Желтые и красные воздушные шары висели в дверных проемах, на ковровом покрытии были разбросаны десятки бумажных серпантинов. Похоже, в двухэтажной квартире Хогартов карнавал был в самом разгаре или уже близился к финалу. Не хватало разве что конфетти, сыплющегося вниз по лестнице.

В гостиной хлопнула пробка от шампанского. Хогарт инстинктивно пригнулся. «Снаряд» просвистел мимо и ударился о зеркало в прихожей. Сабина в очередной раз превзошла саму себя с сюрприз-вечеринкой для Татьяны. В столовой пахло кофе и ореховым пирогом, а из гостиной доносился хриплый, плохо сведенный звук панк-группы. Они праздновали семнадцатый день рождения малышки, и квартира была битком набита гостями. Однако по коридору проходила четкая граница: друзья семьи сидели в столовой и пили кофе, тогда как школьные и музыкальные приятели Татьяны открывали бутылки шампанского в гостиной.

Сабина прошла мимо Хогарта с противнем, полным мини-пицц.

— Когда вы наконец убавите этот шум?

— Это не шум! — крикнула из гостиной Татьяна.

— Это новая демозапись Johnny Depp, — пояснил Хогарт своей невестке. — Немного уважения бы не помешало. — Он подмигнул Сабине. — Они ведь две недели репетировали в подвале у Галли.

Сабина обернулась:

— У Галли?

Хогарт кивнул в сторону гостиной:

— У того парня с длинными волосами.

— У какого именно из длинноволосых? — Сабина усмехнулась и ушла с противнем в гостиную. — Еда, дамы и господа!

Все было не так уж плохо. С тех пор как полиция на прошлой неделе выпустила Курта из СИЗО, их семейная жизнь, казалось, наладилась. По крайней мере, Сабина выглядела более расслабленной, чем раньше. Пока она раздавала пиццы, Татьяна выскочила из толпы, чтобы убавить звук стереосистемы. Затем она вышла из гостиной вместе с Галли и встала рядом с Хогартом в коридоре. Парный стиль все еще был в моде. На обоих были черные футболки с надписью: «Мы можем пить и без веселья». Как меняются времена.

— Тебе весело, Хог?

— Неописуемо, Спайдер!

— Это Галли.

— Уже знакомы. Привет. — Хогарт кивнул восемнадцатилетнему парню. — Вы не думаете, что у вас могут быть проблемы с адвокатами Деппа?

— Да брось, он нормальный, к тому же у нас есть доктор Флизеншух, он все разрулит, верно? — Татьяна ткнула Хогарта в бок.

Тот болезненно поморщился.

— Ой, извини. Это, кстати, мой дядя, страховой следователь, я тебе о нем рассказывала. Я сама потом тоже стану детективом — если с группой не сложится.

— Конечно, — кивнул Галли. — Сильная тема, чувак. Я читал в газете.

— Спасибо, чувак, — ответил Хогарт.

— Перестань так говорить! — Татьяна одарила Хогарта строгим взглядом.

— Сорян.

— Ты опять это делаешь! — Татьяна нахмурилась.

— Как дела у твоих родителей? — спросил Хогарт. — Ну, ты знаешь… эта история.

— Кажется, все уладилось.

— Понятно, — кивнул Хогарт.

Они немного постояли молча. Наконец Сабина пронеслась мимо с пустым противнем.

— Татьяна, пиццы остывают!

— Да-а-а, — протянула она, закатив глаза, и взяла Галли под руку.

— Я загляну к твоему отцу, он один на кухне.

Татьяна усмехнулась:

— Нейтральная территория.

— Именно.

Хогарт оперся на костыли и похромал на кухню. За спиной он услышал шепот парня:

— Он что, уже такой старый?

— Ты же читал в газете, — прошипела Татьяна. — Его в больнице буквально по кусочкам собрали, идиот!

Кухня действительно была нейтральной территорией. Курт стоял один, спиной к двери, смотрел в окно и как раз заканчивал телефонный разговор.

— Прощай.

Он опустил телефон и повернулся.

— Привет, здоровяк. Ты совсем не выходишь в люди?

— С такой ногой? Я что, самоубийца? — Хогарт оперся на кухонную столешницу. — Пока швы не сняли, ко мне лучше не приближаться.

— Эта женщина тебя неплохо отделала, да? — Курт скривился. — Эх, жаль, я пропустил финал, это был мой последний вечер в камере.

— Ты бы вышел раньше, если бы раскрыл свое алиби.

— Или если бы у тебя не украли видеозапись.

Хогарт кивнул:

— Туше.

— Кстати, трехдневная щетина тебе идет — немного седая, но ничего.

— Ты когда-нибудь пробовал бриться, когда у тебя лицо в порезах? — Хогарт провел пальцами по щетине. Его правая рука была перебинтована — еще одно напоминание о Мадлен. — Седина, говорят, тоже выглядит секси.

Хогарт посерьезнел. Он кивнул на телефон в руке Курта.

— Кто это был?

Курт пожал плечами:

— Ты и сам знаешь.

— Виктория Бергер из Альт-Эрлаа?

Курт взглянул на дверь, но поблизости никого не было.

— Я с ней расстался. За те три дня в СИЗО я многое обдумал. Мы с Сабиной пытаемся начать все сначала.

— Она выглядит счастливой.

— Отчасти это только видимость. — Курт посмотрел в окно. — Наверное, она догадывается, что у меня была интрижка с другой, но ничего не говорит. Эта тема под запретом. Но она борется за нашу семью — и я тоже.

— Она и за тебя боролась, пока эта Виктория Бергер ездила с мужем по магазинам, — добавил Хогарт.

— Да, боролась. У меня потрясающая жена и потрясающая дочь.

— Ты был бы сумасшедшим, если бы отказался от всего этого.

Курт кивнул.

— Но больше всего меня задело, когда ты сравнил меня с матерью…

— Отец никогда не заслуживал такого предательства.

Курт посмотрел в окно, его лицо помрачнело.

— А вот и старая дракониха.

— Мать?

— Угадал! — Курт вытянул шею. — Как всегда, во всем великолепии: юбка до щиколоток и шляпа размером с твою машину. На этот раз она привела с собой своего нового спутника жизни.

— Ты шутишь, да?

Хогарт, прихрамывая, подошел к окну. Как два любопытных мальчишки, они отодвинули занавеску и уставились наружу. Их мать как раз шла через внутренний двор к входной двери вместе с седовласым господином в темном костюме.

— А он вроде ничего, — сказал Хогарт.

Курт усмехнулся:

— Бедняга.

В конце концов они так расхохотались, что у них выступили слезы.

— Что это вас так развеселило?

Они обернулись. В дверях стояла Татьяна.

Курт вытер глаза.

— У бабушки новый друг.

— И это вам кажется смешным? — Татьяна покачала головой. — Скорее уж плакать хочется. Где она только находит этих бедолаг?

— Эй, этот вроде ничего, — заступился Хогарт.

— Тем хуже. — Курт снова усмехнулся.

— Сам разберется. — С гримасой боли Хогарт оперся на костыли. — Мне пора.

— Ты уже уходишь?

— Мне еще нужно кое-что сделать. Кроме того, я прекрасно знаю старую материнскую шарманку — могу обойтись и без нее. — Он вышел из кухни.

— Тебе давно пора высказать ей все, что ты думаешь! — крикнул ему вслед Курт.

— Тебе следовало сделать это давным-давно, — поддержала Татьяна.

— И что это даст?

— Запомни мои слова: если не сделаешь это сейчас — не сделаешь никогда! — Татьяна подняла два пальца в жесте победы.

Хогарт заковылял по коридору. Ему навстречу вышла Сабина.

— Ты уже уходишь?

— Нужно еще кое-что уладить.

— Борода тебе идет. — Она поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Спасибо за все, мой серый волк. — Затем она исчезла на кухне.

Хогарт открыл входную дверь. Его мать стояла в подъезде со своим спутником. Она отпустила кнопку звонка только тогда, когда заметила Хогарта.

— А ты что здесь делаешь? — вырвалось у нее.

— Возможно, поздравляю племянницу с днем рождения? — ответил Хогарт.

Опираясь на костыли, он протиснулся мимо матери и кивнул ее спутнику.

Она уперла руки в бока.

— Держись подальше от Татьяны. Все, к чему ты прикасаешься, приносит только неприятности. Мало того что ты втянул Курта в эту историю, так еще и бедную девочку. Представь, если бы с ней что-то случилось. Лучше бы ты остался страховым клерком, детектив из тебя никудышный. Тогда бы ты наконец нашел себе женщину и перестал забивать голову ерундой. А эта борода! Ужас!

Типичная мать — никак не могла оставить его в покое. Ее спутнику явно было неловко. Он протянул Хогарту руку:

— Простите, она не это имела в виду.

— Именно это! — возразила она.

Ну конечно, в этом Хогарт не сомневался. Он уже было развернулся, но потом передумал, обернулся и приблизился к матери вплотную.

— Еще одно слово из твоих уст, — прошептал он ей на ухо, — и я расскажу твоему приятелю, что ты годами изменяла отцу с его деловым партнером — и до сих пор продолжаешь с ним встречаться.

Она побледнела и судорожно втянула воздух.

— Откуда ты это знаешь?

— Даже такой никудышный детектив, как я, имеет свои источники.

— Но это…

— Еще слово! — пригрозил он. — Я просто скажу: «Отель „Карузо“».

Он оставил мать стоять с открытым ртом и, прихрамывая, направился через внутренний двор на улицу, где его уже ждало такси.

Хогарт хромал по коридору отделения травматологии в больнице Вильгельминенспиталь. Костылем он толкнул дверь одной из палат.

Айхингер резко приподнялся в кровати. Одет он был в забавную голубую рубашку, доходившую до бедер. Обе ноги были в гипсе — одна до колена, другая до бедра. Судя по всему, он сломал не только лодыжки. Рядом с кроватью стояло инвалидное кресло.

— Тебя я меньше всего ожидал увидеть, — сказал Айхингер.

К счастью, в палате он был один. Хогарт с трудом добрался до кровати, прислонил костыли к тумбочке и со стоном сел на свободную соседнюю койку.

— Вообще-то я пришел к Элизабет Доменик, моей коллеге из страховой. Она лежит этажом ниже, но ее палата пуста.

— Мог бы догадаться, что ты не будешь проделывать такой путь ради меня, — заметил Айхингер. Он выключил пультом работавший телевизор. — Я встретил ее в кафетерии. Ты ведь не запал на девчонку, а?

— Она моя коллега. В нее врезался грузовик, — ответил Хогарт, рассматривая гипс Айхингера, на котором расписалось не меньше десятка коллег из криминального отдела. — Как ты? — Насколько Хогарт знал, следователь был доставлен в больницу той грозовой ночью с переохлаждением и сотрясением мозга.

— У меня в костях больше болтов и шурупов, чем в магазине скобяных товаров, — попытался усмехнуться Айхингер. — Но ты тоже выглядишь не лучше.

— Трудно ходить из-за пятки.

— Я имел в виду твое лицо, коллега.

Хогарт невольно провел рукой по бороде. Айхингер еще никогда не называл его коллегой.

Следователь приподнялся на локте.

— Ты изрядно отделал эту Мадлен Боман. В газетах писали, что ты выпустил в нее целый магазин патронов.

— Газеты, — презрительно повторил Хогарт. — Было всего три выстрела. Мадлен прожила еще час и умерла уже по дороге в больницу.

— Знаю, Гарек мне рассказал. Как бы то ни было, для прессы ты герой.

— Про тебя написали больше. Ты, негодяй, еще и с первой полосы меня вытеснил.

— Что ж, честь по заслугам.

Хогарт знал, что сразу после событий той ночи начальник полиции лично навестил Айхингера в больнице. Разумеется, не обошлось без медийного шума. Ведь приближались выборы в земельный парламент Вены, и в такое время человек вроде Айхингера был особенно полезен. Сейчас он прочно удерживал свое положение. Его репутация борца с внутренними злоупотреблениями системы была безупречной, потому что он не только поймал серийную убийцу, но и благодаря сенсационным доказательствам разоблачил прокурора Хаузера.

— Кстати, против Хаузера все еще ведется расследование по делу о воспрепятствовании следствию, — заметил Хогарт.

— Эта сволочь другого и не заслуживает. Но при нашей бюрократии он наверняка отделается легким испугом.

— Возможно. — Хогарт усмехнулся. — Флизеншух рассказал мне, что его жена не собирается дожидаться конца расследования. Она уже подала на развод.

— Да ну? Серьезно? — Айхингер расхохотался. — Злорадство все-таки прекрасная вещь!

— Безусловно. — Хогарт вдруг посерьезнел. — Спасибо, что ты отозвал заявление.

Айхингер кивнул.

— И судья Мэгги Браунсторфер внезапно осталась без дела против Хогарта. Она была в ярости, но я не могу заниматься всем. — Он вдруг нахмурился. — Сегодня воскресенье. Разве ты не должен быть на блошином рынке?

— Гарек сегодня подменяет меня за прилавком. Если повезет, он сбудет коллекцию фильмов Эдгара Уоллеса, оставшуюся от моего брата.

— Или свои украденные с мест преступлений открытки. — Айхингер покачал головой. — Надеюсь, там ему не всучат какого-нибудь русского классика.

— Немного образования ему не повредит. С Александром Солженицыным он уже пытался.

— Ой, прекрати! — проворчал Айхингер. — Его жена уже дочитала польский перевод «Архипелага ГУЛАГ» и теперь каждый вечер объясняет ему новую главу. А он потом пересказывает все мне — я уже слышать это не могу.

— Радуйся, что он не взялся за «Войну и мир».

Айхингер усмехнулся.

Полчаса спустя Хогарт вышел из палаты. Они все-таки шутили — а это уже было началом того, чтобы наконец оставить в прошлом ту старую историю.

Таксист обернулся к Хогарту:

— Вы уверены, что хотите подняться туда?

Хогарт отстегнул ремень безопасности.

— Остановите у фонтана наверху. Я ненадолго.

Такси остановилось, и Хогарт вышел. Пряный лесной воздух скользнул по его волосам. За мягкие весенние дни на прошлой неделе земля снова затвердела. Рядом с сараем и погребом все еще лежали кое-какие инструменты криминалистов, а через край колодца по-прежнему свисала веревка, на которой сотрудник «Кобры» спускался в шахту, чтобы вытащить Айхингера.

Хогарт поднял взгляд на мельницу. К этому времени последние ангелы уже покинули ее. Все, что происходило в этом месте на протяжении истории, никогда не было отмечено счастьем. Лишь горе и страдания — с тех пор как эти стены возвышались над Каленбергом. Теперь мельница превратилась в черные руины, выгоревшие и обрушенные. Ее крылья свисали из туловища здания, словно обугленные конечности богомола.

Хогарт ухватился за дверной косяк. На мгновение ему потребовалось собрать всю волю, чтобы войти в мастерскую. Именно в этой комнате Мадлен снова и снова наносила ему удары ножницами. По этому полу она тащила его наружу. Где-то на досках наверняка еще осталась его кровь. Тогда он и представить не мог, что когда-нибудь снова войдет в это здание живым.

Хогарт посмотрел на лестницу, с которой когда-то сорвалась Линда Боман. Верхний этаж выгорел дотла. Где-то под обломками лежал диск Шаде, расплавившийся в бесформенный кусок пластмассы. Как он мог так жестоко ошибиться в этой женщине? Он до сих пор не знал, в кого был влюблен — в Мадлен или в Линду. В любом случае с настоящей Линдой он так никогда и не познакомился.

Обгоревшие остатки ткани, которые Крайник обнаружил в камине Мадлен во время обыска, в лаборатории растворили в физиологическом растворе. В них действительно нашли следы чужой крови. Как показала генетическая экспертиза, они принадлежали Фальтлю, Дорнауэру и Островскому. Вчера Бартольди закончил и вскрытие Боманов. Оба они были в состоянии алкогольного опьянения и усыплены той же смесью лекарств, что и Хогарт. Таким образом, вина Мадлен в убийстве своих родителей, сестры и трех врачей была окончательно доказана. После того как Альберт в химической лаборатории подтвердил совпадение бензина из канистры, найденной в погребе Мадлен, со следами, обнаруженными в архиве региональной кассы медицинского страхования, у «Медеен энд Ллойд» появились неопровержимые доказательства поджога. Пусть и с опозданием на несколько дней — это еще можно было уладить. Теперь адвокатам всех сторон предстояло решить, кто и какую сумму должен выплатить. Во всяком случае, Альберт заслужил часть премии Хогарта, а сам Хогарт избавился от кабального контракта Кольшмида. Он больше никогда не станет работать на «Медеен энд Ллойд» — по крайней мере, пока Кольшмид остается начальником выездного отдела. Эта глава для Хогарта была окончательно закрыта. Но оставалось завершить еще одно дело.

Пожар уничтожил большую часть мебели и картин. Однако внутри каменных стен огонь бушевал не так яростно, как на верхнем этаже. Хогарт, прихрамывая, прошел через мастерскую, пока не добрался до обугленных остатков стола. Он раздвинул завалы костылем. Под ними показалась металлическая шкатулка. Наклонившись, он открыл ее.

Письма Тода Браунинга лежали внутри — целые и невредимые. Хогарт сложил их и сунул в прозрачный пластиковый пакет, который предусмотрительно захватил с собой. Через несколько дней здесь появится экскаватор и сгрузит весь мусор в контейнер. Будет ли Мельница ангелов восстановлена или стерта с лица земли, зависело от того, найдется ли покупатель на участок. А этого покупателя вряд ли заинтересует восьмидесятилетнее письмо о каком-то черно-белом фильме.

Стоя снаружи и глядя на сосновый лес, Хогарт спрятал письма Браунинга в карман пальто. Где-то в лесу стучал дятел. Он уже собирался направиться к такси, когда зазвонил мобильный.

— Хогарт.

— Наконец-то я до вас дозвонилась, — раздался голос Элизабет Доменик. — Огромное спасибо за цветы. Это просто невероятно — каждый день мне приносили новые. Теперь уже все полки заставлены. У медсестер даже ваз больше не осталось. Все мне завидуют.

— Из-за цветов?

— Да ну, — рассмеялась она. — Из-за моего поклонника.

Хогарт усмехнулся.

— Вы еще в больнице?

— Да, как раз подписываю бумаги на выписку.

— Я был в больнице час назад, но в вашей палате…

— Знаю, меня не было — я спустилась в кафетерий. Ваш коллега, этот Айхингер, специально прикатил туда на инвалидном кресле. Искал меня, чтобы передать, что вы приходили.

Айхингер, этот Амур на двух ногах в гипсе! Надо будет как-нибудь угостить его пивом.

— Значит, мы просто немного разминулись, — посетовал Хогарт.

— Знаю, досадно. — Она зашуршала газетой. — Я слышала, вы раскрыли дело в одиночку. Поздравляю. В газете пишут, что вы герой, но я и раньше это знала. Правда, фотография у вас там ужасная — в жизни вы выглядите лучше.

— Спасибо, но как вы можете судить? — спросил Хогарт. — Когда мы встретились в подвале кассы медстрахования, было темно.

— Вы имеете в виду, когда вы меня чуть не застрелили?

Ну и женщина! Хогарт усмехнулся.

— Вы, однако, злопамятны.

— Я ничего не забываю. К тому же вы все еще должны мне ужин в стейк-хаусе. Вы, наверное, думали отделаться от приглашения всеми этими цветами?

— Как насчет сегодня вечером? — тут же спросил он.

— Меня скоро выпишут, но мне еще нужно…

— Я заеду за вами.

— У меня гипс, я не могу ходить.

— У меня тоже. Я передвигаюсь на костылях.

Доменик рассмеялась:

— А как это случилось?

— Долгая история. — Хогарт посмотрел вниз по склону. — Кстати, я как раз возле такси. Что скажете, если я заеду за вами и отвезу домой? Собирайтесь столько, сколько понадобится, а вечером мы куда-нибудь выберемся.

— Звучит отлично, — без колебаний ответила Доменик. — Я буду готова через полчаса.