Покинув сумрачный лабиринт переулка Семи Скорбей, они поймали на Виа Толедо свободный экипаж. Доменико назвал извозчику адрес.

Коляска, лавируя в потоке, покатила к набережной. Здесь, на Ривьера-ди-Кьяйя, мир менялся. Город словно сбрасывал с себя пёстрые, поношенные одежды старых кварталов, облачаясь в элегантный европейский наряд. Потянулись строгие фасады дорогих особняков с ухоженными садами за коваными оградами. Пахло пряным настоем цветущих каштанов, чьи белые свечи уже украшали ветви.

Они ехали молча. Доменико, державший на коленях портфель, не замечал привычных ему проплывающих мимо картин. Ардашев же, откинувшись на спинку сиденья, с интересом смотрел по сторонам. Он понимал, что этот район, примыкавший к Королевскому парку, — обитель богатства и власти, место, где заключаются сделки и плетутся интриги, скрытые от глаз простолюдинов.

Наконец экипаж свернул на тихую, тенистую Виа Морелли и остановился перед зданием, чей фасад из благородного серого камня выглядел строго и солидно. Вместо обычной вывески над дверью висел кованый герб с изображением скрещённых рапир.

Это был не салон, а скорее арсенал, застывший во времени. В отличие от лавки Монтесано, заваленной разномастным хламом, здесь царил безупречный, почти музейный порядок. Пространство напоминало рыцарскую залу средневекового замка. Вдоль стен на дубовых панелях висели отполированные до зеркального блеска кирасы, шлемы с опущенными забралами и боевые топоры. В стеклянных витринах покоились инкрустированные серебром пистолеты и длинноствольные мушкеты. На специальных подставках лежали рапиры с изящными эфесами, кавалерийские палаши и изогнутые ятаганы. Воздух пропитался сложным духом — смесью оружейного масла и дорогого табака.

Из-за массивной конторки им навстречу поднялся сам хозяин. Марко Ринальди был одет в безупречно сшитый английский твидовый костюм, а его холёная бородка и усы казались произведением искусства цирюльника. Увидев посетителей, он изобразил на лице вежливое удивление, но в его взгляде читалась настороженность.

— Месье Ардашефф, какая неожиданная встреча, — произнёс он по-итальянски, обращаясь к Доменико, но не сводя взгляда с Клима. — Чем обязан?

Доменико тотчас перевёл.

— Добрый день, синьор Ринальди, — ответил Клим по-французски. — Я пришёл по весьма деликатному делу. Контесса Монтесано поручила мне заняться частным расследованием убийства её мужа. Она убеждена в невиновности русского купца и потому желает докопаться до истины.

Перевод Доменико заставил антиквара задуматься и что-то процедить сквозь зубы.

— Синьор Ринальди говорит, что это странная затея, — передал Доменико. — Полиция уже всё выяснила.

— Контесса так не считает, — парировал Ардашев. — И я, как человек, глубоко ей признательный за доверие, не мог отказать. В ходе осмотра кабинета покойного у меня возникли вопросы, касающиеся орудия убийства.

С этими словами Клим жестом попросил у Доменико кинжал. Тот открыл портфель и положил на полированную поверхность конторки баллок.

Ринальди вздрогнул, словно увидел змею. Он смотрел на оружие, и на его лбу выступили мелкие капельки пота.

— Я хотел бы узнать историю появления этих кинжалов у покойного графа, — проговорил Ардашев.

Доменико перевёл.

Ринальди на мгновение замялся, но потом выдавил из себя:

— Этот кинжал из моей коллекции. Я продал ту пару графу Монтесано ещё в прошлом году. Он страстно желал пополнить своё собрание.

Доменико перевёл.

— Любопытно, — задумчиво произнёс Ардашев. — Дело в том, что в кабинете исчезла одна маленькая, но важная деталь — крепление для баллоков. Возможно, у вас в магазине найдётся похожее?

Ринальди с безразличием пожал плечами.

— Кажется, где-то завалялось… Оно подходит почти для любого холодного оружия.

Он подошёл к одному из шкафов, долго рылся в ящике, заваленном старыми замками и пряжками, и наконец извлёк небольшую фигурную скобу из потемневшей латуни с винтом посередине.

— Вот, — бросил он её на стол.

Ардашев взял изделие, повертел в руках.

— Признаться, мне не совсем понятно, как эта вещица могла удерживать два достаточно тяжёлых клинка.

Доменико прилежно выполнял роль переводчика.

Ринальди посмотрел на него с нескрываемым превосходством.

— Что ж тут непонятного? — Он открыл ящик и достал оттуда ещё один баллок. Затем скрестил оба, ловко продел в отверстие винт и, взяв отвёртку, туго затянул его. — Видите? Они держатся вместе под острым углом. А теперь остаётся лишь повесить их на стену.

Клим осмотрел кинжалы, представлявшие собой единую, прочную конструкцию. Он попытался вытащить клинки, но те сидели в креплении намертво. Тогда он взял инструмент и сделал всего один оборот — скоба ослабла, и любой из них легко вынимался.

— А вы не могли бы подарить мне эту латунную пластину? — спросил Ардашев.

— Да забирайте. А зачем она вам?

— Пригодится.

Ринальди вдруг громко расхохотался.

— По-моему, я начинаю догадываться: вы приняли меня за преступника, месье Ардашефф? Так? — спросил он, и Доменико перевёл его слова. Клим молчал. — О, я не мог расправиться с мужем контессы! У меня железное алиби! Желаете его узнать? — Не дожидаясь ответа Клима, он с самодовольной ухмылкой заявил: — В тот день, когда не стало графа, я находился с синьорой Аурелией в уединённом номере отеля «Лондон». У нас было… свидание. Постыдное, но, как видите, весьма своевременное. Мы расстались около семи вечера — мне нужно было вернуться в лавку. Хотите, проведём очную ставку? Я расскажу такие пикантные подробности о контессе, что она от стыда побоится выходить из дома несколько месяцев! — Он громко расхохотался, упиваясь унижением своей пассии. — Я слышал, вы вчера имели честь ужинать с ней, — добавил он, и его взгляд стал враждебным. — Надеюсь, она была с вами так же… любезна, как со мной? Она ведь так любит богатых иностранцев. Для неё это как глоток свежего воздуха после затхлого склепа, в котором её держал старый муж.

Ардашев медленно положил отвёртку на стол и, не отводя от антиквара ледяного взгляда, сказал:

— Доменико, переведите дословно.

Секретарь кивнул и напрягся.

— Говорить дурно о даме, подарившей мужчине близость, — это низость, недостойная не только дворянина, но и простого человека. Не правда ли, синьор? Это относится к любой стране. У нас во Франции, например, подобные разглагольствования очень часто заканчиваются дуэлью.

В лавке повисла тишина. Ринальди перестал улыбаться. Он смотрел на Ардашева, и в его глазах больше не было насмешки — только растерянность и плохо скрытый страх. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, но так и не произнёс ни слова. Ехидная гримаса всё ещё блуждала на его губах, но теперь она казалась неестественной.

— Честь имею, — бросил Ардашев, передавая Доменико принесённые кинжал и крепление.

Он повернулся и, не оглядываясь, вышел из лавки. Секретарь, торопливо подхватив котелок и портфель, засеменил следом.

Они прошли несколько шагов, прежде чем Доменико решился нарушить молчание.

— А ведь он вас испугался, не так ли? — спросил он, глядя на Ардашева с нескрываемым восхищением.

Клим лишь пожал плечами, пряча глаза от яркого света. Он повернулся к Доменико и спросил:

— А где тут поблизости можно пообедать в приличном месте? Я бы хотел отведать именно неаполитанскую кухню.

— Найдётся несколько уютных местечек, но всё зависит от толщины кошелька.

— Считайте, дорогой Доменико, что он набит золотыми дукатами, флоринами и наполеондорами.

— Что ж, тогда нам осталось пройти всего полсотни шагов.

Секретарь указал на угол дома, где за пышной зеленью глицинии скрывалась небольшая терраса. Над входом красовалась скромная вывеска из тёмного дерева с вырезанным названием La Cantinella[43].

— Это одно из старейших заведений в Кьяйе, — пояснил он. — Сюда не заглядывают случайные прохожие. Здесь обедают те, кто ценит не блеск, а вкус.

Они вошли внутрь. Их встретила прохлада и тишина. Интерьер ресторана напоминал погребок богатого винодела: стены из старого кирпича, массивные дубовые балки под потолком, а в нишах — ряды бутылок, припорошённых благородной пылью. Столики, накрытые белоснежными скатертями, стояли на почтительном расстоянии друг от друга, создавая атмосферу уединения.

Хозяин, пожилой синьор в безупречном чёрном жилете, лично проводил их к месту у окна, откуда открывался вид на тихий, увитый плющом внутренний дворик.

— Что будете заказывать, синьоры? — спросил он, протягивая им меню в кожаной папке.

— На ваше усмотрение, Доменико, — произнёс Ардашев. — Но начнём с вина. Что-нибудь белое, сухое и местное.

Секретарь недолго листал карту.

— Fiano di Avellino. Урожай прошлого года.

Вскоре на столе появилось высокое ведёрко со льдом, в котором покоилась запотевшая бутылка. Трактирщик ловким движением откупорил её и разлил по изящным бокалам. Вино оказалось соломенно-золотистого цвета. Ардашев поднёс его к свету и, оценив, как по стенкам стекают маслянистые «ножки», сделал первый глоток. В напитке угадывалась минеральная строгость вулканических почв, кислинка зелёного яблока и лёгкая, едва уловимая нотка горького миндаля в послевкусии.

— Превосходно, — кивнул он. — Прекрасный выбор.

— Отец любил хорошее вино. Это, пожалуй, единственная добродетель, которой я успел у него научиться.

Их трапеза началась с insalata di mare — холодной закуски из отварных осьминогов, кальмаров и креветок, заправленных оливковым маслом, лимонным соком и мелко нарезанной петрушкой. Затем принесли главное блюдо. На фарфоровых тарелках перед ними возвышались гнёзда спагетти, окутанные паром, с россыпью нежных ракушек вонголе, источавших тонкий аромат чеснока, острого перца и белого вина.

Они ели молча, пили вино, наливая друг другу, и эта совместная, неторопливая трапеза сделала для их сближения больше, чем все предыдущие разговоры. Напряжение, витавшее между ними, постепенно рассеялось. Доменико, казалось, впервые за всё время их знакомства расслабился.

— У графа Монтесано, очевидно, имелись большие финансовые трудности, — начал Ардашев, наматывая спагетти на вилку. — Распродажа коллекции — шаг отчаянный.

Доменико отпил вина и посмотрел на Ардашева уже без былой насторожённости.

— Трудности? Месье, это не то слово. Древний род, громкое имя, а за душой — ни гроша. Аукцион был его последней надеждой.

— Откуда такие долги? Неужели содержание дома и молодой жены обходилось так дорого?

Доменико горько усмехнулся.

— Контесса Аурелия, конечно, любит роскошь, но её траты — капля в море. Вся беда в гордыне графа. Он не мог смириться с бедностью. Пару лет назад он ввязался в рискованную авантюру. Решил вложить последние деньги в акции новой пароходной компании, которая собиралась возить паломников из Неаполя в Святую Землю. Он мечтал не просто вернуть состояние, а приумножить его, доказать всем, что Монтесано — это не только прошлое, но и будущее.

— И компания прогорела?

— Хуже. Она даже не начала работать. Её основатель, некий французский аферист, собрал средства и попросту исчез. Граф потерял всё. Но самое скверное — деньги, которые он вложил, не принадлежали ему.

— Он взял их в долг?

— Да. У одного человека. В Неаполе с ним предпочитают не ссориться. Его зовут Козимо Фьораванти.

— Кто он? Банкир?

— Его можно назвать и так, — поморщился Доменико. — Фьораванти — «новый человек». Он вышел из трущоб, начинал с мелкого ростовщичества, а теперь его щупальца проникли повсюду. Он даёт взаймы под высокие проценты тем, кому отказали банки. Аристократам, промотавшим капиталы, игрокам, торговцам, попавшим впросак. Он скупает их долги, их имущество, их честь. Говорят, за ним стоит каморра, но доказать это никто не может. Он действует всегда через подставных лиц, оставаясь в тени.

— И граф был должен ему крупную сумму?

— Немалую. Пятьдесят тысяч лир. Фьораванти ждал. Он то и дело давал отцу отсрочки, понимая, что аукцион — его единственный шанс вернуть деньги. Но за неделю до того рокового дня терпение ростовщика, видимо, лопнуло. Он прислал к нам своего человека. Я никогда не видел отца таким… испуганным.

— Выходит, у Фьораванти имелся самый веский мотив для убийства. Смерть Монтесано делала его основным кредитором, и он мог претендовать на всю коллекцию.

— Возможно, — неуверенно произнёс Доменико. — Но Фьораванти не марает руки. Он слишком умён для этого.

Они допили вино. Официант бесшумно убрал тарелки. Ардашев достал портсигар, открыл его и протянул Доменико, но тот вежливо отказался.

— Отец не курил, — пояснил он. — И не выносил запаха табака. Вот и я тоже далёк от этой привычки.

Клим выпустил тонкую струйку дыма. Он смотрел в открытое окно на живописный дворик и размышлял: «История с убийством графа становится всё более запутанной. Вполне вероятно, что Фьораванти — далеко не единственный заимодавец покойного. Похоже, впереди меня ожидают новые сюрпризы».

Принесли счёт. Ардашев расплатился. Уже на улице Клим сказал:

— Я хочу посмотреть в глаза синьору Фьораванти. Познакомьте меня с ним.

— Хорошо, но давайте это сделаем завтра. Он появляется в конторе после двенадцати.

— Что ж, в таком случае подъезжайте к отелю в полдень.

— Договорились. Я могу быть свободным?

— Да.

— Спасибо за обед, месье.

— Не стоит благодарностей. Нанять вам извозчика?

— Нет, я хочу прогуляться.

— Тогда до завтра.

— До свидания, месье.

Ардашев остановил коляску и велел кучеру ехать в «Бристоль».