Москва встречает нас серым, промозглым утром. Вокзал гудит тысячами голосов, люди спешат по своим делам, и я чувствую себя крошечной песчинкой в этом огромном механизме. Поезд остановился полчаса назад, но мы не разговаривали всю дорогу. Босс сидел в своём кресле, уткнувшись в ноутбук, изредка отпивая кофе из картонного стаканчика, а я смотрела на мелькающие огни за окном и думала о том, как покажусь в офисе. Мне же будет казаться, что все знают о нас, и я не смогу спокойно работать!

Каждый раз, когда я поворачивала голову, я видела его профиль — жёсткий, сосредоточенный, с морщинами у глаз, которые делали его старше, но при этом странно притягательнее. Я сжимала пальцы на своей сумке и считала километры, оставшиеся до Москвы.

В такси мы молчим. Он сидит на заднем сиденье, смотрит в телефон, иногда что-то печатает. Я — рядом. Между нами расстояние, которое можно измерить сантиметрами, но в то же время кажется бесконечным.

Москва выглядит обычно: стеклянные башни, пробки, люди, спешащие на работу. Всё привычное, родное, но сегодня кажется чужим. Питер остался там, где я оставила свою прошлую жизнь. Там всё было по-другому — не было коллег, не было столов, не было бумаг и бесконечных отчётов. Там были только мы. И теперь это “мы” закончилось — так же быстро, как и началось.

Мы подъезжаем к моему дому, но Глеб Сергеевич выходит первым. Открывает дверь, подаёт мне руку, и я на секунду задерживаюсь, глядя на его ладонь — широкую, с длинными пальцами, теми самыми, которые изучили каждую линию моего тела. Я не принимаю помощь. Выхожу сама и встаю на тротуар, втягивая холодный воздух.

— Отдыхай сегодня, — говорит босс. — Завтра на работу. Я буду ждать.

— Хорошо, — отвечаю я сухо и поворачиваюсь к подъезду.

— Алиса…

Я замираю, но не оборачиваюсь. В горле пересохло, и я боюсь, что если я повернусь и увижу его глаза, я сломаюсь.

— Ты мне нужна, — говорит он, и это звучит так откровенно, что у меня екает сердце. — Не только как стажер. И я тебе это докажу.

Я молчу несколько долгих секунд. Сжимаю ремень сумки так, что ногти впиваются в ладонь.

— Спокойной ночи, Глеб Сергеевич, — произношу я наконец и делаю шаг в подъезд.

— Спокойной ночи, малышка.

Я слышу, как уезжает такси. Я поднимаюсь на свой этаж — четвёртый, без лифта — и каждый шаг даётся мне с трудом. Ноги ватные, голова кружится. Я не представляю, как к утру переварить все, что произошло, и заявиться в офис.

Дома пусто, тихо, только холодильник гудит на кухне, да где-то за стеной слышно, как соседи смотрят телевизор. Я смотрю на свои руки — они дрожат.

Я снимаю туфли, платье, бросаю их на стул. Иду в душ и стою под горячей водой, чувствуя, как усталость наваливается на меня тяжёлым одеялом. Вода стекает по лицу, и я закрываю глаза, пытаясь стереть из памяти образ Глеба. Но он не уходит. Его голос, его обнаженное тело, его губы — всё это въелось в меня глубже, чем я хочу признавать. Я хочу забыть, что произошло. Но знаю, что не забуду.

Я выключаю воду, вытираюсь, надеваю старую футболку и падаю на кровать. Смотрю в потолок, на котором уже много лет виднеется трещина в форме ветки, и думаю о том, что обязана пойти на работу. Выбора нет. Даже если я увижу там Глеба, и все внутри меня будет трепетать, у меня нет права все бросить. Я должна показать, что я серьезный специалист, а не просто девчонка на побегушках, запрыгнувшая к боссу в постель. Даже если никто о произошедшем в Питере и не знает.

На следующий день я просыпаюсь в шесть утра, хотя будильник стоит на семь. Я лежу в кровати и все равно перебираю в голове варианты, как сбежать. Можно уволиться, найти другую работу и начать всё заново, но я знаю, что я не сделаю этого. Потому что это будет означать, что Глеб победил. потому что, как бы я ни старалась себя обмануть, я хочу увидеть его снова.

Я встаю, долго стою перед зеркалом, рассматривая себя. На шее уже почти нет следов страсти, но я все равно замазываю их тональным кремом — на всякий случай. Провожу пальцами по тому месту, где он целовал меня, и вздрагиваю.

Я одеваюсь в тот же серый костюм, который носила до Питера. Завязываю волосы в строгий пучок, чтобы не было ни одной выбившейся пряди. Я хочу стать прежней Алисой — той, которую никто не замечает, которая растворяется среди белых стен. Но я уже не та. Зеркало отражает чужие глаза, в которых я вижу страх и что-то ещё.

Я прихожу в офис за пятнадцать минут до восьми. Охранник, дядя Вова, кивает мне с привычной улыбкой, и я прохожу через турникет. В лифте я пытаюсь успокоить дыхание. Тридцать первый этаж. Двери открываются, и я вхожу в знакомое пространство. Кофе, бумаги, оргтехника — всё, как всегда. Мои коллеги уже сидят на своих местах, переговариваются, смеются. Я прохожу к своему столу, сажусь и включаю ноутбук.

На мониторе, как всегда, висит жёлтая бумажка с почерком босса. Но на этот раз подпись отсутствует, и текст звучит иначе: «Отчёт по аренде. К обеду. Я знаю, ты справишься». Я смотрю на это «я знаю» и чувствую, как внутри что-то переворачивается. Теперь он не приказывает мне выполнить задачу — он доверяет мне ее. Или делает вид, что доверяет.

Я вздыхаю, отклеиваю бумажку и выбрасываю в корзину. Открываю файл и погружаюсь в работу. Цифры, таблицы, расчёты — это моя стихия. Здесь я чувствую себя уверенно, здесь я контролирую ситуацию.

Босс появляется в десять. Я узнаю его по походке — уверенной, тяжёлой, — но не поднимаю головы. Утыкаюсь в монитор и делаю вид, что не замечаю его, хотя мои пальцы замирают над клавиатурой.

Глеб Сергеевич, будто почувствовав это, проходит мимо моего стола, но я вижу, что его взгляд останавливается на мне. Он проходит в свой кабинет. Только когда за ним закрывается дверь, я выдыхаю и снова начинаю печатать.

— Доброе утро, Алиса, — раздается его голос через несколько минут.

Я поднимаю голову — он стоит рядом, в нескольких шагах от моего стола. На его губах — лёгкая улыбка, мягкая и настолько теплая, что это попросту неприемлимо на рабочем месте. На нём тёмно-синий костюм и белая рубашка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу. Я замечаю, что он побрился, и это визуально делает его моложе.

— Доброе утро, Глеб Сергеевич, — отвечаю я, стараясь звучать спокойно.

— Отчёт по аренде готов?

— Будет через час, — говорю я и показываю на экран. — Почти закончила.

— Хорошо.

Он задерживается на мгновение, смотрит на меня так пристально, что я чувствую, как краснею, и все же уходит.

День тянется медленно. Я делаю отчёт, сдаю его, получаю новое задание — подготовить презентацию для совета директоров. Босс не вызывает меня к себе и не присылает записок, но почему-то я постоянно чувствую его присутствие. Он проходит мимо моего стола несколько раз — то с кружкой кофе, то с бумагами, то просто так. Его взгляд прожигает мою спину, и я сжимаю мышку так сильно, что белеют костяшки пальцев.

В обеденный перерыв я иду на кухню, чтобы заварить чай. Там уже стоят три девушки из отдела закупок и бухгалтерии — Ольга, Наташа и остроносая женщина в очках, имени которой я не знаю. Они замолкают, когда я захожу, и я понимаю — они говорят обо мне.

— Алиса, привет, — говорит Ольга, неестественно улыбаясь. — Слышали, ты с Глебом Сергеевичем в Питер летала?

— Ездила, — поправляю я, стараясь не смотреть им в глаза. — На переговоры.

— Да-да, переговоры, — подхватывает Наташа. — Говорят, ты там отлично проявила себя. Он хвалил тебя перед советом.

Я поднимаю голову.

— Правда?

— Правда, — усмехается остроносая. — Он вообще тебя последнее время часто хвалит. Это так… необычно. Обычно он стажёров через пару дней увольняет, а ты у нас уже вторую неделю.

Я не знаю, что ответить. Правда им не понравится, да и я сама от нее не в восторге. Наливаю в кружку кипяток, беру пакетик чая и выхожу из кухни, чувствуя на себе их взгляды. Они продолжают говорить, но я уже не слышу их слов.

В четыре часа я получаю письмо: «Заходи, когда освободишься». Я жду десять минут, пытаясь успокоить сердцебиение. Потом встаю и иду к кабинету Глеба Сергеевича. Прохожу мимо стола секретарши и замечаю, что Лены пока нет — она всё ещё на больничном.

— Войдите, — слышу я его голос.

Я захожу, закрываю за собой дверь и останавливаюсь на пороге. Босс сидит за своим огромным столом, окружённый бумагами, и смотрит на планшет. Он поднимает голову, когда я вхожу, и его глаза задерживаются на мне чуть дольше, чем нужно.

— Вы хотели меня видеть, — говорю я.

— Подойди ближе, — просит он, и я слышу, как его голос становится тише.

Я делаю шаг вперёд.

— Ещё ближе.

Я подхожу вплотную к его столу. Он встаёт, обходит стол и останавливается рядом со мной. Очень близко — я чувствую тепло его тела, слышу его дыхание, ощущаю запах его одеколона, который так въелся в мою память за время командировки. Я хочу отступить, но мои ноги приросли к полу.

— Ты хорошо выглядишь, — замечает Глеб.

— Спасибо.

— Отдохнула?

— Да.

— Хватило времени подумать?

Я поднимаю на него глаза.

— О чём?

— О нас. — Он протягивает руку и поправляет воротник моей блузки. Я вздрагиваю от его прикосновения. — О том, что было в Питере.

— Подумала. И решила, что это была ошибка.

Он приподнимает бровь и явно не может сдержать улыбку.

— Точно?

— Точно. — Мои пальцы сжимаются в кулаки. — Вы — мой начальник. Отец Кирилла. И старше меня на двадцать лет. Это неправильно.

— Неправильно? — Он усмехается, и в этом я слышу ту самую снисходительность, которая бесила меня с первого дня. — Малышка, я не знаю, что такое «правильно». Я знаю только, что получаю то, что хочу.

— Вы хотите меня лишь потому, что я отказала вам, — говорю я, но мои слова звучат неубедительно даже для меня. — Скоро вам надоест, и вы всё забудете.

— Ты так думаешь? — Он снова делает шаг ко мне, и я вжимаюсь в стол спиной. — Ты думаешь, я забуду, как ты стонала моё имя? Как ты дрожала подо мной? Как ты говорила, что никогда не чувствовала себя такой желанной? Я не забуду. И ты не забудешь.

Я краснею. Всё лицо горит, и я чувствую, как жар поднимается по шее, заливает уши, щёки. Я отвожу взгляд, но Глеб подходит ещё ближе, почти касаясь меня.

— Не надо, — шепчу я.

— Я не буду прикасаться к тебе, — говорит он, останавливаясь в сантиметре от моего лица. — Я дал слово. Но я не могу перестать думать о тебе. И я хочу, чтобы ты знала об этом.

— Мне нужно идти.

Я пытаюсь обойти его, но он не сдвигается с места.

— Алиса. — Его тон становится серьёзным, не терпящим возражений. — Я даю тебе проект. Самый крупный в этом году — аналитика по федеральной сети. Ты будешь работать рядом со мной. Это не просто работа — это твой шанс. Ты сможешь показать, чего стоишь. И я буду рядом, чтобы помочь.

Я не верю в то, что слышу. Это звучит бредово, абсолютно невообразимо.

— Зачем вам делать это?

— Потому что ты это заслужила. И потому что я хочу видеть тебя каждый день, а совместная работа — отличный повод.

Он говорит это серьёзно, и я не знаю, как мне реагировать. С одной стороны, это хорошая возможность проявить себя, с другой — я буду обязана боссу всем, и это вряд ли сыграет мне на руку. Ну почему все складывается именно так?!

— Я подумаю, — бросаю я и выхожу из кабинета.

Следующие несколько дней проходят в работе. Я действительно получаю тот самый проект и погружаюсь в него с головой. Федеральная сеть — это огромный объём данных, сотни точек, тысячи цифр. Я работаю с утра до вечера, почти не поднимая головы. Цифры, таблицы, графики — это моя стихия, и я забываю о времени, забываю о Глебе, забываю о Питере. Точнее, могла бы забыть.

Но босс не даёт мне этого сделать.

Он приходит ко мне несколько раз в день — то с уточнениями, то с новыми документами, то просто чтобы проверить, как идёт работа. Стоит рядом, заглядывает через плечо, комментирует мои расчёты, одобрительно кивает. Босс не нарушает своего обещания — он не прикасается ко мне. Но я вижу, как его взгляд останавливается на моей шее, на моих руках, на моих губах. И я чувствую, как внутри меня пылает огонь, который я пытаюсь затушить работой, а он разгорается лишь сильнее.

Глеб все еще называет меня «малышка», но я слышу в этом слове новый оттенок. То, что раньше было колкостью, способом унизить, теперь звучало как ласковое прикосновение, игра, намёк на то, что между нами есть что-то, о чем никто не должен знать. Я стараюсь не обращать внимания, но в глубине души трепещу, когда слышу, как это слово слетает с его губ.

В среду босс приходит с двумя стаканчиками кофе и ставит один на мой стол.

— Это тебе. С молоком, как ты любишь.

— Откуда вы знаете? — удивляюсь я.

— Заметил. — Он пожимает плечами. — В Питере на завтрак ты всегда брала капучино.

Я смотрю на стаканчик, потом на Глеба. Он улыбается и уходит в свой кабинет, не оглядываясь.

В четверг я задерживаюсь допоздна, чтобы закончить расчёты. Когда я выключаю компьютер, на часах уже почти девять вечера. Я собираю вещи и иду к выходу, но замечаю, что в кабинете босса горит свет. Я останавливаюсь, смотрю на дверь, и она вдруг открывается.

— Ты тоже домой? — спрашивает он, выходя в коридор.

— Да, — отвечаю я.

— Пойдём вместе.

Мы заходим в лифт. Он нажимает кнопку первого этажа. Двери закрываются, и мы остаёмся наедине в маленькой кабине. Я чувствую, как Глеб заполняет собой пространство, как воздух становится гуще. Я смотрю на цифры — они медленно меняются: 30… 29… 28… Я не поворачиваюсь, но я знаю, что босс смотрит на меня.

— Ты сегодня отлично поработала, — говорит он.

— Спасибо.

— Я горжусь тобой.

— Не стоит, — произношу я, и голос срывается. — Это моя работа.

— Я знаю. — Он делает шаг ко мне, и я чувствую его дыхание так близко, что перестаю дышать сама. — Но я хочу, чтобы ты знала: я вижу твой труд. Я вижу тебя.

Лифт останавливается на каком-то этаже. Я вижу пальцы Глеба на кнопке «Стоп». Кабина замирает. Свет всё ещё горит, но двери не открываются.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Я не могу больше молчать.

Он подходит вплотную и касается моей талии. Его пальцы оказываются на моей пояснице, а потом скользят вниз. Он сжимает мою ягодицу — грубо, сильно, но не больно, а так, что у меня подкашиваются ноги.

— Малышка, — шепчет он, наклоняясь к моему уху и почти касаясь моей кожи. — Я хочу повторить. И я знаю, что ты хочешь того же.

Я отталкиваю его, делаю шаг назад и упираюсь спиной в зеркальную стену лифта. Сердце колотится так сильно, что я слышу его в висках.

— Это была ошибка, — повторяю я, но мой голос звучит слабо, почти умоляюще.

Глеб усмехается. В этом столько удивления и горечи, что мне становится не по себе.

— Ты правда так думаешь?

— Я уверена, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

— Тогда почему ты дрожишь? — Он снова подходит, но на этот раз не касается меня. Останавливается в нескольких сантиметрах, так, чтобы я чувствовала его тепло и сама тянулась навстречу. — Почему твои глаза говорят другое? Почему ты стоишь, ожидая моих действий, а не убегаешь и не жмешь на кнопку ближайшего этажа?

В его глазах — вызов, и я чувствую, как внутри меня борется страх и желание. Я хочу отказать ему, но мои губы не слушаются.

— Я не… не… хочу быть очередной девушкой в твоем послужном списке. Мне это неинтересно.

— А кто сказал, что я поставлю тебя в один ряд с другими? Ты особенная, Алиса. Я не хочу тебя терять.

— Ты меня не теряешь, — говорю я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Ты никогда меня не имел.

Глеб смотрит на меня долго, изучающе. Потом в его глазах появляется что-то новое — уважение.

— Ты сильная. Я всегда это знал. С первого дня, когда я понял, что ты совсем не боишься меня. И это заводит меня ещё больше.

— Отпусти меня, — прошу я, и голос срывается.

Глеб медлит, но в итоге все же делает шаг назад и нажимает кнопку первого этажа. Лифт снова едет вниз. Я выхожу первая, почти бегом направляясь к выходу. Слышу его шаги за спиной, но не оборачиваюсь.

Я иду к метро, сжимая кулаки, чтобы не разрыдаться. Внутри меня всё бурлит — страх, злость и то, в чем я не хочу признаваться даже самой себе. Я сажусь в вагон и закрываю глаза, но передо мной всё ещё его лицо, а его голос звучит в ушах.

Я знаю, что не могу убежать от него — не потому что он мой босс, а потому что ночь с ним навсегда меня изменила. И я боюсь, что никогда не смогу отвергнуть его по-настоящему, даже зная, что стоит на кону..