Оружие, найденное в овраге между Козловкой и дачным поселком, было зарегистрировано на двадцатитрехлетнего жителя Москвы Александра Кочнева. Убитому Ломакину он приходился родственником, если точнее, троюродным братом по линии матери.

Вечером того же дня, когда была обнаружена находка, владелец незаконно модифицированной пневматики был доставлен для беседы в главное управление. Спустя пару часов картина произошедшего у Гурова была практически полностью выстроена.

В тот день Мишкин брат мирно скучал в своем общежитии, не помышлял ни о каких приключениях. Предложение младшего родственника оказалось как нельзя кстати. Александр припылил к месту событий на своих «Жигулях» через пару часов после того, как Миха предложил ему развлечься на территории охраняемого объекта. Он привез много пива, собственное пневматическое ружье с усиленной пружиной и предложил пострелять по баночкам.

«Почему бы и нет? — подумал Миха. — Ведь никто же ничего не узнает».

Чтобы подготовить мишени, им пришлось опорожнить пивные банки. Этот процесс у них несколько затянулся, брат не пожадничал, привез целый ящик пенного. После третьей порции Михаил, непривычный к этому напитку, быстро поплыл, разулыбался и стал немного заикаться, как делал всегда в моменты особого расслабления.

Как это все случилось, брат даже и не понял. Он считал, что целился исключительно по мишени, но в какой-то момент с ужасом понял, что нажал на курок, а перед ним вдруг возникла глупая голова Михи. Тот как раз допил очередную банку и решил поставить ее рядышком с другими мишенями. Чтобы не мешать брату, он присел на корточки.

Александр помнил, что в момент выстрела время как будто замедлилось. Он хотел крикнуть, но вместо этого из горла вырвалось какое-то хриплое сипение. Мозг как будто на несколько секунд отключился. Миха замер и через какое-то время упал на мощеную дорожку.

Пуля угодила ему аккурат в висок.

— Парень собрал банки в мешок, подхватил ружье и рванул из Козловки, не оборачиваясь, — сказал Гуров, прихлебывая кофе из большой чашки.

Дело происходило в кабинете, где он сидел вместе с Крячко и еще парой коллег.

— Убийство по неосторожности? — уточнил дознаватель Ефремов.

— Да. Никакого заговора. По крайней мере, в этой ситуации его точно нет. Парень на нервах остановился по дороге, забрел в лес и кинул ружье в овраг, будучи уверенным в том, что здесь никто никогда не ходит.

— Жалко парней. И того, убитого, и этого тоже.

— Да кто ж спорит. О таких ситуациях, считаю, необходимо рассказывать школьникам на классных часах. Ведь им и врагов порой не надо, чтобы погибнуть. Они и сами запросто справятся с этим.

— В этом я с тобой абсолютно согласен, — сказал Крячко. — Может, организуем выездной лекторий и поедем просвещать юное поколение?

— Может. Вот только с делами давай разберемся, а то поднакопились они что-то.

— Одно дельце, кстати, надо бы выполнить прямо сейчас, — заметил Ефремов. — Петров-то ваш так до сих пор и сидит в коридоре!

— Эх! — воскликнул Гуров. — Забыли мы про нашего сознательного гражданина. Надо бы наградить его, что ли. Не каждый человек на его месте стал бы прыгать в овраг да тащить сюда это ружье. Между прочим, нам без этого долго пришлось бы думать и гадать, как соотносятся убитый охранник и утопленник Балидский. Теперь-то мы знаем, что никак.

— Предлагаю распечатать благодарность и вручить ее нашему Петрову! — провозгласил Крячко. — От всего главного управления.

Петров, изрядно подуставший от переживаний насыщенного дня, прикорнул на кожаной кушетке, опершись спиной о стену и свесив голову набок. Снилось ему, что металлоискатель обнаружил в овраге целый танк времен Великой Отечественной. Мужик стоял на краю ямы и не знал, как изымать из нее такую масштабную находку.

Когда к нему приблизилась целая делегация в составе четырех человек, Василий вскинулся, широко раскрыл глаза и с некоторым испугом посмотрел на стройно вышагивающую колонну.

Впереди всех шел Гуров, бережно неся в вытянутых руках лист с текстом благодарности и ценный подарок — хрустальный графин, непонятно как оказавшийся в их шкафу для хранения архивов. За ним шествовал Крячко, который в силу своей склонности к юморескам двигался так утрированно, будто маршировал. Замыкали шествие двое дознавателей. Колонна приблизилась к Петрову и распределилась в ряд.

— Уважаемый Василий Ильич! — проговорил Гуров, отдав честь. — Разрешите мне от лица коллектива Главного управления уголовного розыска Министерства внутренних дел России выразить вам благодарность за проявленную сознательность и содействие следствию. Примите в качестве награды и для обозначения нашей признательности этот памятный подарок и наилучшие пожелания!

Петров ошалело взял благодарность, которую несколько минут назад оперативники распечатали на принтере, найдя в интернете подходящую картинку.

Он ответил на рукопожатие Гурова, принял графин, протянутый ему, вытянулся по стойке смирно и выдал:

— Служу России!

Еще с минуту дядька продолжал стоять и смотреть в спины удалившимся оперативникам. В голове у него медленно прокручивалась мысль о том, что ведь не зря же он купил металлоискатель.

Ранним утром у ворот дома Балидских остановилась спортивная белая «Калина». Из нее выгрузились двое представительных мужчин средних лет и еще пара молодых парней. Учитывая большие масштабы дома — порядка четырехсот квадратных метров — на подмогу Гурову и Крячко был выделен молодой следователь. Невиданно щедрый жест начальства, учитывая, с какими проволочками было в итоге получено разрешение на этот обыск.

Четвертый член этой группы был молчалив, обладал особенным прищуром глаз, квадратной, выдающейся вперед челюстью и шустрыми мозолистыми руками.

Специалист по дверям. Именно так охарактеризовал его Крячко.

— Ты с ним давно имеешь дело? — тихонько поинтересовался Гуров еще в машине, наклонившись к уху Станислава.

— Ну, скажем, использовал его навыки в парочке сложных случаев. Да ты не беспокойся, он перед законом чист как стеклышко. Я специально проверял.

У входа во двор их ждал невысокий мужчина, представитель компании, обслуживающей домофон. Он увидел разрешение на обыск и отключил электромагнитный замок.

Мужчины прошли внутрь и оказались под сводом деревьев, высаженных по обе стороны широкой мощеной дорожки, стилизованной под мостик.

— Неплохо, — одобрительно заметил Крячко, глядя на ухоженный газон с элементами умелого ландшафтного дизайна. — Напоминает Болдино, где Пушкин от жены прятался. Пацаны, а вот вы на месте Александра Сергеевича поддерживали бы царя или, так сказать, вступили бы в ряды оппозиции?

— Пойдем уже, — сказал Гуров и добродушно пихнул его в спину. — Не тормози рабочий процесс.

— Нет, погоди, мне же правда интересно. Черт, а вот фонтанчик-то пересох! Как жалко, однако.

Водоем, украшенный скульптурами мужчины и женщины, в которых сыщики в первый свой приезд увидели хозяев дома, сейчас действительно безнадежно пересох. Улыбки на лицах этих персон теперь казались Гурову вымученными. Чтобы отогнать эти невеселые мысли, ему пришлось с силой зажмуриться и тут же раскрыть глаза, заставить себя переключиться на реальные дела.

У входа в дом специалист по дверям нагнулся, осмотрел замок, потом вынул из сумки огромную связку ключей и безошибочно определил нужный вариант. В следующую минуту надежная монументальная дверь известной фирмы, название которой настойчиво лезло в уши из радийных рекламных роликов, была гостеприимно распахнута.

— Не перестану поражаться столь отточенному профессионализму, коллега! — Крячко картинно прижал руку к груди, а второй вытащил из кармана небольшой конверт и протянул его мужчине. — Склоняю голову и прошу только об одном. Пусть это мастерство всегда будет в русле закона.

Специалист по дверям чиркнул по нему глазами, взял конверт, коротко кивнул и отправился в сторону ближайшей автобусной остановки. Ждать, пока закончится обыск, он был не намерен.

В доме неуловимо ощущалась та особенная атмосфера, которая всегда воцаряется в помещениях, на какое-то время остающихся необитаемыми. Несмотря на то что некоторые окна были приоткрыты — ведь хозяин не предполагал, что больше не вернется — здесь уже начала формироваться затхлость, и было очень душно. Люди моментально покрылись испариной. Здесь все оставалось на своих местах, так, как и было раньше. Но голоса и другие звуки отдавались гулко, безжалостно напоминали о том, что дом осиротел, лишился обоих хозяев сразу.

Господа полковники и их помощник оказались в большом пространстве зала, обставленного человеком с хорошим вкусом и любовью к вещам хорошего качества. Добрых пять десятков квадратных метров, для кого-то площадь всей квартиры, были поделены на зоны. Здесь радушные хозяева принимали гостей. Большой подиум в форме неправильной капли был занят добротным деревянным столом, у которого в ожидании визитеров притулились десять уютных мягких стульев с обивкой в мелкий цветочек.

В уголке скромно притулился большой Г-образный диван темно-голубого цвета, перед которым все стену занимал домашний кинотеатр. На диване раскинулись ворсистый плед пестрой расцветки и несколько подушек, призванных создавать зрителям удобство и комфорт. Почти вплотную к нему был придвинут журнальный столик, на котором безуспешно ожидала своего часа недочитанная книга. Дэниел Киз «Цветы для Элджернона».

«Кто бы из хозяев ни читал эту книгу, узнать о дальнейшей судьбе главного героя Чарли ему не суждено», — подумал Гуров.

Первым делом он раскрыл окна настежь. Его предположительная догадка, которую было необходимо опровергнуть или подтвердить, диктовала свои условия пребывания в доме. Не хватало еще, чего доброго, им всем выбыть из строя.

Ему позвонила соседка. Хотела поболтать, справиться о здоровье, а заодно рассказать, что в соседском доме проходит обыск. Такой термин она, конечно, не употребила, но сказала, что двое полицейских, приезжавших, когда Михаил был найден мертвым, появились вместе с еще двумя незнакомыми мужчинами и прошли в дом.

Он понял, что пора собираться.

У него была недвижимость в Испании. Небольшой дом практически на берегу океана он приобрел на те самые деньги. Но Испания входила в число стран, заключивших договор с Россией об экстрадиции лиц, совершивших уголовное преступление. Ехать туда было опасно, по крайней мере сейчас, в настоящий момент.

Значит, Великобритания. Авиасообщение с ней открыто. Первое время можно будет побыть там. Денег при экономной жизни ему хватит примерно на полгода. Если за это время о нем никто не вспомнит, то можно будет обосноваться уже в Испании. Все закончится для него благополучно.

Он взял телефон в руки, отыскал номер визового специалиста и нажал на кнопку с зеленой трубкой.

Гуров поставил ребятам вполне конкретную задачу, объяснил, что за вещество необходимо искать, и как оно выглядит. Для наглядности он даже показал соответствующее видео из Всемирной паутины.

Ребята поняли его и искали действительно на совесть.

Повезло Крячко, известному среди коллег своей феноменальной способностью ставить себя на место преступника. Зал он отмел сразу же, предложил сосредоточить усилия на спальне.

— В зале человек проводит не так уж много времени, — объяснил Станислав такое свое решение. — Спальня — совсем другое дело. Во время сна человек заключен в комнате часов семь, а то и восемь кряду.

— В нашем случае хорошо, если пять или шесть, — заявил молодой следователь.

— Согласен, коллега. Но думаю, что старики все же имели полноценный сон. Хотя и не сказать, что здоровый. Итак, где же их спальня?

На втором этаже в ряд по коридору расходились шесть дверей. Мужчины попеременно открывали все комнаты и придирчиво их осматривали. Эти помещения были уютными и просторными, но четыре из них явно предназначались для гостей. Аккуратно застеленные кровати и идеальный порядок свидетельствовали об этом на все сто.

— Хозяева явно любили принимать гостей, — с явной завистью заметил молодой следователь Николай. — Целых четыре гостевых комнаты. Если кто остается на ночь в моей «однушке», то мне приходится ночевать на раскладушке, на лоджии.

Крячко на секунду замер, потом от души рассмеялся и заявил:

— Зато, Коля, ты вполне себе живой, к счастью, а хозяева этого дома таковым похвастаться не могут! Ну что ж, коллеги, позвольте мне поделиться с вами своими выводами. По моему мнению, спальни у супругов были разные. Поясню для самого юного человека в нашей компании. Такое бывает! Даже не обязательно в пожилом возрасте. Допустим, муж любит спасть в прохладе, а жена замерзает при этом. Вместо того чтобы мучиться, терпеть чужие привычки или диктовать свои условия, они просто расходятся по разным комнатам и прекрасно живут, встречаются по субботам. График, собственно, у всех тут свой. Полагаю, что вот эта комната справа принадлежала Михаилу Федоровичу, а та, что слева — его супруге. Есть возражения?

Одна из указанных комнат была оформлена в бежево-персиковых тонах. На полочках и стенах расположились фотографии в красивых рамках и вышитые картины. Идеальный порядок на столе, сбоку осветительная лампа и швейная машинка, ждущая своей очереди. Нежно-розовое покрывало с цветами на диване, под ним ковер. На окнах роскошные комнатные растения.

Вспомнив кряжистого Михаила Федоровича, Гуров мысленно согласился с другом. Ему куда лучше подходила другая обстановка. Такая, как в комнате напротив.

Атмосфера здесь была практически спартанской. Все необходимое для жизни и работы без всевозможных штучек, делающих быт милым и уютным. Стол с компьютером, тумбочка, пенал для книг и канцелярских принадлежностей. Небольшой платяной шкаф с вещами, идеально висящими на вешалках. Полутораспальная кровать застелена простым клетчатым пледом.

Из предметов, не несущих особого функционального смысла, здесь был, пожалуй, только ковер с пушистым ворсом. Большой, закрывающий практически всю комнату. В нем-то и была обнаружена страшная находка.

Шарики ядовитого вещества находились в ворсе ковра и между досками паркета. Здесь их постоянно трясло при ходьбе, поэтому токсичное испарение не прекращалось. Преступник понимал, что такое расположение ртути обеспечит особенно сильный эффект.

Уже потом, находясь у компьютера и изучая переписку и последние документы, с которыми имел дело Михаил Балидский, Гуров решил проверить еще одну свою догадку. Он открыл боковую стенку системного блока и обнаружил внутри ртутные шарики. Очевидно, расчет у злоумышленника был на то, что от нагревания это вещество подействует особенно активно.

В других комнатах, включая спальню Веры Степановны, ртути найдено не было. Да оно и неудивительно. Ведь злоумышленник имел целью отравить именно Михаила Федоровича. Для этого он и оставил опасный металл в его комнате.

Желаемого эффекта преступник не добился, хотя медицинская экспертиза свидетельствовала, что вред здоровью Балидского все же был причинен, но организм его выстоял. Он выжил, доставил тем самым немало проблем поклоннику тяжелых металлов.

Оставалась Вера Степановна, скончавшаяся именно от острого токсичного отравления. Как это произошло?

После получения известия о смерти мужа женщина приехала домой и, скорее всего, провела некоторое время в его комнате. К этому моменту ртуть, находясь в закрытом доме при высокой наружной температуре воздуха, дала сильные токсичные пары, и Вера Степановна, чье здоровье и так было не слишком хорошим, получила сильное отравление.

Что он могла делать в комнате мужа? Да хотя бы рассматривать их совместные фотографии из фотоальбома, который лежал на столе раскрытым.

Восстанавливая картину произошедшего, Гуров посмотрел снимки. На развороте было четыре фотографии. На одной были изображены Вера и Михаил, державшие зонты над головами. Женщина была одета в легкое светлое платье длиной ниже колен. Возможно, это был день их бракосочетания. Они улыбались и выглядели очень счастливыми.

На двух других фото супруги были запечатлены с родными Веры Степановны. Две общих фотографии за большим столом. Дети и взрослые готовы взяться за угощение.

Еще одно фото показывало пикник на природе. Супруги Балидские расслабленно вытянули ноги на покрывале и склонили головы друг к другу. Рядом с ними красивые витые булочки, явно собственного приготовления, яркие яблоки, конфеты в блестящих фантиках и термос с чаем. Видно, что такое времяпровождение было очень им по душе.

Очевидно, приехав домой после убийства, Вера Степановна предалась воспоминаниям в комнате мужа. Вот здесь она рассматривала альбом с их совместными фотографиями, наверняка плакала от горя и даже не предполагала, что подвергает себя смертельной опасности.

Наконец-то Гуров сделал тот самый главный вывод, к которому давно склонялся. Получалось, что ртуть оставил кто-то, вхожий в дом на правах товарища. Других вариантов быть не могло. Проникнуть сюда, минуя домофон, посторонний человек не мог. Представитель компании заверил Льва Ивановича в том, что проникнуть внутрь другим путем было невозможно, так как непременно сработали бы датчики движения.

— Если это возможно, то я хотел бы понять логику ваших рассуждений, — обратился к Гурову молодой следователь, участвующий в обыске, когда они вышли из комнаты Балидского. — Лев Иванович, в какой момент вам стало ясно, что Беляков тут ни при чем, а убийца относится именно к ближайшему окружению?

— Я думал об этом уже в момент осмотра места происшествия. Как мы знаем, попасть туда можно только вплавь или на лодке. Но разве Балидский отправился бы туда с незнакомцем, да еще ночью? Я предположил, что он подался на другой берег, чтобы порыбачить в компании кого-то из односельчан. Но пока это были только предположения, лишенные доказательств. Поэтому скидывать со счетов возможность, что на другом берегу Балидский все же пребывал в компании именно наемного убийцы, было нельзя. В конце концов, его могли заманить туда хитростью или повезти насильно. Мысль о том, что преступника надо искать в ближайшем кругу, оформилась у меня окончательно при просмотре видео. Ты помнишь, Станислав, что на столике позади Балидского лежала та самая зажигалка, которую мы нашли на месте убийства?

— Конечно.

— Так вот, Балидский не курил, как я выяснил у его родственников. Теоретически эта зажигалка все равно могла принадлежать ему. Мало ли для каких целей он ею пользовался. Но мы со Станиславом помним, что обнаружили ее там, где были следы от подошвы обуви, похожей на армейские берцы. Ее носил собеседник Балидского, ибо он сам был в кроссовках. В них его и выловили из реки. Можно предположить, что зажигалка все-таки принадлежала тому человеку, который находился рядом. Скорее всего, он и снимал эти кадры. Теперь о самом ролике. Я бы сказал, что Балидский как будто не горел желанием сниматься. Но, конечно, это всего лишь мои субъективные выводы.

— А для чего вообще было необходимо это видео?

— Думаю, убийца убедил Балидского в том, что оно нужно, хотел таким образом отвести от себя подозрения. Оптимальным для него было, чтобы Балидский в ролике и вовсе сказал что-то вроде: «Если со мной что-нибудь случится, то прошу в этом винить господина Белякова». Но эти слова не прозвучали. Возможно, Балидский не очень-то верил в то, что его могут убрать за активную гражданскую позицию. Нам известно, что он даже ночью свободно продолжал ездить на рыбалку, что, конечно же, было ошибкой с его стороны. — Гуров немного помолчал и продолжил: — В общем, я не торопился делиться своими мыслями даже с тобой, Станислав.

— Вот спасибо! — беззлобно отреагировал на это Крячко.

— Да, — подтвердил Гуров. — Потому что для подтверждения моей догадки о том, что убийца близок жертве, были необходимы неоспоримые доказательства. Мы получили их, отыскав ртуть в доме Балидских. Очевидно, что сюда не мог незаметно проникнуть незнакомый человек.

— Что вы намерены делать теперь? — спросил молодой следователь.

— Все просто и одновременно сложно. Нам предстоит всего лишь определить личность убийцы.

— Осталась самая малость, просто хрен да маленько! — заявил Станислав в своей типичной манере.

— Каким образом вы будете вычислять убийцу? — Молодой следователь оставался серьезным.

— Попробуем подключить аналитическое мышление. Нам нужно изучить биографию каждого человека, с кем общался Балидский в последние годы своей жизни. У кого-то из тех людей, которые входили ближайший круг общения Михаила, были основания желать его смерти. Этого вот субъекта нам и надо отыскать. — Гуров положил ладонь на плечо Крячко и добавил: — Еще мы возьмем с собой компьютер и изучим его содержимое, почитаем переписку Балидского, посмотрим недавние документы. Возможно, это поможет нам прояснить картину происходящего. Конечно, сначала нужно будет провести дезинфекцию техники, — закончил он озадаченно.

— Давай-ка этим займусь я, — проговорил Станислав. — Есть у меня один товарищ, величайший химик. Вот и приглашу его, пусть обеззараживает комп и обеспечивает мне безопасность.

Гуров с благодарностью посмотрел на друга. Вот на кого можно положиться в любой ситуации.

— Хотел бы я присутствовать при том, как вы будете изучать такую гору информации. Мне кажется, я просто в ней закопался бы, а тут еще надо найти какие-то зацепки. — Молодой коллега господ полковников был явно обескуражен.

— Обещаю поделиться с вами своими выводами позже, — с улыбкой произнес Гуров. — Хотя и не факт, что определить убийцу нам удастся путем аналитики. Но думаю, что она поможет нам продвинуться дальше и значительно приблизит к разгадке.

Станислав умел работать с информацией. Папку с надписью «Для суда», куда Балидский отправлял все важные документы, он изучил всего за пару часов. Крячко раз за разом открывал все новые файлы, пробегал их глазами по диагонали. Благо несколько лет назад он прошел курс скорочтения, и на страницу ему не нужно было тратить более тридцати секунд. Итоговые выводы его были однозначны.

Во-первых, они с Гуровым изначально располагали далеко не всеми документами, которые собрал Балидский. Многие бумаги, касающиеся того, как проходил давний процесс берегового отчуждения, почему-то до них не дошли.

Почему так вышло? Балидский не передал эти копии своему другу? Тот не сохранил их или не посчитал нужным передать сыщикам?

Между тем важность этих документов для расследования переоценить было невозможно.

Вот, например, протокол схода, проходившего в 2012 году, на котором было решено выделить пляжную зону под береговое укрепление. За это проголосовали две трети жителей поселка, то есть кворум был достигнут, решение принято.

Но вот что интересно. На первом листе протокола указано, что на сходе присутствовали всего двадцать три человека. То есть местных жителей там попросту не было. Да это и неудивительно. Ведь проходил этот сход почему-то не в Козловке, а в отдаленном поселке. Как же люди приняли участие в голосовании?

А вот и ответ на этот вопрос. Приложением к документу являлся лист с подписями местных жителей. Голосование было заочным.

Был тут и второй интересный момент. Это ответ на запрос в МВД, в котором Балидский интересовался, кто занимался расследованием берегового отчуждения и закрыл дело за отсутствием состава преступления. Он пришел аккурат на следующий день после смерти Михаила Федоровича.

Крячко бегло взглянул на этот документ, присвистнул и потянулся за мобильником.

Была уже полночь, когда Гуров наконец-то добрался до дома. Он сварил себе кофе покрепче, на ходу подкрепился куском батона с колбасой. Есть что-то более существенное было чревато. Эдак сыщика начнет отчаянно клонить в сон, а для него это сейчас недоступная роскошь. Изучение личных дел жителей Козловки обещало затянуться до утра. Не факт, что всего лишь до ближайшего. Их было порядка пятисот, распечатанных на множественных листах А4. При одном только взгляде на эти реки бумаг ему хотелось тихонечко завыть. Как в насмешку в окно светила полная луна.

Гуров погрузился в работу.

Изначально они с Крячко условились считать, что зажигалка принадлежала убийце. Надпись на ней свидетельствовала о службе в Афгане. Среди жителей Козловки таких людей было несколько.

Лихолетьев сам сказал об этом.

Ануфриев был призван, будучи молодым сотрудником МВД.

Профессор Тихонов занимался вопросами химической защиты.

Кувалдин в восемьдесят шестом году получил предложение поехать в Афганистан в качестве врача и ответил согласием.

Часы показывали уже половину третьего. Мозг Гурова отчаянно требовал хоть немного отдохнуть. Данные биографий сливались в нечто единое и расплывчатое, кофе не помогал, а как будто наоборот, гасил внимательность. Он не видел ничего, что могло бы навести его на мысль о причастности кого-либо к преступлению.

На стол запрыгнула Лиска и сразу же громко и довольно заурчала, подстраиваясь мохнатой головой под его руку.

— Чего не спишь? — шепотом, чтобы не будить Машу, спросил Гуров. — Везет тебе, Лиска. Можешь дрыхнуть, сколько влезет. Я бы на твоем месте не заставлял себя долго уговаривать.

Кошка вытянула пушистую лапку, выпустила когти и слегка поцарапала его ладонь, будто намекая, что ее необходимо погладить. Лев Иванович отрицательно помотал головой и взял очередную бумагу. Это было дело Олега Ануфриева. Но вредная Лиска не была намерена сдавать позиции. Изящная белая лапа опустилась на бумажный лист, и острый коготь слегка процарапал одну из строчек.

— Эй! — возмутился Гуров. — Мы так не договаривались. Я же потом ничего не смогу разобрать!

Он всмотрелся в дыру, образовавшуюся на листе. В строке, которую испортила Лиска, значились данные о трудовой деятельности Ануфриева. Гуров вскинулся, и его сонливость сняло как рукой.

На дату начала службы пришелся кошачий коготь, и разобрать ее не было возможности. Но вот дата окончания!..

Гуров прекрасно помнил, как в первую встречу они с Крячко узнали, что Олег Семенович — бывший сотрудник органов и задали ему вопрос о том, как давно он на пенсии. Тот ответил, что с 1 марта 2011 года.

«Последний русский мент», — сказал он тогда со смешком, подчеркнул, что называться полицейским ему не пришлось.

Ну да, потому что именно начало весны того самого года ознаменовало смену названия ведомства, а вместе с ним и его работников.

Но тогда почему же здесь значится, что Ануфриев продолжал трудиться до 21 апреля 2014 года?

Ошибки быть не могло. Это означало, что Ануфриев обманул их, отвечая, когда уволился из органов.

«Похоже, у меня накопилось немало вопросов, которые необходимо задать бывшему коллеге», — подумал Гуров.

В этот момент на телефоне высветился беззвучный звонок от Станислава.

Лев Иванович принял вызов.

Старинные товарищи обошлись без лишних прелюдий, начали фразу с одних и тех же слов, что не было для них редкостью:

— Я знаю, кто…

На душе у него было неспокойно. Вроде и здоровье пришло в норму, и подоспела законная выписка, но что-то свербило внутри. Здесь нельзя было курить, точнее сказать, можно, но для этого приходилось выходить на улицу, в специально отведенный пятачок, чтобы не привлекать к себе внимание. Он планировал бросить, и так здоровье было не к черту. Все то время, что был в больнице, ему удавалось держаться. Но не сегодня.

Визовый специалист сработал на отлично, управился всего за две недели. Дорога в Лондон была открыта. Тесты на коронавирус сделаны, результаты отрицательные.

Еще один тест нужно будет сделать в аэропорту перед вылетом, но можно было не сомневаться в том, что недавняя болезнь выработала антитела. Должны выпустить. Там он пройдет десятидневный карантин по правилам, как прибывающий из «желтой» зоны, сдаст тесты на второй и пятый день изоляции.

Час назад, еще в больнице, он открыл сервис по поиску билетов и увидел несколько рейсов, в том числе и прямой. Всего двадцать шесть тысяч с копейками без багажа. Ерунда в его случае. Надо улетать сегодня. Так подсказывала его интуиция. Он поверил ей и нажал на кнопку «Купить билет».

Что его ждет впереди? Неизвестность. Впрочем, он любил путешествовать и довольно часто выезжал за границу до всей этой свистопляски с локдаунами, побывал во многих странах, имел действующий шенген.

Скоро он будет гулять по Лондону. Виза посетителя позволит ему пробыть на территории Великобритании до полугода. А там, глядишь, можно будет поехать и в Испанию. С наличием денег все дороги открыты.

Пусть они ищут преступников здесь. Гуров вряд ли окажется слишком пронырлив. Этот сыщик вряд ли станет подключать к делу Интерпол.

Он вытащил из кармана коробок спичек и посмотрел на него с сожалением, будто тот символизировал все то, что уже почти было оставлено им, и то неведомое, что придет на смену привычному.

— Дать вам прикурить, Олег Семенович? — негромко спросил Гуров, входя во внутренний дворик.

Ануфриев от неожиданности выронил сигарету.

— Простите, — проговорил он с явным напряжением, медленно наклонился и поднял его сигарету. — Никак не могу расстаться с дурной привычкой даже здесь.

— Да курите, дело ваше, — сказал Гуров, достал из кармана зажигалку с надписью «А. 15.02.1987», щелкнул ею перед Олегом Семеновичем и отметил, как тот моментально изменился в лице.

— Ваша, — констатировал Гуров.

Ануфриев протяжно вздохнул.

«Вчера в Москве по подозрению в коррупционном преступлении задержан бывший следователь отделения МВД России по Подлесновскому району. Об этом нашему информационному агентству сообщили источники в правоохранительных органах.

По предварительным данным, задержанному инкриминируют два преступных эпизода: получение незаконного вознаграждения в период с 2009 по 2010 год, сумма которого, по данным наших собеседников, могла составить более 12 млн рублей, и убийство с целью скрыть обстоятельства первого правонарушения.

С непосредственным участием задержанного произошел факт незаконного изменения разрешенного вида использования земельного участка площадью более 2 га вдоль береговой линии Клязьмы. Зная о нарушении и являясь сотрудником правоохранительных органов, подозреваемый сумел скрыть обстоятельства преступления на срок более десяти лет.

Исполняющий обязанности помощника руководителя СУ СКР по взаимодействию со СМИ уклонился от комментариев, но пообещал предоставить информацию позже.

Возбуждено уголовное дело».

— Ему было очень страшно попадать в тюрьму. Поэтому он и затеял все это, — проговорил Гуров и задумчиво посмотрел на красивую оживленную улицу, по которой перемещались неторопливые прохожие.

Вечерело. Они с Марией сидели на террасе летнего кафе на старом Арбате и уминали вкуснющие пирожные. Маша, которая обычно строго блюла фигуру, сегодня изменила своей пищевой аскезе и наслаждалась шедеврами кондитерского искусства. Это она решила прогуляться. Надо сказать, Лев Иванович был чрезвычайно благодарен супруге. Ей как-то удалось вытащить его из дома. Обычно, закончив дело, он предпочитал набираться сил в положении, параллельном с землей.

— Откуда он вообще взял ртуть?

— Подрабатывал сторожем в фирме дочери, на заводе вакуумной техники. Это было неофициально, в рамках взаимопомощи, но доступ к ртути у него был неограниченный. — Гуров допил кофе, вздохнул и в общих чертах обрисовал Марии мотивацию Ануфриева.

В определенный момент Карпеньтева инициировала публичные слушания, которые — вот незадача — проходили не в Козловке. Местные жители, которые не присутствовали там, могли проголосовать только по доверенности. Они ее подписали, причем сами того не зная.

Их доверенным лицом на слушаниях выступил Ануфриев. Поселившись в Козловке, Олег Семенович продолжал работать следователем Подлесновского района. Под видом документа о необходимости провести независимую экспертизу береговой полосы он подсунул людям согласие на изменение права использования земли. Разумеется, они доверяли полицейскому и подписали документ, не вдаваясь в подробности. К особенно въедливым личностям Олег Семенович с данным вопросом не обращался, но необходимый кворум набрал.

Так были получены подписи местных жителей, якобы согласившихся на передачу земли под строительство туристического комплекса. Они были переданы в администрацию района.

Отчуждение береговой зоны, начатое Карпеньтевой, прошло удачно. За исполнение своей роли в этом спектакле полицейский был вознагражден суммой с шестью нулями.

Ирина Карпеньтева покинула должность, в неузнаваемом образе и с новой фамилией поселилась в Козловке.

Ануфриев с Балидским постепенно стали добрыми друзьями. Михаил Федорович начал обращаться в различные инстанции с требованием проверить законность проведенного отчуждения. Сунулся он и в полицию. Разумеется, в этом ему поспособствовал сам Ануфриев. Далее началась игра в одни ворота. Олег Семенович спустя долгое время состряпал ответ за подписью своего заместителя, в котором обещал разобраться.

С тех пор такие отписки стали регулярной практикой. Ануфриев общался с Балидским, узнавал о его новых действиях по возвращению береговой зоны в общее пользование и высылал очередное письмо. Конечно, долго такая ситуация не могла продолжаться.

Балидский бил по всем направлениям, направлял запросы о необходимости проверок в разные инстанции и СМИ. Контролировать все это Ануфриеву уже было неподвластно. Он потерял аппетит и сон, опасался, что где-то всплывет его участие в этой афере. У него обострились хронические заболевания. Когда права на участок были проданы Белякову, ничего не изменилось.

Балидский не отступал от идеи доказать незаконность сделки, постоянно держал его в напряжении. Олег Семенович пытался сбить Михаила с истинного пути, часто советовал бессмысленные вещи — обратиться к правозащитнику, который точно не поможет, написать запрос на имя председателя гильдии бизнесменов с просьбой коллективно повлиять на Белякова. Старик обычно его слушался, но помимо этих бессмысленного действий совершал еще много самостоятельной работы. Ануфриеву становилось понятно, что он не отступится от своей цели.

В последний год, когда стало очевидным, что Беляков приступил к реализации своего крупного бизнес-плана — строительству туристического комплекса, Олег Семенович решил убрать Балидского.

Ануфриев был вхож в его дом на правах близкого товарища и несколько раз оставил там ртуть. Он делал это в комнате Балидского, зная, что они с Верой спят врозь. Расчет был на то, что Михаил тихо умрет, и экспертизу делать никто не будет, так как ему уже семьдесят. В самом деле, мало ли хронических заболеваний может быть у человека в этом возрасте?

Но смерти все не случалось, что доставляло Ануфриеву много неприятных эмоций.

Последний раз он щедро рассыпал ртуть в день убийства, торопился, пока Михаил Федорович ходил готовить чай, видимо, принял ударную дозу паров на себя, в связи с чем и попал в больницу.

В этот день Балидский рассказал ему о том, что подготовил запрос на имя министра внутренних дел. В числе прочего он обозначил сомнение в компетенции тех сотрудников правоохранительных органов, которые занимались следствием по отчуждению береговой зоны и закрыли дело.

Руководителем следствия был сам Ануфриев. На куш, который он получил за прикрытие незаконной сделки, им впоследствии был приобретен небольшой домик на побережье Средиземного моря в испанской провинции.

Ануфриев понял, что времени у него нет. Обращение Балидского не должно было попасть к министру. Ведь тот был известен своей принципиальной позицией, когда дело касалось нападок на чистоту сотрудников полиции, пусть и бывших. Наверняка будет проведено максимально открытое расследование, его роль в закрытии дела вскроется. Тюрьма постоянно нависала над ним как дамоклов меч.

Он предложил Михаилу Федоровичу порыбачить с утра. Тот согласился. Выплыли они в четыре утра на лодке Олега Семеновича. Он чувствовал себя не очень от длительных переживаний и отравления. У него разыгралась подагра, поэтому за столом он снял обувь. Следы его босых ног и заметили сыщики в момент осмотра той поляны.

Балидский сказал, что через месяц планируется второе заседание по делу береговой зоны. До этого времени он намеревался получить ответ от министра и предоставить его судье. Михаил был полон оптимизма, заявил, что дело последних лет наверняка будет выиграно. Он поделился своими мыслями с товарищем, поверг того в апатию.

Думал ли Ануфриев убивать Балидского? Планировал ли это, отправляясь вслед за ним на другой берег? На допросе он ответил, что нет, но детектор лжи показал, что это неправда. Олег уже давно совершал тихое убийство, так что мешало ему решить проблему радикально?

Всем было известно о конфликте Балидского с Беляковым. При этом сам бизнесмен всегда оставался недосягаем, полиция не интересовалась им, несмотря на все его подвиги.

Кто же знал, что как раз в это время ветер поменяется, и некие высшие силы решат свалить его с пьедестала? По расчетам Ануфриева выходило, что смерть дедушки и вовсе не должна была повлечь за собой расследование. Каково же было его изумление, когда он узнал, что это дело было поручено не кому-нибудь, а самому Гурову!

Он ударил Балидского внезапно, неожиданно подошел сзади, когда тот расположился с удочкой у обрыва. Тот упал набок, потерял сознание. Тогда Ануфриев подхватил его, что было довольно несложно, учитывая тщедушную комплекцию, подтянул поближе к оврагу и скинул в реку. Минут пятнадцать он ждал, не всплывет ли односельчанин. Водная гладь была спокойной и безмолвной. Убийца сел в лодку и тихонько уплыл.

Впервые мысль о том, что он просчитался, посетила его в тот момент, когда к нему домой пожаловали два следователя, настоящих полковника. От переживаний и ртутного коктейля ему сделалось плохо, с ним случился самый настоящий обморок. Сознание отключилось. После, уже в больнице, он успокаивал себя тем, что следователи просто соблюли формальность, поговорили со всеми жителями поселка, а не только с ним. Но как же хотелось ему залезть в их мысли, узнать, какие выводы они сделали!

Когда он немного успокоился, то решил, что ему стоит уехать. Нужно закончить дела, выставить дом на продажу. Можно было съездить в Испанию, пожить там немного да посмотреть оттуда, как будет продвигаться расследование. Но, как назло, вылеты в Испанию были временно приостановлены.

Олег решил, что полетит в любую другую страну, куда только будет можно. Но сначала ему следовало вылечиться. С этими переживаниями у него сильно ухудшилось здоровье, перелет мог даться непросто.

Когда Гуров появился у него в больнице как черт из табакерки, он чуть было не получил апоплексический удар. Организм наглядно продемонстрировал, какой урон нанесла ему вся эта история. Сердце зашлось в бешеном ритме, он покрылся испариной и только усилием воли смог держаться.

Но Гуров хотел лишь поговорить относительно его состояния. У него не было оснований подозревать Ануфриева в чем-то. Ведь даже если этот полицейский сунет нос в его историю болезни, поговорит с врачами, то ему станет очевидно, что тот действительно пострадал от отравления. Это обстоятельство стало его алиби и направило сыскарей по ложному следу.

Когда Ануфриев все разложил по полочкам, липкий страх понемногу стал отступать. Он взял себя в руки и удачно справился с образом справедливого милиционера в отставке.

Однако после их разговора беспокойство, ставшее в последнее время его постоянным спутником, вернулось к нему. Олегу было ясно, что Гуров намерен довести расследование до конца и непременно найти убийцу Балидского.

Что ему оставалось делать в такой ситуации? Он хотел было уже уехать из больницы под расписку, но по иронии судьбы у него диагностировали ковид.

Теперь пациент был переведен в соответствующее отделение, покинуть которое было бы проблематичнее, чем токсикологическое. На входе по распоряжению главврача дежурила суровая охрана, так как уже происходили случаи, когда некоторые больные старались убежать, не дожидаясь окончания положенного периода.

Да и куда он пошел бы? Его не выпустили бы из страны, да и состояние здоровья оставляло желать лучшего. Доктора на несколько дней даже подключали своего подопечного к аппарату искусственной вентиляции легких.

Ему оставалось следовать протоколу лечения и ждать отрицательных тестов. Он надеялся, что за это время его скромная персона больше не привлечет внимание Гурова.

— Дальше ты все знаешь, — сказал Лев Иванович.

Они расплатились, вышли из кафе и неспешно двинулись по старому проспекту, забитому художниками, продавцами сувениров и уличными музыкантами.

Гуров пребывал в странном состоянии. Как будто в его голове не осталось никаких более или менее важных мыслей, а лишь какие-то обрывки. Сознание сыщика почему-то цеплялось за незначительные детали. Вот девушка несет в руках тубус. Что у нее там? Студенческая работа, архитектурный проект?

Ведь он когда-то мечтал стать архитектором. Может, стоило бы? Создавал бы отличные проекты здания и сооружений, не сталкивался бы с преступниками.

Гуров решил спросить, что думает об этом Маша и обнаружил, что она и вовсе глубоко погружена в размышления.

— О чем задумалась, любимая?

Он довольно редко употреблял подобное обращение к ней, но теплый вечер и неторопливая прогулка этому вполне способствовали.

Мария как будто нехотя оторвалась от своих мыслей и сказала:

— Думаю, как часто женщинам приходится отвечать за поступки своих мужчин. Сколько бы лет ни было миру, а ничего в этом плане не меняется. Тихая Вера пострадала за чрезмерно активный нрав мужа, а ведь могла бы жить себе спокойно, не встретив его.

— Ты считаешь, что в нашей с тобой жизни это обстоятельство тоже актуально? — Гуров был удивлен тем, что их мысли могли совпасть в части осмысления его профессионального пути. — Вымотала тебя моя работа?

— Я безотносительно к нам, — сказала Мария и улыбнулась. — В конце концов я выходила замуж за конкретного мужчину. Будь ты, например, учителем, это был бы уже совсем другой человек. — Она замолчала, приподнялась на цыпочки и поцеловала его прямо посреди Арбата.