с этим записывай текущие задачи. Тебе нужно получить развернутые данные судебно-медицинской экспертизы относительно смерти Михаила Балидского, поднять документы, связанные с отчуждением земли, выяснить все подробности этого процесса с точки зрения участия в нем местных жителей, узнать детали биографии Лихолетьева. Загрузил я тебя по полной программе, — констатировал Гуров с добродушным смешком. — Не держи зла, освобожусь и разделю с тобой груз текущих забот или напридумываю себе новые.

— Все понял, — заявил Крячко. — Сам знаешь, мне не впервой закрывать грудью амбразуру. Но теперь ты меня послушай. — Он передал Льву Ивановичу информацию об успешном снятии отпечатков с зажигалки, а также о том, что надпись на ней наталкивает на мысль о возможном участии ее обладателя в афганской войне.

Тот немного помолчал, осмысливая то, что сейчас услышал, потом сказал:

— Если она действительно принадлежала нашему исполнителю, то теперь ему как минимум лет пятьдесят. Это в том случае, если он был срочником. Однако вряд ли салаг награждали тогда статусными зажигалками. Значит, можно предположить, что в его биографии должен иметься некий стаж профессиональной военной службы. Попробуй пробить Белякова на предмет недавних контактов. Кто из тех, с кем он созванивался за день или два до убийства Балидского, был в Афгане?

— Попробую, но мне кажется, что вычислить преступника таким вот образом будет довольно проблематично. Сейчас все умные, серьезные разговоры по телефону не ведут.

— Я верю, что лично ты сможешь пробить все на свете, — заявил Гуров. — Ладно, дружище, поехал я к родным Балидской.

Спустя час он поднимался в лифте на двенадцатый этаж типового панельного здания, стоявшего неподалеку от станции метро «Калужская». Пока кабина со скрипом тащилась наверх, Гуров бегло просматривал новостную ленту. В последнее время он постоянно интересовался личностью Сергея Белякова. На основе таких запросов интернет предлагал ему новости об этом бизнесмене. Вот и сейчас среди прочего вышло сообщение, которое заставило полковника щелкнуть по заголовку.

«Сергей Беляков пытается набрать очки показательной заботой об экологии».

Речь шла о том, что известный бизнесмен в попытке продемонстрировать себя человеком, неравнодушным к окружающей среде, установил в своих магазинах автозапчастей специальные контейнеры для сбора люминесцентных ламп.

Это начинание вроде бы являлось вполне похвальным, однако автор текста был саркастичен. Очевидно, издание, в котором он работал, оппонировало Белякову. Насколько мог судить Гуров, основными противоборствующими силами по отношению к видному строителю были высшие прокурорские чины. Автор будто следовал некой установке, спущенной сверху. Он сомневался в том, что на самом деле Белякова так уж заботит вопрос экологии. Дескать, скорее всего, этот бизнесмен пытается выглядеть лучше, чем он есть на самом деле, добавляет в свой портрет штрихи экологического активиста.

В конце корреспондент задавал провокационный вопрос. Как Беляков планирует утилизировать лампы? Читатели таким вот образом ненавязчиво подводились к выводу о том, что ничего подобного видный бизнесмен делать вообще не собирается. Вопрос с тем, где в итоге окажутся опасные отходы, является открытым.

На всякий случай Гуров добавил эту новость в избранное и позвонил в квартиру. Однако открывать ему никто не торопился. Лев Иванович подождал какое-то время и толкнул дверь. Она была не заперта и приоткрылась. На пороге появилась белая кошка. Больше никого не было видно.

Сыщик заглянул на кухню, бегло прошелся по комнатам. Видно было, что здесь проживает семья с детьми, но сейчас здесь обнаружился только один человек. В спальне на кровати лежала молодая женщина и немигающим взглядом смотрела в стену.

Гуров кашлянул, пытаясь привлечь ее внимание и не напугать при этом.

— Юлия Николаевна? Здравствуйте. Я из уголовного розыска. Можно с вами переговорить?

— Бесполезно, — раздался мужской голос позади него. — Она напилась транквилизаторов, как узнала о смерти матери. Я ее муж, Аркадий Свиров. Вот, отвел детей в садик, а сам с работы отпросился, чтобы с ней быть. Какие у вас вопросы? Может, я смогу помочь?

Молодой мужчина в белой футболке и черных джинсах с тревогой посмотрел на жену, безучастную ко всему.

— Меня интересует все, что предшествовало попаданию Веры Степановны в больницу. Согласно заключению медиков, она получила острое отравление ртутью. Как такое могло случиться? Ведь до этого она все время была здесь, с вами, не так ли?

— Не совсем. Она приехала к нам посидеть с детьми накануне, перед тем как был найден мертвым Михаил Федорович. Узнав о его гибели, начала слезно упрашивать меня отвезти ее домой. Я не смог отказать ей. Думаю, она поначалу просто не поверила в то, что случилась такая трагедия, но потом поговорила с соседями и поняла, что тут не может быть никакой ошибки. У нее, знаете ли, к нему настоящие чувства были. Очень трогательные и не самые типичные, учитывая возраст под шестьдесят. Мы удивлялись. Случается же так. Встретились по объявлению, сыграли свадьбу, она даже фамилию его взяла! Вообще Вера Степановна была человеком кристальной души. Юлю сама вырастила. Первый муж ее погиб, когда дочка была маленькая, по глупости угорел на даче. Но она выдержала, взяла себя в руки и всегда смотрела на жизнь очень оптимистично. Вот и дождалась своего счастья на склоне лет.

— Вы с Юлией не возражали против ее брака с Михаилом Балидским?

— Я в это принципиально не вмешивался, а Юлия не была особо довольна. Дело в том, что Михаил Федорович часто лез на рожон. Думаю, за это он и поплатился.

— Ну, знаете ли. За это не убивают. Вообще, что конкретно вы имеете в виду?

— Вера Степановна была человеком мягким и очень переживала, что он вступил в конфликт с влиятельными людьми. Это как-то было связано с землей в Козловке. По моему мнению, в наши времена так вот отстаивать свои права чревато. Жизнь, к сожалению, доказала мою правоту.

— А как развивался конфликт, и кто именно был его фигурантом? — спросил Гуров.

— Владелец заводов, газет, пароходов, — раздался хриплый меланхоличный голос Юли.

Она так и продолжала лежать на кровати и отсутствующе смотреть в стену.

— Сергей Беляков его зовут. Это он убил Михаила и маму.

— Юлия, вам есть что рассказать мне? — Гуров постарался сделать свой тон как можно более мягким. — Вы располагаете какими-нибудь фактами?

— Михаил говорил, что переживает, как бы его не убили. Он даже видео записал на эту тему.

— Оно есть у вас? Сможете скинуть?

— Скину. Маме не нравилось, что он своим поведением будоражит таких людей. Она совсем не была борцом по жизни. Все пыталась уговорить его поумерить свой пыл. Михаил смог направить дело в суд, правда, первый процесс проиграл.

— Что он предпринял потом?

— Подал апелляцию. В следующем месяце должно было быть второе заседание. Михаил говорил, что подготовился. У него на руках имеются неоспоримые доказательства того факта, что захват береговой зоны был незаконным. Копии этих документов находятся в надежном месте, — проговорила женщина и заплакала.

— К сожалению, мы не осознавали серьезности всего этого, — проговорил Аркадий. — Нам казалось, что не то сейчас время, чтобы вот так запросто убирать неугодных людей. Но, видимо, принципиально законы жизни никогда не меняются. Да и что мы могли сделать? Запретить взрослому человеку восстанавливать справедливость? Да и Веру Степановну, конечно, от него отвадить никак не получилось бы.

— Давайте перейдем к отравлению. Думаю, вы знаете, что опасность представляют именно пары ртути. Где ваша мама могла надышаться ими. Ведь не здесь же, не в вашей квартире. Тогда пострадали бы все вы.

— Она провела в поселке порядка двух, скорее даже трех часов, — раздумчиво сказал Аркадий. — Где она могла получить отравление, мы не знаем. Я уехал по делам, мне нужно было встретить человека в аэропорту. По ее словам, Вера Степановна за это время встречалась с соседями, но я не знаю, заходила ли к кому, или они виделись на улице. Я вернулся и нашел ее на берегу. Видно было, что она очень долго там стояла и смотрела на воду как потерянная. Я все не мог уговорить ее уйти. Потом она все-таки пошла домой собирать вещи. Мы с Юлей решили, что мама поживет пока у нас.

— Что было потом?

— Когда мы уехали из Козловки, мне стало понятно, что ей нехорошо. Она действительно пожаловалась на слабость и головную боль. Я, конечно, ни о каком отравлении и подумать не мог, расценил это как последствия стресса. Но потом ее несколько раз вырвало в дороге и по приезду, уже у нас дома. Тут мы с Юлей уже начали беспокоиться, подозревали, что переживания довели ее до инфаркта или инсульта, поэтому вызвали «скорую». Собственно, это все. Дальше вы сами знаете.

— Понятно. Благодарю вас, Аркадий, и вас, Юля. Примите мои искренние соболезнования. Мы обязательно разберемся в случившемся, обещаю. В ближайшее время буду ждать от вас видео, которое записал Михаил Федорович. Прошу вас, пожалуйста, держитесь! — проговорил Гуров попрощался и вышел.

На подходе к лифту у него зазвонил телефон.

— Слушаю. Здравствуйте, понял. — Некоторое время он молчал. — Да что вы такое говорите!

Заведующий токсикологическим отделением оказался дельным и неравнодушным мужиком. Несколько минут назад он понял, что к нему попали два человека с симптомами ртутного отравления из одного и того же поселка.

Вторым был Олег Ануфриев.

Скандал на общественных слушаниях разгорелся весьма неожиданно. Поводом стало выступление видного общественника-эколога, заявившего, что своей деятельностью господин Беляков наносит непоправимый урон окружающей среде.

— Вы позорите бизнес-сообщество! — с пафосом воскликнул этот борец за чистоту природы, стараясь стать немного выше ростом, так как его было еле видно из трибуны. — Вы устроили свалку отходов первого класса опасности в жилом поселке!

Беляков сидел в зале и смотрел вперед так, будто бы все, что происходило здесь и сейчас, его нисколько не касалось.

— Господа, разгерметизация люминесцентных ламп способна нанести огромный вред окружающей среде!

Для всех было очевидно, что общественник очень переживал. По его лицу скользили красные пятна, голос периодически срывался, но он был твердо намерен договорить то, что запланировал.

— Под действием микроорганизмов пары ртути превращаются в растворимое и очень устойчивое соединение — метилртуть! Оно отравляет гектары почвы и воды! Что же мы видим? Господин Беляков собирает у себя на предприятиях люминесцентные лампы, а потом везет эти контейнеры в Подмосковье, на свалку! То есть он попросту их закапывает! Вместо того чтобы утилизировать!

Лицо Белякова оставалось непроницаемым, но при внимательном изучении можно было заметить на нем легкое подобие снисходительной улыбки. Как будто он не желал удостаивать окружающих и ситуацию настоящей эмоцией, но и не мог игнорировать то, что тут происходило.

Эколог тем временем продолжил:

— Сколько времени он действует подобным образом? Какой урон нанес окружающей среде и людям, проживающим в поселке? Что это, ужасающая необразованность или экологическое преступление?

Гуров просматривал видео с новостного сайта с искренним интересом.

Вот в кадре крупным планом появился сам Сергей Беляков. Красавец, в этом ему не откажешь. Седина в стиле «соль с перцем» придавала ему статусности, как и серый костюм, безупречно сидящий на нем. Он умел выглядеть, производить впечатление и добиваться того, чтобы люди его слушали.

Бизнесмен, на которого только что сыпались обвинения, вскочил, легкой пружинистой походкой прошелся вдоль ряда кресел, взял эколога за шкирку и буквально выдворил его с трибуны.

Он встал на освободившееся место, не желал замечать осуждающих взглядов, бросаемых на него из зала, и отрывисто спросил:

— У кого из вас есть ко мне вопросы? — Беляков не стал дожидаться ответа и продолжил: — Информация о компании, с которой заключен договор на утилизацию ламп, находится в открытом доступе.

— Простите, — заявил упрямый низкорослый эколог, поправляя чуб, упавший на глаза. — Корреспондент газеты «Непровластная четверка» проводил расследование. У него есть доказательства, что свалка отходов была устроена вами прямо в Козловке. Он планирует их опубликовать. Своими действиями вы приближаете экологическую катастрофу. В скором времени жители данного поселка столкнутся с серьезнейшими нарушениями здоровья из-за ваших преступных действий!

Беляков поднял глаза к потолку, обозначая, что принимать глупость того, что тут происходит, ему становится все сложнее, а в зале раздались хлипкие аплодисменты.

Палата на двоих была достаточно просторной, но от разыгравшейся жары это не особенно спасало. Олег Семенович, весь покрытый испариной, спал, слегка прикрывшись простыней.

Гуров вошел и осторожно сел у него в ногах. Скрип пружин разбудил Ануфриева. Он открыл глаза, вскинулся и попытался подняться.

— Простите, я напугал вас?

— А? Нет-нет. Я просто задремал. Что-то случилось?

— Это я как раз вас хотел спросить, Олег Семенович, — добродушно проговорил Гуров, вынимая из пакета снедь, принесенную с собой. — Не знал, к сожалению, что вам можно, принес кефир и яблоки.

— Благодарю, — машинально ответил Ануфриев и тут же виновато развел руками. — Чувствую себя, честно говоря, неловко. Угодил вот на койку.

— Как раз об этом я и хотел с вами поговорить. Как такое получилось? Небось решили отдохнуть здесь с комфортом? — проговорил Гуров и подмигнул отставному коллеге, чем вызвал у него смешок.

— Да уж. Когда мы с вами в прошлый раз говорили, я чувствовал себя плохо. Ну, думаю, неудивительно, потерял друга. Но здесь сделали анализы, и оказалось, что у меня отравление химическим веществом. Доктора предполагают, что ртутью.

— Как такое может быть, Олег Семенович? Где вы могли надышаться парами?

— Черт его знает. — Ануфриев недоуменно развел руками. — Но ведь и у Веры то же самое было. Я знаю, что она скончалась, мне родственники ее сообщили как близкому другу. Бедная женщина. Слабое здоровье у нее было. Где мы с ней могли этой гадости набраться? Тут я могу только предполагать. Я ведь здесь от нечего делать новости почитываю, вижу, что идут нападки на господина Белякова. Якобы травит он жителей Козловки. Вот и нам с Верой от него досталось.

— Другие версии вы не рассматриваете?

— К сожалению, тут вообще без альтернатив, — ответил Ануфриев и развел руками. — Миллиона разбитых градусников на моем пути не встречалось, — пошутил он.

— Ну что ж. Мне остается только пообещать вам, что мы обязательно разберемся с этим, Олег Семенович, — сказал Гуров и протянул руку на прощание. — Поправляйтесь, пожалуйста. Спасибо за документы. Вы очень помогли нам. Мы сами доставали бы их очень долго.

— Какие вопросы! Не забывайте, что я ваш коллега, а бывших ментов не бывает. Кстати. — Олег Семенович вспомнил что-то. — Вы уже получили результаты судмедэкспертизы Миши?

— Пока нет. Вы ведь и сами знаете, что срок тут может доходить до месяца. Так что ждем-с.

— Понятно. Если какие-то вопросы у вас будут, то я всегда к вашим услугам. Держите меня в курсе.

— Непременно. Так я и сделаю.

Мелкий с юности не любил планерок, но тут было без вариантов. Все уже закрутилось. Теперь кампанию необходимо было вести по намеченному плану, не отвлекаясь на эмоции, к которым он, надо признать, имел нездоровую склонность.

Ему было двадцать шесть. Это означало, что поезд, идущий в светлую даль, уже стремительно набирал обороты, проносился мимо него, стоящего на перроне. Вот он, последний шанс запрыгнуть в вагон. Не успеешь, значит, не видать тебе стремительного карьерного продвижения, потому что другой состав, скорее всего, уже не придет.

Костя Уриевский или Мелкий — такое недвусмысленное прозвище он получил за рост в метр пятьдесят восемь — понимал, что он ко всему прочему еще и безбилетник. Парень приехал в Москву из Усть-Каменогорска. Стоит ли продолжать? Вот именно.

Ни связей, ни денег, ни жилья. Нет даже банальных знакомств и понимания того, как же ему двигаться к этому чертову светлому будущему. Но у парня были наполеоновские амбиции, а в молодые годы это неплохое топливо, особенно при отсутствии других его видов. Поэтому последние несколько лет об отдыхе он вспоминал, только глядя чей-нибудь Инстаграм, причем даже завидовать этим людям не мог, потому что не соотносил себя с понятием ничегонеделания.

Уриевский работал всегда, даже в выходные, по вечерам, иногда и ночью. Он не делал этого только тогда, когда спал, хотя и во сне ему, не хуже, чем Менделееву, приходили важные мысли. Зато в итоге Костя смог проникнуть туда, куда стремился, где-то взять напором, где-то покорить хитростью. Он стал узнаваемой личностью, вошел в экспертный совет по экологическим вопросам и сохранению природного наследия правительства области и в медийный пул, негласно принадлежащий высшим чинам местной прокуратуры.

Раз в неделю они встречались. В общем чате это так и обозначалось: «Собираемся»… далее следовала конкретика, тогда-то и во столько-то. Пропускать было нельзя, не урок в школе. Проходила планерка всегда в конференц-зале оживленного бизнес-центра.

Он, как и всегда, подъехал заранее, так как склонность к опозданию выжег у себя еще на заре карьеры. Уриевский был на своей машине, красном «Пежо», который очень даже неплохо смотрелся среди однотипных, ровно припаркованных черных кроссоверов.

В двадцать два года он с восьми до семнадцати часов трудился в неком экологическом центре, расположенном в Москве, а проживал, страшно сказать, в Твери. Только там Костя и смог тогда снять квартиру по сходной цене. Он добирался на электричке по три с половиной часа в каждую сторону, однажды заснул на перроне, да так крепко, что пропустил последний поезд.

Тогда, проснувшись и поняв, что домой сегодня не попадает, Уриевский пообещал себе, что станет вкалывать как вол, но машина у него будет! Через два года сильных лишений, иногда и отсутствия нормальной еды ему удалось сдержать обещание, данное самому себе.

Если бы сейчас кто-нибудь решил уточнить у него, что является основой его жизни, на каких трех китах он держится в этом мире, то в числе главного Костя наверняка назвал бы умение ориентироваться. Пусть некоторые звали его приспособленцем, ему на чужое мнение было плевать. Целью жизни Кости Уриевского с детства было вылезти из нищеты. Только это и имело для него смысл.

Телефон полагалось оставить перед входом, положить его в специальную резную корзинку. Мелкому всегда было интересно, для чего это больше делалось. Чтобы народ не отвлекался на средства связи, или чтобы никто ненароком не записал то, что говорилось в рамках этого собрания, где судьбы одних людей вершились в угоду другим?

Все уже собрались. Во главе стола сидел человек в легком голубом костюме. Идеально ухоженные руки были сцеплены перед собой в замок. Белые манжеты рубашки, слегка выглядывающие из-под края рукавов, подчеркивали ровный загар, полученный явно не в средней полосе России.

— Давайте начнем. Всех приветствую.

Мелкий украдкой глянул на председательствующего. Этот человек был известен многим по телевизионному экрану, на котором он часто появлялся в виде справедливого вершителя судеб. Программа «Час с прокурором» имела хороший рейтинг за счет грамотного наполнения и подачи материала. Любой сюжет здесь создавался на животрепещущую тему и теоретически мог коснуться каждого зрителя.

Поэтому передачу люди смотрели, чтобы предотвратить возможные опасности, знать, как вести себя, если они все же произошли. Впрочем, еще и потому, что это было интересно. Этакая редкость для ведомственных программ объяснялась просто. Человек, председательствующий на собрании и ныне занимавший видный пост в областной прокуратуре, был выходцем из СМИ.

Обычно вместо него собрание вел его помощник, к которому здесь все привыкли. Сам он появился тут впервые. Присутствие Мелкого при данном обстоятельстве означало, что он как будто вошел в круг посвященных. Это вызывало у него внутри приятное щекочущее чувство.

Он знал здесь всех, даже тех, с кем ни разу не пересекался. Ему так было положено. В креативную бригаду входили главные редакторы изданий, статусные журналисты, специализирующиеся по расследованиям, пара прокурорских работников, общественники, несколько видных предпринимателей. Уважаемая публика, объединенная общей целью, которую элегантно поставил перед ними человек в голубом костюме, предваряя собрание.

— Нам нужен общественный резонанс, — заявил он.

Абсолютно все взрослые люди родом из детства. Поэтому законы взаимоотношений убеленных сединами и умудренных опытом персон так часто напоминают расстановки, актуальные в детских песочницах.

Вот высыпала во двор группка юных бутузов с наивными глазами, пластиковыми ведерками и лопатками. Они старательно лепят свои куличики, радуются их ровным верхушкам и крепким бокам. Им хорошо друг с другом, никто никому не мешает.

Но вот в песочнице возникает маленький лидер. Ему нужно пространство, которое занимают куличики, возведенные другими мелкими старателями. Он принимает единственно возможное решение данной проблемы и начинает все ломать!

У него есть аргумент в пользу того, что именно так нужно себя вести. Он хочет создать свой замечательный, самый лучший и большой куличик, а места для него нет. Уже все занято.

Нестройный вой несправедливо обиженных бутузов оглашает площадку, привлекает внимание мамочек и вызывает приступы головной боли у старушек, сидящих на лавочках.

На ор приходит персонаж в камуфляжном костюмчике с сурово нахмуренными бровками. В свои два с половиной года он являет собой пример серьезности. Неспешно, с чувством собственного достоинства, он приближается к лидеру и от души дает тому лопаткой по голове.

Его цель — отнюдь не защита обиженного ревущего племени. Нет, таким вот образом он решает иную, очень серьезную задачу, устанавливает собственную власть и очищает пространство для своих куличиков.

Бутузы вырастают, а их поведение и задачи часто остаются похожими на детские.

Но если в песочницах часто очень сложно отследить правых и невозможно назначить виноватых, то во взрослой жизни эти роли распределяет закон.

Гуров заскочил в кабинет на хорошей скорости, намереваясь забрать сумку и ключи от машины, вздохнул, остановился, откинул с лица намокшие пряди. Он понял, что домой, похоже, попадет сегодня нескоро. На его рабочем столе лежали данные судебно-медицинской экспертизы Балидского. Занес кто-то, не поленился.

Лев Иванович быстренько организовал себе кофе, уселся с чашкой и погрузился в чтение.

Поначалу ничто не вызывало у него особых эмоций. Относительно причины смерти медики подтвердили свою предварительную версию. Балидский умер от утопления. Незадолго до кончины он получил травму головы.

Но в этой бумаге было и кое-что новое, весьма интересное. Результаты судебно-медицинской экспертизы показывали, что Михаил Балидский страдал меркуриализмом. Так называется хроническое отравление ртутью. Исследование трупа выявило превышение содержания этого метала в печени, почках и головном мозге. Кроме того, у Балидского отмечалось разрушение тканей и костей, характерное при долговременном контакте с токсичным веществом.

Гуров устало потер виски.

Через секунду он уже набрал номер Крячко и проговорил:

— Станислав, нам нужно инициировать проведение экологического мониторинга в Козловке. Еще требуется ордер на обыск в доме Балидских. И то, и другое необходимо как можно раньше, но я понимаю, что тут от нас ничего не зависит.

— Понял тебя, — коротко отозвался старинный товарищ. — Список контактов Белякова, кстати, я тебе отправил по электронной почте.

— Есть что интересное?

— А то! — заявил Станислав. — Сам увидишь.

— Спасибо, загадочный ты мой! Давай, работай.

Список контактов Белякова за последний месяц был достаточно обширным. Крячко проделал кропотливую работу, подробно описал всех и каждого, с кем говорил уважаемый бизнесмен. Один контакт, приходившийся на день убийства, он даже не преминул подчеркнуть красным.

Гуров сдвинул курсор в тот столбец таблицы, где содержалось описание, и его брови невольно поползли вверх. Выходило, что данный телефон принадлежал Ирине Карпеньтевой.

«Беляков созванивался с Карпеньтевой? — подумал он. — С той самой загадочной дамой, которая всколыхнула привычный быт жителей Козловки, сама при этом оставшись инкогнито. Она прихватизировала огромный участок, оформила в частную собственность береговую линию. При этом никто из тамошних обитателей ее никогда не видел. Но это еще не все сюрпризы. Крячко выполнил работу скрупулезно. В отдельном файле он прикрепил скрин карты, на которой крестиком отметил геолокацию звонка. Она соответствует расположению Козловки. Выходит, что Карпеньтева звонила Белякову аккурат в день убийства, находясь на месте происшествия. Какие отношения связывают этих двух людей? Забавная проблемка. Как же мне подступиться к ее решению? — Лев Иванович взял лист бумаги и ручку и начал фиксировать исходные данные, будто бы перед ним действительно стояли математические задачи. — Итак, что у нас есть? Задача номер один. Ирина Карпеньтева позвонила из Козловки господину Белякову. Длительность их разговора составила четыре минуты. Было это спустя полтора часа после обнаружения тела Михаила Балидского. Вопрос: означает ли это, что загадочная дама сыграла какую-то роль в преступлении? Если да, то какую именно? Однако похоже на то, что это не единственная задача, у которой пока нет решения. Есть еще одна, номер два. После резонансного убийства Балидского Лихолетьев незаметно проникает на стройку. С какой целью?»

С развитием информационных систем работа сыщиков значительно упростилась. Так может подумать каждый, кто смотрит на ситуацию поверхностно или со стороны, на приличном расстоянии. Тут, наверное, стоит задать такому субъекту вот какой вопрос. Ну а что делать, если у человека нет биографии? Точнее сказать, в общедоступных источниках значатся только годы его работы и должность?

Именно эти сведения и выдал всесильный интернет по запросу Гурова. Ни одной фотографии, ни строчки о семье или каких-то вкладах в общественную жизнь.

Ирина Карпеньтева возглавляла администрацию Подлесновского района с 2009 по 2011 год. Именно в это время и произошло то самое отчуждение Козловки. Как оно проходило?

Гуров достал документы, заботливо переданные им Ануфриевым.

В мае 2009 года в районе было принято решение о необходимости укрепления берегов Клязьмы. Основанием для этого послужили данные экологической экспертизы, постановившей, что они подвержены оползневым процессам. Якобы еще немного, и они сползут в воду вместе со всеми домами, которые на них расположены. Конечно, у местных жителей такая перспектива могла вызвать неуемный страх.

Но был и документ, который противоречил этому. Оказывается, в 2004 году московские специалисты провели исследования и отметили, что участок, где расположена Козловка, имеет хорошую устойчивость. Поверхность склона полностью задернована, абразионные процессы протекают в замедленном режиме.

«Молодец, Балидский, сумел найти контраргумент. Получается, что местные власти попросту проигнорировали этот факт? А был ли в числе этих персон Иван Лихолетьев?» — подумал Гуров, сделал себе соответствующую пометку и продолжил изучение документов.

Теперь в его руках была выдержка из районной газеты «Большая Клязьма». В ней говорилось, что 22 мая 2009 года управление имущественных, земельных отношений, архитектуры и градостроительства администрации Подлесновского района сдало берег, тянущийся вдоль Козловки, в долгосрочную аренду Ирине Карпеньтевой. Естественно, она должна была беспокоиться о нуждах жителей поселка, заботиться о состоянии берега, пляжа и зоны, прилегающей к ним. Но, видимо, этот факт дама моментально подзабыла. Всего через неделю вышел другой выпуск районной газеты. В нем жители Козловки приглашались принять участие в публичных слушаниях, целью которых было изменить назначение береговой зоны, отдать ее под так называемое коммерческое строительство. Суть такового в данном обращении не раскрывалась.

Интересно, что весь руководящий состав администрации Подлесновского района с тех пор поменялся. На отдельном листе Балидский приводил данные тех людей, которые могли быть причастны к захвату береговой зоны. Все они к настоящему времени уволились.

Документы о проведении публичных слушаний в подборке Ануфриева, к сожалению, отсутствовали. Наверняка Балидский обращался в следственный комитет и прокуратуру с просьбой проверить законность процедуры по переводу береговой линии в частную собственность. Гуров счел необходимым узнать, кто в данных ведомствах занимался этим делом и почему не дал ему ход при очевидных фактах коррупционного злоупотребления.

Теперь очередь дошла до Лихолетьева, ловкого покорителя чужих заборов. Его биография была намного более полной. В основном из-за того, что Иван Александрович состоял в федерации альпинистов и не раз покорял многокилометровые вершины. В его коллекции были восьмитысячник Манаслу в Непале, Сахарный Псеашхо и Белалакая на Кавказе, а также множество других гор, в восхождении на которые Лихолетьев участвовал как в одиночку, так и в составе экспедиций. Собственно, именно этим и объяснялся тот уровень спортивной подготовки этого человека, который господа полковники имели честь наблюдать недавно.

На фотографиях открывались заснеженные ледяные вершины, на фоне которых позировал бесстрашный Лихолетьев. Где-то он был в солнечных очках и шлеме, где-то даже с кислородной маской, но всегда в приветственной позе, с неизменно поднятыми руками.

«Понятно, что сигануть через забор такому барсу нисколько не сложно. Но из-за спортивного же интереса он это делал, — размышлял Гуров. — Так, посмотрим, чем еще знаменит наш альпинист».

На портале «Лица Подмосковья» была размещена подробная биография Лихолетьева. Гуров отправил ее на принтер, позаботившись о том, чтобы на полях документа оставалось достаточно места для его собственных заметок. Нудная мыслительная работа была важной частью следственных действий. Ведь иногда любая, даже малейшая зацепка могла помочь распутать весь клубок.

Отставной военный. Возглавляет администрацию Козловки с 2015 года по настоящее время. С Карпеньтевой в служебных взаимоотношениях не пересекался и в резонансном отчуждении береговой зоны участия не принимал. А вот этот факт однозначно интересный. С 1984 года служил в Афгане год в составе десантно-штурмовой бригады, участвовал в выводе советских войск из этой страны.

Может быть, это именно его зажигалка и была найдена на месте преступления?

Гуров не любил заниматься чтением чужой переписки, однако для него, сотрудника уголовного розыска, это являлось частью работы. Полковнику стоило повнимательнее присмотреться к Лихолетьеву. Этот человек был умен и непрост.

Как определить, с какой целью он залезал в дом Синей Бороды? Для продвижения следствия сыщику требовалось непременно выяснить этот момент. Поэтому, хотел он того или нет, но должен был изучить внутренний мир данного субъекта, чтобы представить себе, что он за человек, и насколько можно доверять его словам.

С развитием социальных сетей у сотрудников правоохранительных органов появилась возможность заглянуть в душу каждому человеку, для кого этот элемент современной жизни близок и активно применяем. Не каждый среднестатистический пользователь верит в то, что его откровения могут быть в любой момент прочитаны в интересах следствия. Кто-то относится к этому с возмущением, кто-то с юмором передает привет товарищу майору. Однако каждому человеку необходимо знать, что так оно и есть на самом деле.

Несколько закрытых групп в социальных сетях, в которых состоял Лихолетьев, обсуждали темы альпинизма, всего того, что было как-то связано с ним. Это была обширная и интересная жизнь, в центре которой находилась фигура Ивана Александровича, выглядевшая весьма значительной и яркой.

В основном участники этих групп были молодыми людьми, студентами различных вузов. Лихолетьев обеспечивал этим ребятам возможность совершить восхождение, подавал заявки на гранты и успешно их выигрывал. Последняя сумма, которую ему удалось заполучить, была равна миллиону рублей. Отличный куш, позволяющий реализовывать чьи-то заветные мечты.

«Завтра встречаемся на стадионе. Начинаем подготовку к восхождению на Эльбрус, ленивые задницы! Помним, что за вас никто не обретет нужную форму и выдержку. Тренируем дыхалку бегом».

«Марина, считаю, что ты в хорошей форме и вполне можешь ехать! Прошлые неудачи не должны тебя тормозить. Если нужен психолог, то я за него. Или давай найдем настоящего».

«В группе из сорока человек на вершину удастся взойти не всем, а только самым подготовленным. Но даже если вы подниметесь не полностью, то это будет уже победа, ребята!»

«Аркадий, очки в снаряжении будут специальные, поэтому тебе придется освоить линзы. На высоте окуляры запотевают, так что не лепи мне про удобно-неудобно!»

«Ребята, у кого проблемы с покупкой оборудования, дайте знать. Проблему решим, я вам обещаю».

«Договорился с МЧС, нас пускают по утрам заниматься на скалодроме. Маленькая деталь: утро начинается в шесть, наше время — до половины восьмого. Всех желающих жду, не желающих жду особенно».

По всей видимости, Иван Лихолетьев формировал и курировал группу начинающих альпинистов.

Гуров потратил некоторое время на подробное изучение этого момента и сделал несколько выводов о человеке, интересующем его.

Он понял, что Лихолетьев являлся весьма обеспеченным человеком. Он не только самостоятельно занимался альпинизмом, удовольствием весьма не дешевым, но и помогал молодежи совершать восхождения своим финансовым участием.

Молодые альпинисты очень уважительно воспринимали Ивана Александровича. В этой среде не зря говорят, что в совместный поход на вершину можно отправляться только при наличии безграничного доверия друг к другу. Тот факт, что Лихолетьев пользовался им в своем сообществе, был совершенно очевидным.

На этой ноте Гуров положил голову на руки и мгновенно заснул прямо перед компьютером. Часы показывали четыре часа тридцать одну минуту. Приближалось утро.

— Здравствуйте, уважаемые зрители! С вами программа «Час с прокурором». Недавно к нам поступило обращение от членов ряда жилищных кооперативов, у которых забирают единственный выход к реке. Для ознакомления вас с этой ситуацией мы подготовили мультипликационный фильм, в котором хотели бы осветить проблему и ее возможные решения.

Импозантному ведущему удалось завладеть вниманием Гурова, который включил телевизор утром, как и всегда, просто фоном, чтобы было не скучно завтракать. Пересечение с темой их расследования было очевидным. Поэтому Лев Иванович сделал звук чуть громче. Он продолжил употреблять свою любимую овсяную кашу с кусочками чернослива и внимательно слушал представителя прокуратуры.

«Экий красавец-мужчина, — подумал Гуров, хотя обычно был не склонен обращать внимание на внешность представителей своего пола, да и самого его бог не обидел. — Умеют же некоторые выглядеть как американские миллиардеры на отдыхе».

На экране тем временем началась трансляция мультфильма. Многочисленные человечки с удочками и надувными кругами направлялись к речке, где их встречали злые строители. Дорогу к воде преграждала всяческая техника. На огромной куче песка сидел некто в костюме и галстуке. Этот фрукт указующим перстом отдавал команды. Вот строительный кран, повинуясь его приказу, подхватил за шкирку первого человечка, поднял высоко над землей и выбросил куда-то далеко за пределы видимости, потом еще одного и еще. Бедняжки смешно дрыгали ногами и улетали неведомо куда. Так вот этот кран и раскидал всех людей, которые шли к речке в этот солнечный день. Повелитель стройки довольно потирал руки на вершине своей горы.

Гуров никак не мог отделаться от ощущения, что сюжет этого мультфильма был списан с того самого дела, над которым они в данный момент работали. Да и образ главного!.. Что это, если не карикатура на Белякова?

«Похоже, кто-то всерьез занялся личностью господина бизнесмена», — подумал Лев Иванович.

Еще долго в течение дня его не отпускала навязчивая музыка из этого мультфильма, отпечатавшаяся в сознании.

— Господин Тихонов, из уважения к вам я не стал приглашать вас на общее собрание.

— Да, я премного вам за это благодарен. Это было бы не совсем удобно.

— У меня есть свое мнение на этот счет. Я считаю, что ради успеха общего дела все его участники должны ощущать себя в одной связке. Но вы респектабельный человек. Думаю, мы сможем договориться и наедине.

— Наверняка. Вы знаете меня уже более десяти лет.

— Да, в свое время благодаря вашим изысканиям мой сын смог реализовать успешный инвестиционный проект. Сейчас от вас тоже зависит успешность некого важного мероприятия.

— Что я должен делать?

— Свою работу. Даже не вы лично, а ваши подчиненные.

— Я вполне понимаю вас. Может быть, и вы меня поймете. То, что вы хотите от меня, противоречит моим принципам.

— Зря вы так думаете. Принципы, это весьма гибкая субстанция. Вам придется лишь немного изменить свой подход к ним. Но потом вы сможете успешно возвратиться к прежнему.

«У людей богатых и могущественных свое, особое отношение к миру. Иногда очень хочется проникнуть внутрь их мышления, пройтись по лабиринту его хитросплетений, понять, как работает этот сложный механизм, крутятся его шестеренки, какие идеи, мысли, воззрения аккумулируются там на самом деле. Может быть, они в корне отличаются от того, что выдает обладатель бескрайних возможностей на публике? Или, наоборот, он настолько сроднился с ролью, которую играет, что и в голове у него все пришло в соответствие с публичным, открытым образом.

Вот перед нами импозантный красавец, чью голову слишком рано посеребрила седина. В жизни его было всякое. Вышел из девяностых, будучи пацаном, работал шестеркой у старшего брата-рэкетира. Оттуда вынес кличку Малой, она к нему в итоге так и приклеилась, хотя роста он был вполне себе среднего, а со временем и корпулентностью обзавелся. Двигался неспешно, говорил неторопливо, одевался с иголочки. Начинал рядовым охранником, вырос сначала до заместителя директора магазина, а потом и до генерального крупной строительной компании.

Стройка в Подмосковье на девяносто процентов принадлежит ему. Новые микрорайоны, которые территориально становятся Москвой, вырастают в результате его деятельности.

В биографии этого человека два высших образования, техническое и управленческое, а еще кандидатская по социологии. Все как у людей. Речь в интервью складная, правильная, мысли как будто росой умытые.

Убивал!..

Это главное обвинение против него проникает на поверхность через недружественные СМИ и резонансные группы в социальных сетях. Но если не доказано, то и не было. Так говорят защитники этого субъекта. Да ведь и время было такое! Рядом с нашим героем сидят люди в дорогущих костюмах. Сегодня они занимают высокие должности, однако и в их биографиях есть темные пятна.

Но нет-нет да посмотришь на того или иного господина, вещающего складно и сладко, и задумаешься. Неужто и правда было? Если случалось, то кого и как именно он убил? Завязал ли с подобным решением вопросов или и сейчас вполне может взяться за старое, если кто-то окажется на его пути?

А как он растит своих детей с учетом такого факта своей биографии? Чему учит их? Всегда быть на коне, не бояться давить копытами людей, мешающих тебе, стремиться властвовать, окружать себя только выгодными людьми? Говорит ли о верности и чести, или же эти понятия интерпретированы им так своеобразно, что обычным людям этого не понять?

В общедоступной биографии Белякова отсутствует информация о детях, хотя ходят слухи о том, что их у него трое. Вроде бы жена с детьми проживает где-то в Европе.

Может ли человек, имеющий потомство, сознательно наносить серьезный ущерб природе, зарабатывая себе политические очки? Странный вопрос. Ведь таких примеров вокруг масса.

Чего это меня вдруг его на лирику потянуло? Время обеда, между тем».

Как только Гуров подумал об этом, Крячко очень кстати открыл дверь кабинета, потряс пакетом со снедью и полюбопытствовал:

— Не пора ли нам подкрепиться?

— Еще как пора, — ответил Лев Иванович, запустил руку в пакет, вытащил длинную связку охотничьих сосисок и только сейчас почувствовал, насколько голоден.

Приличный кусок батона составил отличный дуэт с копченой колбаской и без лишних промедлений отправился в рот старшего оперуполномоченного. У Гурова сразу и гормоны заработали как надо, вытеснили из головы ванильные размышления о моральном облике всяких там бизнесменов.

— Да подожди ты, я хоть чайник поставлю! — Стас щелкнул рубильником, заглянул в заварочный чайник и увидел внутри пушистую белую плесень. — Тьфу ты! А давай-ка лучше мы с тобой кофейку тяпнем.

Гуров кивнул с набитым ртом, дал понять, что не возражает.

«Да, видела бы меня сейчас Маша, — подумал он. — Но что делать, это дома вместе с ней можно попивать янтарный чаек из императорского фарфора. На службе остается мысленно славить тех мудрецов, которые придумали фаст-фуд, да надеяться на то, что плесень в заварочном чайнике еще не скоро превратится в монстра и выйдет наружу.

Если обвинения в незаконно устроенной свалке отходов первого класса опасности верны, то Белякову грозит уголовное дело. Весьма некстати эта тема всплывает именно сейчас, когда он и так является фигурантом следственных действий, правда, пока что неофициально. Или, наоборот, все очень кстати? Будто кто-то специально делает невидимый подкоп под господина Белякова, в который он в итоге должен свалиться».

— Есть новости? — спросил Лев Иванович лучшего друга, с удовольствием хрустевшего свежим огурцом.

— Угу, — пробурчал тот и энергично закивал. — Беляков приглашает всех желающих в экологический рейд.

— Куда?

— В рейд. Экологический.

— Объясни-ка. А то я кроме пешего эротического путешествия не могу найти ассоциаций.

— Может, ты, Лева, и попал в точку. В общем, ситуация такая. Ты же видишь, что Белякова обвиняют в едва ли не намеренном устройстве этой свалки. Вот он и решил сделать финт ушами, так сказать, или утереть всем нос, как тебе больше нравится. Пригласить независимых экспертов для проведения экологического мониторинга, собрать общественность, СМИ, еще черт знает кого и продемонстрировать всем, что он чист перед законом, народом и природой.

— Как это все будет выглядеть?

— Пока не знаю. Но Орлов считает, что мы должны принять участие в этом занимательном мероприятии.

— Зачем нам это надо?

— Дело в том, что эта ситуация так протрубила по всему миру, что сам председатель следственного комитета потребовал отчет о проверке информации о предполагаемой свалке. Так что деваться некуда. Но и вдвоем тратить на это время нет смысла. Давай тянуть жребий, кто из нас поедет. На сосисках.

— Это еще как?

— Закрой-ка глаза. — Стас оторвал от связки две сосиски, одну сломал пополам, накрыл их тарелкой так, чтобы наружу торчали только кончики. — Можешь смотреть. Если вытягиваешь целую сосиску, значит, сам едешь в рейд. Если половинчатую, то еду я.

Гуров со смешком вытянул целую сосиску и тут же с аппетитом ее слопал.

Вечером ему позвонил Ануфриев и рассказал, что его дочь Марианна почувствовала себя плохо.

— В больницу она не обращалась, сама ведь медик. Но, учитывая информацию об отравлении Веры и меня, провела дома необходимые детоксикационные мероприятия. Сейчас ей стало лучше. Ситуация не опасная, но я решил, что вам нужно о ней знать.

— Спасибо, Олег Семенович. Как говорится, информация принята к сведению.