Люк

— Эй, подруга. Что ты...

Я осекаюсь, увидев перекошенное от ужаса лицо Мии.

На долю секунды сердце обрывается — я решаю, что на нее кто-то напал. Но потом замечаю интерьер и напряженные лица у нее за спиной. Твою мать. Судя по панике в ее глазах и ошарашенным взглядам ее родственников, Миа уже вывалила им нашу легенду. Мы договаривались сначала все обсудить, но это же Миа. Если ей в голову бьет идея, она прет напролом, как танк.

Я в шоке пялюсь в экран, узнавая каждого из присутствующих. Миа смотрит на меня с таким отчаянием, что напоминает сову в свете фар. В ее глазах плещется чистый, неподдельный ужас, и мне стоит колоссальных усилий не заржать в голос. Миа Бишоп — последний человек на планете, способный потерять дар речи, но сейчас она явно не знает, как выкручиваться.

— Всем привет! Полагаю, наш секрет раскрыт?

Я выдавливаю самую обаятельную улыбку, а мозг лихорадочно ищет выход. Как убедить этих людей, знающих меня с пеленок, что я не вру?

— В смысле, это правда?

В голосе Рэйфа звучит неприкрытое недоверие. Он наклоняется ближе к камере.

Старший брат Мии всегда общался со мной нормально, хотя и без особых сантиментов. Они с Рексом ровесники, но никогда не тусовались в одной компании. Рекс был звездой, капитаном команды и местным плейбоем. Рэйф — мозговитым интровертом. Насколько я помню, он вообще редко с кем-то встречался, что было странно: объективно он был куда симпатичнее Рекса. Это страшно бесило Мию в старших классах, потому что половина ее подружек постоянно пыталась выведать у нее информацию про брата. Половина, за исключением Джунипер.

— Ну, я не совсем уверен, что именно Миа вам рассказала, — протягиваю я, сохраняя расслабленное выражение лица. Я пытаюсь считать их эмоции, чтобы понять, насколько глубоко мы увязли, но они смотрят на меня как на инопланетянина. — Но если она сказала, что мы безумно влюблены друг в друга, то да. Сдаемся.

— Видите? Я же говорила! — взвизгивает Миа.

Она краснеет так густо, что даже Рудольф позавидовал бы ее щекам. Мне страшно хочется ее подколоть, но я сдерживаюсь. Она бросает торжествующий взгляд на брата, однако Рэйф по-прежнему выглядит как коп на допросе.

— Ну так просвети нас, когда это началось? И почему тебя никто не видел в городе, Люк? Потому что я на двести процентов уверен: Миа никуда не уезжала.

Он сыплет вопросами, как будто адвокат, а не ветеринар, и я точно знаю, что мы с Мией внутри паникуем. Он скептически поднимает брови. Рэйф нам не верит.

Я наблюдаю, как она упирает руки в бока и сердито смотрит на него.

— Откуда ты это знаешь наверняка? Ты за мной шпионишь, старший брат?

— Нет, но Коконат-Бич — маленький городок, и все друг друга знают. Я вижу тебя несколько раз в неделю.

— Но ты же не видишь меня каждый день, как и я тебя. Так что, уедь ты из города, я бы об этом даже не узнала.

Она сверлит его взглядом, и я понимаю, что больше никто из семьи не проронил ни слова. Замечаю, что бабушка Мии, Люсиль, выглядит особенно заинтересованной, и понимаю: весь этот разговор будет пересказан клубу «Хлопотливые пчелки» в ближайшие пару часов.

— Я бы узнал, потому что мы видимся с семьей почти каждые выходные, — парирует Рэйф.

— Рэйф, перестань ревновать, — говорит она, гордо вскинув голову. — Просто потому, что у меня кто-то есть, а у тебя никого. Не моя вина, что у тебя нет пары на свадьбу.

Рэйф только закатывает глаза.

— Мне не нужна пара на свадьбу. Я не хочу идти с кем-то. — Он качает головой и пропадает с экрана. — Что-то пахнет рыбой, и это не океан! — кричит он уже из другой комнаты.

— Это твоя верхняя губа, придурок! — кричит ему вслед Миа, а ее родители лишь молча качают головами.

Они привыкли, что Миа и Рэйф ссорятся как кошка с собакой. Так повелось уже много лет. Бишопы — шумные, склонные к спорам, любящие и всегда готовые прийти друг другу на выручку. В отличие от нас с Рексом. Мы так не ссорились. Он колол куда тоньше, а я больше держал все в себе. Мы не любили так сильно, да и не ругались. Иногда мне жаль, что у нас не было таких отношений. Но это в прошлом. Сейчас между нами нет никакой связи. Старые обиды и ревность вбили клин, который не смогла вытащить даже грядущая свадьба.

— С нетерпением жду возможности все объяснить, как только приеду, — бодро произношу я. — Уверен, Миа тоже. Мы так рады, что наконец-то можем раскрыть наш секрет. Правда, дорогая?

Миа смотрит в камеру, ее глаза блестят.

— О, конечно. Мы так ждали этого дня. Правда, Луки-Вуки?

Стараюсь не скривиться, услышав это прозвище. Слушая Мию, я понимаю, что нам предстоит решить кучу проблем. Хотя в тот момент идея казалась блестящей, сейчас до меня доходит: мы вообще ничего не продумали. Она — моя лучшая подруга, всегда ею была, и я знаю ее как свои пять пальцев. Но романтика для нас — совершенно неизведанная территория. Я не знаю ее с этой стороны и понятия не имею, как мы собираемся убеждать людей, что вместе уже больше года. Чувствую, как паника ледяной волной прокатывается от головы к сердцу, но сохраняю на лице беспечную улыбку. Со всеми этими сложностями мы разберемся, когда я приеду.

— В любом случае, мне нужно поговорить с моим парнем наедине, пожалуйста, — говорит Миа и отворачивается от семьи.

— Бабушка, дедушка, привет, — машу я рукой в экран. — Рад вас видеть.

Я использую старые ласковые обращения, к которым они привыкли с моего детства. Они всегда были добры ко мне. Я скучал по воскресным ужинам у них.

— Привет, Люк, — улыбается Люсиль.

Мама Мии выглядит раздраженной, что вполне логично: предчувствую, что мои родители и бабушка с дедушкой отреагируют так же. Я давно не был дома, и они наверняка решат, что я тайком летал на остров ради Мии, игнорируя семью. Черт, ситуация уже выходит из-под контроля.

— Итак, Луки, я хочу спросить тебя о кое-чем личном, — певуче произносит Миа. — Я сейчас вернусь.

Она быстро пробегает через бабушкину кухню на задний двор. Я смотрю, как она открывает дверь, а затем скрывается за углом дома. Ее распущенные волосы развеваются на ветру. Она тяжело дышит, прислонившись спиной к белой стене.

— О боже, Люк. По-моему, мы облажались, — говорит она, уставившись в экран. — У них была уйма вопросов, а я не знала, что отвечать. А потом, конечно, Рэйф мне не поверил, потому что он козел, но он ведь прав. Как мы все это объясним? Боже, это была ошибка.

— Сделай глубокий вдох, Миа. Вдох. Выдох. Вдох...

— Боже, заткнись! — огрызается она. — У меня нет времени на медитации. Я и в спокойном-то состоянии их ненавижу, не говоря уже о стрессе. Кто вообще решил, что дыхание помогает успокоиться? Ни черта подобного.

— Миа, ты накручиваешь себя, — терпеливо отвечаю я. — А вообще дыхательные техники, как известно...

— Тихо. — Она сердито смотрит в телефон, но замолкает и просто глубоко дышит около минуты. — Что мы будем делать, Люк?

— В смысле «что делать»? Мы уже все решили.

— Но это ошибка. Может, сознаемся? Я могу просто вернуться и сказать: «С первым апреля!»

— Сейчас не апрель.

— Скажу: «День дурака!»

— Серьезно? И что тогда, по-твоему, скажет Рекс? «О, я так и знал. Вы два неудачника, которые не смогли найти себе пару».

— Он и правда отстой. Ты же знаешь это, да? — Она смотрит на меня своими светло-карими глазами, такими же открытыми и теплыми, как в день нашей первой встречи.

— Знаю, поверь. Он мой брат, и он уже давно отстой. Я тебе говорил.

— Наверное, ты прав. В смысле, я же не виновата, что когда-то он был со мной мил, — она медленно кивает.

— Кстати, об этом… Миа, думаю, тебе стоит кое-что…

— В любом случае, — перебивает она, — у меня есть идея.

— Я вообще-то собирался тебе кое-что сказать, — хмурюсь я, раздраженный тем, что она меня перебила.

— Скажешь, когда выслушаешь мою идею. — Она одаривает меня озорной, заразительной улыбкой, от которой я невольно улыбаюсь в ответ, несмотря на раздражение.

— Слушаю.

— Ты можешь приехать пораньше?

— В смысле — пораньше?

— Можешь вернуться домой пораньше? Скажем, на неделю? Чтобы мы успели все обсудить, согласовать показания и порепетировать, как вести себя словно безумно влюбленная пара.

Она кривится, будто от отвращения. Ее длинные светлые волосы падают ниже плеч, и я смотрю, как она задумчиво накручивает прядь на палец. Помню, как в пятнадцать лет она заставляла меня расчесывать ей волосы по сто раз за вечер. Тогда это казалось утомительным, но сейчас я скучаю по ощущению этих шелковистых прядей.

Я не могу сдержать смех.

— Потому что актриса-импровизатор из меня никудышная, да и ты, сдается мне, так себе актер, — продолжает она.

— Тебе настолько сложно притвориться, что ты в меня влюблена? — притворно оскорбляюсь я.

— Люк, нам придется делать вид, что мы в отношениях! — Она чуть не давится. — Нам придется притворяться, что мы целуемся, трогаем друг друга и… о боже, от одной мысли у меня живот сводит. — Она передергивает плечами. — Ты вообще можешь представить, как мы целуемся?

От ее слов сердце медленно сжимается. Меня немного задевает ее реакция, но вслух я этого, конечно, не скажу.

— Тебе становится дурно от одной мысли о поцелуе со мной? Что ж, рад знать.

— Что? Я просто честна. Уверена, ты чувствуешь то же самое. — Она улыбается, прислоняется к стене и заправляет волосы за уши. На ней темно-синяя повязка, а под блузкой виднеется бикини. — Можешь представить, как твои губы касаются моих?

— Фу. — Я тоже делаю вид, что меня тошнит. — Ни за что. Почти уверен, что целуешься ты отвратительно.

— Почти уверена, что ты тоже, Люк.

— А вот Беатрис — с которой я целовался пару недель назад — считает, что я очень даже хорош. — Я чмокаю губами. — Вообще-то она стонала так, будто я...

— Фу, Люк. — Она часто моргает. — И кто, черт возьми, такая Беатрис?

— Да так, никто особенная. А ты кого целовала в последнее время? Того, кто считал тебя потрясающей? — Не знаю, зачем вообще спрашиваю. На самом деле я совершенно не хочу знать, с кем целовались эти губы цвета розовой Барби.

— Ну, не то чтобы в последнее время... — Она проводит пальцами по волосам. — Может, мне стоит сходить сегодня в «Коктейли и хаос» и попрактиковаться на каком-нибудь симпатичном туристе? До Рекса слухи не дойдут, а я отточу навыки флирта. Честно говоря, я не очень хороша во флирте и в изображении отношений — столько времени прошло. — Она делает глубокий вдох. — Так что, может, сегодня...

— Серьезно, Миа?

— А что? Отличная идея. Вечером я наряжусь, мы с Джунипер будем беззастенчиво флиртовать с парой красавчиков-серферов, я буду целоваться и...

— Хватит. Не хочу это слушать. Будешь раздавать себя направо и налево только ради тренировки перед моим приездом?

— Я вовсе не «раздаю себя», Люк. Это грубо. — Она подносит телефон ближе, и я вижу, как блестит ее кожа. Должно быть, в Коконат-Бич сегодня жарко. — Нам также нужно обсудить условия нашего контракта.

— Какого еще контракта? О чем ты, Миа?

— Контракта между нами. Не в духе «Пятидесяти оттенков серого», конечно, — хихикает она. — Это было бы мерзко. Но нам нужно четко обозначить, что мы будем делать, а что нет, чтобы наша легенда выглядела правдоподобно.

— Мне даже любопытно, из чего состоял бы контракт в духе «Пятидесяти оттенков», но расскажешь при встрече. — Я подмигиваю. — Скажи-ка, Миа, на что ты готова пойти ради достоверности нашей истории любви?

— Думаю, я позволю поцеловать себя в щеку.

— Я и так целую тебя в щеку.

— Да, но не страстно.

— Разве бывает страстный поцелуй в щеку?

— Наверное, нет. — Она смеется. — Может быть, я разрешу тебе быстро чмокнуть меня в губы.

— О-о-о, как развратно. Уверена, что справишься с таким скандалом, Миа? — Я прикрываю рот ладонью. — Мы же попадем на первые полосы газет.

— Заткнись, Люк.

— Я лишь говорю: если мы хотим, чтобы нам поверили, нужно нечто большее, чем клевок в щеку или губы. Понадобится поцелуй с языком. — Я вытягиваю губы трубочкой. — Но без слюней.

— Ни за что.

— Сама подумай, ты когда-нибудь видела пару, которая вообще не целуется?

— Нет, но я и не стою над душой у пар, когда они целуются или лапают друг друга.

— Я не прошу меня лапать. Не прошу снимать лифчик или лезть мне в штаны. — Я слегка напрягаюсь, представив, как прикасаюсь к ней таким образом. Нельзя позволять мыслям сворачивать в эту сторону.

— Фу, Люк, ты серьезно?

— Миа, мы должны это обсудить. Если мы ввязываемся в это дело, нужно установить границы и решить, как далеко мы готовы зайти. — Я делаю паузу. — И как далеко, по мнению окружающих, мы уже зашли. У нас, как у пары, уже был секс?

— Господи, я даже не думала об этом. Ладно, можешь целовать меня в губы. Но без языка. Язык — это перебор.

— Значит, без языка.

— И твои руки всегда должны быть выше талии.

— Могут и выше. — Я ухмыляюсь.

— И не на моей груди!

— Что? Не разрешишь даже быстро пощупать?

— Это была ужасная идея, да? — хихикает она. — «Быстро пощупать», Люк, серьезно?

— Предпочла бы, чтобы я спросил: «Могу ли я поласкать твою грудь, Миа?»

— Нет. Предпочла бы, чтобы ты вообще этого не говорил. Мы не в Англии восемнадцатого века.

— Предпочла бы, чтобы я спросил: «Можно пососать твои сиськи?»

— О боже, Люк Хэвербрук! Что ты только что сказал? — У нее от шока отвисает челюсть.

— Ладно, значит, рейтинг R мы не ставим. Понял. Просто проверяю, где проходят границы дозволенного.

— Ты вообще никогда так не выражаешься. — Она закатывает глаза. — То, что мы не виделись вживую несколько лет, не значит, что я тебя не знаю. Ты не из тех, кто говорит такие вещи.

— Раскусила. Но ты не знаешь, как я общаюсь в мужской компании.

— Верно. И ты теперь живешь в Нью-Йорке. — Она морщит нос.

— Эй, а что не так с Нью-Йорком?

— Ничего. Может, однажды я приеду...

— Ты приедешь ко мне в Нью-Йорк до того, как я приеду к тебе?

— Я бы с радостью приехала. Если бы ты хоть раз меня пригласил.

Я молчу. Я не собираюсь говорить ей, почему не приглашал.

— Будет очень странно, если я не приезжала к тебе, а ты ко мне, — говорит она.

Я смотрю на нее и киваю:

— Будет выглядеть подозрительно.

— Значит, сделаем вид, что приезжали? Никто не поверит, что я уезжала из Коконат-Бич. А если ты скажешь, что был дома, твоя семья обидится.

— Тогда скажем, что влюбились, общаясь по телефону и в интернете.

— О боже. Чувствую себя такой неудачницей.

— Миа, ты не неудачница. Я скажу, что пару раз приезжал в город, — вздыхаю я. — Мои родители и бабушка с дедушкой расстроятся, но это лучше, чем выглядеть интернет-задротами.

— Да уж, тебе бы это не польстило, мистер «Я пишу компьютерные игры ради забавы».

— Мне тогда было шестнадцать!

— Но ты все равно делал это ради забавы.

— А ты играла в них и получала удовольствие.

— Это потому, что я была хорошей лучшей подругой.

— Самой лучшей, — говорю я. — Ладно, мне пора бежать.

Она морщит нос. Я смотрю, как она перебирает длинные светлые волосы. Браслеты на ее запястье тихо звенят.

— Сейчас, наверное, вся моя семья перемывает мне косточки. Гадают, как они ничего не заметили. Удивляются, как я умудрилась сохранить это в тайне.

— Ну, язык у тебя без костей.

— Спасибо.

— А что? Я же не стану рассказывать твоим родителям, бабушке, дедушке и брату — который и так уже готов меня прибить, — что у тебя длинный язык, потому что тебе нравится делать мне минет.

— Люк Хэвербрук! Я никогда не делала тебе минет!

— Но если бы ты была моей настоящей девушкой, разве не делала бы?

— Мы пропишем это в контракте, — смеется она. — Этого не будет. Ни за что и ни при каких обстоятельствах. Мне плевать, кто узнает правду.

— Конечно, не будет. Так же, как я не буду делать минет тебе. — Я начинаю смеяться.

— Еще бы, — говорит она, густо краснея. — Даже обсуждать это с тобой странно. Это будет либо самое потрясающее, либо самое отвратительное решение в нашей жизни.

— Давай мыслить позитивно, Миа. Все пройдет потрясающе. О, Миа?

— Да, Люк?

— Не ходи сегодня в «Коктейли и хаос» и не ищи приключений.

— В смысле?

— Оставь бедных туристов в покое.

Я вешаю трубку, слыша ее смех.

Откинувшись в кресле, я хмурюсь. Мне совершенно не нравится мысль о том, что Миа будет целоваться с каким-то случайным туристом — и не только потому, что она должна изображать мою девушку. Я не хочу, чтобы ее губы касались другого мужчины. Не хочу, чтобы она была с кем-то еще. Мысль о том, что она целует кого-то другого, злит меня. От одной мысли об этом тошнит, и я предпочитаю не копаться в причинах.

В дверь стучат, и я кладу телефон на стол.

— Войдите, — говорю я, поднимая глаза.

— Мистер Хэвербрук, Джонсон хочет с вами поговорить.

— Зови. Спасибо, Ребекка.

— Не за что, мистер Хэвербрук. — Она одаривает меня милой, сексуальной улыбкой и выходит.

Я прекрасно знаю, что моя помощница Ребекка с радостью пошла бы со мной на свидание. Она дала предельно ясно понять, что согласна на любой формат, включая интрижку на одну ночь. Она бы с удовольствием составила мне компанию и на свадьбе, но я ни за что бы ее не пригласил. Я сижу, вертя в руках золотую перьевую ручку, и смотрю, как входит Джонсон — мой босс.

— Хэвербрук, — бросает он.

— Добрый день, сэр. — Я встаю. — Все в порядке?

— И да, и нет. — Он закрывает за собой дверь, осматривается, подходит и садится напротив. Его лысина сегодня блестит особенно сильно. Он смотрит на меня в упор. — У нас проблема.

— О? Большая? Маленькая? Проблема со мной?

— Проблема для вас. У нас сложности со сделкой по Equinox.

Сердце уходит в пятки. Слияние с Equinox — крупнейшая сделка в истории нашего хедж-фонда. Я работал над ней весь последний год, и она должна закрыться в ближайшие месяцы. Я знаю — и он знает, — что если я доведу ее до конца, то стану полноправным партнером. Буду править этим городом. А это многого стоит.

— Что нового?

— На днях Берлингтон был в клубе «Семинол» и с кем-то болтал. Не знаю с кем — неважно. Но один из официантов подслушал разговор между главным операционным директором и Рикардо из команды Equinox. — Он делает паузу. — И похоже, у них на столе появилось еще одно предложение.

— Но у нас лучшее предложение. Они уже согласились подписать контракт. Они согласились на слияние. Это максимальная цена за акцию, которую им кто-либо предложит.

— Видимо, нет. Похоже, бразильцы выходят на сцену с огромным предложением.

— Бразильцы? — хмурюсь я. — Я думал, интерес проявляют только китайцы.

— Оказывается, китайцы и бразильцы решили объединить усилия. Это может пустить всё под откос. Вы понимаете, о чем я, Хэвербрук?

— Конечно, сэр.

— Мне нужно, чтобы вы вкалывали над этим днем и ночью, пока сделка не будет закрыта.

— Безусловно.

И тут я вспоминаю о Мии. О свадьбе. И о ее просьбе приехать на неделю раньше.

Черт.

— Меня не будет в городе две недели, как раз в период закрытия сделки. Но я вернусь задолго до финального этапа.

— Сейчас не время для отпуска, Хэвербрук. Вы с ума сошли?

— Мой брат женится, — твердо отвечаю я. — Я должен там быть.

— Плохая идея.

— Джонсон, сколько я здесь работаю?

— Не знаю. Несколько лет.

— Именно. И сколько раз я брал отпуск за это время?

— Не знаю.

— Ни разу. Сколько дней я пропустил по болезни?

— Не знаю.

— Ни одного. — Я скрещиваю руки на груди и подаюсь вперед. — Мой брат женится. Мне нужно вернуться в Коконат-Бич на свадебные торжества. Это моя семья. Это важно. Компания всегда была для меня на первом месте. Сделка не пострадает. Я буду работать удаленно из Коконат-Бич. Но я не могу и не хочу это пропустить.

— Я и не знал, что вы так близки с семьей, — говорит он, качая головой.

Он знает, что не может мне указывать. Знает, что я могу просто уйти. А еще он знает, что я лучший сотрудник в его команде — возможно, даже лучше него самого. Если я уйду сейчас, сделка точно сорвется.

— Нормальные у нас отношения, как у большинства семей. Это важно. Я буду там.

— Итак, вы говорите, что уезжаете на две недели?

— Да, на две, — подтверждаю я.

Я знаю, что должен был упомянуть третью неделю. Мне нужно приехать в Коконат-Бич заранее, чтобы мы с Мией могли все отрепетировать. Но я понимаю, что три недели — это перебор и для Джонсона, и для сделки. Мне нужно держать руку на пульсе. Выяснить, что происходит с Equinox. Пригласить нужных людей на обед и ужин. Докопаться до сути проблемы.

Я должен убедиться, что не упущу эту сделку.

Единственное, в чем я превосхожу своего брата — это то, что я добиваюсь всего сам. Я создаю себе имя. Это важно не только для хедж-фонда, это важно лично для меня. Я хочу доказать семье, что я сын, заслуживающий внимания, заботы и гордости. Пусть у Рекса есть всё остальное, но я не позволю ему отнять у меня еще и это.

Джонсон встает.

— Ладно. Две недели. Но предупреждаю, Хэвербрук: если в среду в полночь вы понадобитесь мне здесь, я не потерплю никаких оправданий. Не успеете на регулярный рейс — арендуйте частный самолет.

— Не беспокойтесь. Лететь всего пять часов. Если понадоблюсь в офисе — буду здесь. Эта сделка значит для меня всё. Я постоянно на связи по электронной почте. — Я протягиваю ему руку. — Семья важна, но работа для меня всегда на первом месте.

— Хорошо, — говорит он, крепко пожимая мою руку. — Что ж, повеселитесь там, и давайте закроем эту сделку.

— Сделаем, сэр.

Я смотрю, как он уходит, и откидываюсь на спинку кресла.

«Твою мать», — проносится в голове.

Понятия не имею, как совместить это слияние со свадьбой. И уж тем более не представляю, как всё уладить с Мией и убедительно изобразить, что мы вместе уже целый год. Особенно после того, как только что пообещал приехать пораньше ради репетиции. Она будет в ярости, но она ведь моя лучшая подруга. Кто, как не она, знает, насколько важна для меня эта сделка? Она поймет. Придется как-то загладить вину по приезде. Куплю ей ожерелье, новый браслет или что-то еще, что ее порадует. Мы сыграем роль влюбленных, «расстанемся», и я вернусь в Нью-Йорк к своей привычной жизни.

Я стараюсь не думать о том, как сильно соскучился по Мии. Стараюсь не думать о том, что с нетерпением жду возможности ее поцеловать. О том, что всегда этого хотел.

Я стараюсь не думать о том, что какая-то часть меня, где-то глубоко внутри, хочет, чтобы эти отношения не были фальшивкой. Что часть меня хочет, чтобы мы влюбились по-настоящему.