Миа

— Да уж, кровать просто чертовски огромная.

Я изо всех сил стараюсь не пялиться на этот сексодром. Если бы эта кровать умела говорить, уверена, она бы выдала целую кучу пикантных секретов. Я краснею от одной только мысли об этом. Дерзко, страстно и горячо. В таких номерах обычно делают детей.

Выкинь это из головы.

Ты здесь не для того, чтобы заводить детей.

Я украдкой поглядываю на Люка и мысленно приказываю себе не пускать слюни.

Мы стоим посреди нашего гостиничного люкса и смотрим на кровать размера «кинг-сайз», занимающую добрую половину комнаты. Она, безусловно, выглядит невероятно уютной, с этими огромными пуховыми подушками и воздушным одеялом. Сам номер просто кричит о роскоши и тонко пахнет стручками ванили. И хотя для моего носа это очень приятный аромат, он мгновенно вызывает желание съесть что-нибудь вкусненькое. Кекс, например.

— Это точно.

Почему его голос звучит так? Он всегда был таким глубоким? Таким бархатистым? Как у какого-то джазового певца, сидящего за пианино в прокуренном баре. И почему рубашка так обтягивает его плечи, словно готова треснуть по швам?

Мне дико хочется сесть, попрыгать на матрасе и проверить, такой ли он мягкий, как кажется, но я не рискну сделать это, пока на мне это платье. Я прекрасно знаю, что оно задерется до самых бедер и обнажит трусики, как только я прилягу. А кто знает, как поведет себя лиф? Я уже была в шаге от скандала со случайно обнажившейся грудью, и это последнее, что мне сейчас нужно. Кроме того, я едва пережила этот вечер, чудом избежав драки с этой стервозной Талией.

— Итак, как мы поступим? — Я поворачиваюсь к Люку и вдруг понимаю, что последние несколько минут он пристально, не отрываясь, наблюдал за мной.

Его пронзительные голубые глаза смотрят интенсивно, с легкими искорками юмора в радужке. На упрямой линии подбородка темнеет сексуальная пятидневная щетина, а верхняя пуговица рубашки расстегнута.

— Ой, черт, до меня только сейчас дошло, что ты весь день была в дороге. Ты, должно быть, безумно устал.

И тут я осознаю, что он, наверное сильно вымотан: день был сумасшедшим, и он наверняка держится на честном слове. Как, впрочем, и я. Наверное, у меня просто помутнение рассудка от недосыпа, раз он вдруг кажется мне мужчиной, которого я была бы не прочь попробовать на вкус. А теперь я еще и проголодалась — по-настоящему, зверски проголодалась. Черт бы побрал этот восхитительный ванильный аромат!

— Я переживу. — Его губы дрогнули в полуулыбке, но он продолжает внимательно смотреть на меня.

Странно, как сильно его взгляд действует на меня. Это сбивает с толку, кажется, будто он просвечивает меня насквозь, добираясь до каждой клеточки. Интересно, он что, заделался телепатом и теперь сканирует мой мозг? Отличный трюк, ничего не скажешь. «Привет, Миа. Я только что вернулся из Нью-Йорка, и теперь умею читать твои мысли».

Я заставляю себя не думать о том, как сексуально он выглядит в этой идеально выглаженной голубой рубашке и как мягко его темные волосы спадают на лоб.

Черт, мои мысли снова свернули не туда.

— Я что, амеба под микроскопом? Ты так на меня смотришь, будто пытаешься разглядеть мое клеточное ядро.

Я протискиваюсь мимо него и без сил опускаюсь на край кровати. Отчасти потому, что ноги просто гудят: я не создана для того, чтобы часами дефилировать на шпильках. А отчасти потому, что, находясь так близко к нему, я начинаю думать о вещах, о которых в контексте Люка думать категорически нельзя.

— Клеточное ядро? — смеется он.

Интересно, не припомнит ли он сейчас, как позорно я заваливала биологию и химию в старшей школе? Он до сих пор время от времени дразнит меня тем, как я рыдала над лягушкой Керми, которую мы препарировали. Именно тогда я раз и навсегда поняла, что медицинский — это не мое.

— Ничего смешного.

Я не могу удержаться и откидываюсь на спинку кровати. Она оказывается еще удобнее, чем выглядела, и мое измученное тело буквально поет от восторга, утопая в подушках.

— Я умираю от голода. — Я осматриваю номер. — Здесь есть какие-нибудь закуски? Мне срочно нужно перекусить. Из-за всей этой драмы я забыла нормально поесть. Только пила шампанское. — Я внезапно зеваю. — И прежде чем ты что-нибудь скажешь: да, мне нужно лечь спать, но я не хочу просыпаться посреди ночи от голодных спазмов.

— Принято. — Люк делает пару шагов и нависает надо мной.

На его губах играет знакомая улыбка, и я вдруг вспоминаю наши подростковые годы. Мы разбивали палатку на его огромном заднем дворе, смотрели фильмы на iPad, а я ныла и требовала, чтобы он принес мне еды, пока мы смотрели второсортные ужастики, которые он обожал, а я терпеть не могла. Только попкорн и шоколад делали эти киносеансы сносными. Половину времени я жевала, а вторую половину сидела, уткнувшись носом в его плечо, стараясь не смотреть на кровавые сцены, где кому-то отрывали голову или поедали заживо. Я люто ненавидела эти фильмы, и все же те ночевки были одной из лучших частей нашей дружбы.

— Попкорн, шоколад, мороженое или поп-тартс?

— Мне уже давно не пятнадцать. Сейчас мне нужно что-то посущественнее.

— Например?

Он садится рядом, и я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как предательская юбка ползет вверх. Он наклоняется и привычным, небрежным жестом убирает прядь волос с моего лица; морщинки в уголках его глаз собираются в лучики, когда он улыбается.

— Я сейчас спущусь и принесу тебе что-нибудь.

— Нет, не надо. — Мое сердце пускается в галоп. Почему он так на меня смотрит? — Тебе пора готовиться ко сну. Учитывая, что ты весь день был в дороге, сегодня ночью я уступлю тебе кровать, а сама лягу на диване. Завтра поменяемся.

— Да ладно, Ми-Ми? Никому из нас не нужно спать на диване. Мы столько раз спали в одной кровати.

— Да, но никогда — как пара, притворяющаяся, что встречается.

— И что? — Он закатывает глаза. — Какая разница? У нас же есть правила, верно? К тому же, это мы. Мы же не набросимся внезапно друг на друга… — Он делает многозначительную паузу, его взгляд встречается с моим, а на лице появляется хитрое выражение. Голубые глаза откровенно смеются надо мной. — Верно?

— Ну, конечно.

Я резко сажусь, издав тихий стон, когда желудок снова сводит от голода. Откидываю волосы за спину и отчаянно пытаюсь одернуть платье.

— Ничего не случится. Абсолютно.

Я спрыгиваю с матраса и иду к столику в углу.

— О, смотри, тут есть меню! Можно заказать еду в номер. — Я пробегаю глазами по списку блюд. — Думаю, возьму чизбургер с картошкой. Будешь что-нибудь?

— Мне то же самое. — Он обводит взглядом спальню. — Знаешь, о чем я только что вспомнил?

— О чем?

— У нас нет сменной одежды. — Он хмурится. — Мой багаж у дедушки с бабушкой, а все твои вещи остались дома, так?

— Да, я вообще ничего не взяла. Даже не подумала об этом. Думала, нас заселят только завтра днем. — Мой живот снова призывно урчит, и я возвращаюсь к изучению меню. — Пожалуй, закажу еще луковые кольца.

— Луковые кольца? — Люк выглядит скептически. — Похоже, это означает, что сегодня вечером у нас отменяется репетиция поцелуев, сексуальная Миа?

— Очень смешно, Люк.

От его слов у меня внутри все сжимается. Я изо всех сил заставляю себя не пялиться на его губы.

— Не думаю, что нам нужны какие-то тренировки. Мы взрослые люди и прекрасно знаем, как целоваться. А теперь дай-ка я закажу еду, пока не упала в голодный обморок.

— Думаю, ты продержишься еще часок. — Он подходит ближе, а затем останавливается. — Но если совсем невмоготу, я могу спуститься в холл и купить тебе перекусить в магазинчике внизу. Кажется, он круглосуточный.

— Тебе не нужно этого делать, но спасибо. — Я качаю головой. — Слушай, как думаешь, у них там продается одежда?

— Ты хочешь пойти за одеждой прямо сейчас? — Он вздергивает бровь. — Серьезно?

— Нет, но я не могу спать в этом. — Я с отвращением смотрю на платье с оборками. — Платье милое, но спать в нем будет пыткой. И я сомневаюсь, что твоя одежда годится для сна.

— О, в этом я спать не собираюсь. — Он смеется, и я, затаив дыхание, смотрю, как он расстегивает пуговицы, стягивает рубашку и остается с обнаженным торсом.

Это далеко не первый раз, когда я вижу Люка без рубашки. И даже не первый раз, когда вижу его полуголым в спальне, но раньше это никогда не вызывало во мне таких эмоций.

— В чем же ты будешь спать? — Я торопливо снимаю телефонную трубку и нажимаю кнопку обслуживания номеров, просто чтобы отвести взгляд. Не то чтобы я не хотела на него смотреть, но откровенно пялиться — это уже перебор.

За последние пару лет Люк здорово подкачался. У него появился рельефный пресс, и мой изголодавшийся мозг оценил это зрелище куда сильнее, чем следовало бы. Я чувствую себя жалкой неудачницей, так откровенно пуская слюни на лучшего друга детства. Видимо, сказывается то, что у меня уже целую вечность не было парня.

— Я вообще собирался спать голым.

— Что?! — в голос восклицаю я.

Он громко хохочет. В его глазах пляшут бесенята, когда он снова садится на край матраса.

— Ты ни за что не будешь спать голым, Люк!

— Я же сказал, что лягу на диване. Не бойся, я не прикоснусь к тебе своими голыми частями тела.

— Я сказала, что сама лягу на диване, но если ты так настаиваешь, я не против занять кровать. Выглядит она потрясающе.

— Конечно. — Он не сводит с меня глаз. — Помнишь, как мы делили кровать в подростковом возрасте, и никому не приходилось уходить на диван? Мы смотрели фильмы, засыпали под наши разговоры, а утром ты будила меня, дубася подушкой.

— Мы не так уж часто спали в одной кровати, но да, было дело.

— По-моему, лучшие друзья могут спать в одной постели и не делать из этого трагедию, разве нет?

— Серьезно, Люк? — Я упираю руки в бока. — Это твой завуалированный способ сказать, что никто не должен спать на диване?

— Это мой способ сказать, что мы миллион раз спали вместе. Почему бы не сделать это и сегодня?

Потому что ты никогда раньше не выглядел таким сексуальным.

— Люк, ты можешь спать со мной. Кровать достаточно большая, мы просто построим между нами крепость из подушек.

— Крепость из подушек? — Его губы дрогнули. — И кого эта крепость должна удерживать? Врагов снаружи или нас внутри?

Он встает, и я смотрю, как он подходит к огромным французским окнам и распахивает их. Выходит на балкон, и я иду следом. Мы оба опираемся на перила, глядя на темнеющий вдали океан и покачивающиеся листья пальм.

Прекрасная ночь.

— Не знаю. — Я пожимаю плечами, прислоняясь спиной к стене, и тут мой взгляд падает на гамак. — О, смотри. — Я киваю в его сторону. — Не хочешь меня покачать?

— Прямо сейчас? — Он делает шаг ко мне, и я чувствую тепло его пальцев на своей спине. — Хочешь там переночевать?

— Нет, конечно, нет.

— Зато это надежно защитило бы тебя от моей утренней эрекции. — Он лукаво подмигивает, и я мгновенно заливаюсь краской. — Куда эффективнее, чем крепость из подушек.

— Серьезно, Люк Хэвербрук?

— Разве не это тебя беспокоит?

— Нет.

— Я имею в виду, было бы неловко: просыпаешься ты без всяких барьеров, а я прижимаюсь к твоей попе, твердый как камень. Или, может, это нормально? Добавляет реализма нашим фейковым отношениям, а?

— Люк, ты вообще себя слышишь? — Я с трудом сглатываю.

Я понимаю, что он просто издевается, но мне вдруг становится жарко. Я уже собираюсь отшутиться, чтобы хоть как-то разрядить искрящееся сексуальное напряжение, но тут в номере звонит телефон. Я пулей бросаюсь внутрь, чтобы ответить. Звонок обрывается, прежде чем я успеваю снять трубку, но я решаю сразу сделать заказ, вместо того чтобы возвращаться на балкон.

Через пару гудков отвечает приятный женский голос:

— Обслуживание номеров. Чем могу помочь?

— Здравствуйте. Это Миа из…

— Вы в люксе «Линкольн», верно?

— Да, да. Я хотела бы заказать ужин, пожалуйста. Я немного проголодалась. — Сама не знаю, зачем я перед ней оправдываюсь, но, видимо, просто пытаюсь отвлечься от панической мысли о том, что рядом со мной будет спать голый Люк. Он, должно быть, рехнулся. Это просто немыслимо.

— Конечно, миссис Хэвербрук. Что бы вы…

— Бишоп, — поспешно перебиваю я. — Я Миа Бишоп. Мой, э-э, ну, мой друг… то есть парень, это Люк Хэвербрук. Он тоже остановился в этом люксе, но мы не женаты. То есть, не то чтобы мы вообще никогда не планировали…

— Миа, — Люк бросает на меня выразительный взгляд.

Я тихо стону. Я все испортила. Слава богу, это всего лишь девушка из рум-сервиса.

— Извините, уверена, вам абсолютно плевать на наш статус. Мне, пожалуйста, два чизбургера, две порции картошки фри, луковые кольца, колу и салат на гарнир.

— Ты никогда не ешь салаты, Миа. — Люк смотрит на меня с подозрением. — И я свой точно есть не буду.

— Сегодня съем. Вообще-то, теперь я всегда ем салаты, — нагло вру я. — Ты не знаешь обо мне всего, Люк. Пока тебя не было, я изменилась.

— Но привычке выбирать не тех парней так и не изменила.

— В любом случае, простите, мэм. Два чизбургера, две картошки фри, кола и большой салат с соусом ранч.

Я бросаю на Люка победный взгляд. Он только смеется, поворачивается и скрывается за дверью ванной. Я уже жалею, что выпендрилась с этим салатом, но теперь придется давиться листьями из принципа.

— Итак, проверяем: четыре чизбургера, четыре порции картошки, две колы, маленький салат и большой салат с соусом ранч? Какой соус к маленькому салату?

— Что? Нет, мне нужно только два чизбургера! С двумя порциями картошки фри, одной колой и одним салатом ранч.

— Понятно. Записать на счет номера?

— Да, конечно, спасибо.

— Пожалуйста. Заказ будет готов минут через сорок пять.

Я кладу трубку и снова оглядываюсь. Люк чем-то шуршит в ванной, и я рада, что у меня есть минутка прийти в себя.

Я хватаю телефон, чтобы написать Джунипер — нужно отвлечься и не думать о том, во что я ввязалась.

МИА:

Мне кажется, я, наверное, сошла с ума. А ты как думаешь?

ДЖУНИПЕР:

Что случилось?

МИА:

Нам с Люком сегодня ночью нужно спать в одном номере, а у нас ни сменной одежды, ни пижам, ничего. И я просто паникую: как мы это переживем?

ДЖУНИПЕР:

Вы же кучу раз спали в одной кровати. Будет весело.

МИА:

Да, верно. Я просто… ну…

ДЖУНИПЕР:

Ну, что?

МИА:

У него теперь кубики на животе, Джуни.

ДЖУНИПЕР:

Пресс? Вау. Кто бы мог подумать, что он начнет качаться? Молодец, Люк.

МИА:

Наверное.

ДЖУНИПЕР:

Подожди… ты пускаешь слюни на его пресс?

МИА:

НЕТ! Конечно, нет.

ДЖУНИПЕР:

Ладно, тогда в чем проблема?

МИА:

В чем мы будем спать?

ДЖУНИПЕР:

В нижнем белье.

МИА:

Наверное.:(

ДЖУНИПЕР:

Хочешь, я привезу тебе какую-нибудь одежду?

МИА:

А ты разве не спишь?

ДЖУНИПЕР:

Нет, я только что вернулась из Тайной бухты. Мы с Рэйфом разговорились, и он меня подвез.

МИА:

Рэйф? Мой брат Рэйф?

ДЖУНИПЕР:

Ты знаешь еще кого-то с таким именем?

МИА:

Какого черта ты забыла в Тайной бухте?

ДЖУНИПЕР:

Он предложил подбросить меня до дома, а потом мы решили подняться на холм посмотреть на звезды. Наверное, сегодня ночью можно было увидеть какое-то уникальное созвездие или типа того.

МИА:

Странно. Он бывает таким занудой.

ДЖУНИПЕР:

Ну так ты в порядке? Справишься?

МИА:

Да, заказала еду в номер, может, посмотрю фильм. Увидимся в «Соленые страницы» завтра после завтрака, ладно?

ДЖУНИПЕР:

Договорились. Веселись.

Я беру пульт, забираюсь на кровать, подтянув колени к груди, и включаю телевизор. Откинувшись на подушки, бездумно щелкаю каналы, надеясь наткнуться на какую-нибудь романтическую комедию. Минут через десять дверь ванной открывается, и оттуда выходит Люк. Влажные волосы, полотенце на шее... и одни лишь черные боксеры-брифы.

Что за черт? Мой взгляд мгновенно, словно магнитом, притягивается к его паху, и я чувствую, как щеки обжигает румянец. У него нет стояка или чего-то в этом роде, но очертания его достоинства проступают слишком явно. Внушительная выпуклость уютно покоится в ткани трусов, пока он невозмутимо шагает к кровати, вытирая голову.

Перестань пялиться, Миа. Ты совсем с катушек съехала?

— На что смотришь? — невинно интересуется он.

Я вскидываю глаза на его лицо. Он заметил, что мой взгляд был совсем не невинным?

— А? В смысле? — Я хмурюсь и трясу телефоном. — Я просто переписывалась с Джунипер и задумалась. Ни на что я не смотрела.

— А, ясно. Значит, я могу забрать пульт и переключить канал?

— Эй, нет! — Я прижимаю пульт к груди. — Я хочу посмотреть ромком.

— О, нет, — картинно стонет он и падает на матрас рядом со мной, умоляюще глядя в глаза. — Только не романтическую комедию, Миа. — Он надувает губы, точь-в-точь как щенок, выпрашивающий лакомство. — Все что угодно, только не это.

— Что? Мы сто лет не смотрели ромкомы вместе. Наверное, лет с пятнадцати. — Я продолжаю щелкать кнопки. — И, если мне не изменяет память, ты тогда отрубился минут через десять.

— Фильм под названием «Бессонница в Сиэтле» давал мне полное моральное право немного поспать, прямо как в том фильме. — Он забирается на кровать и садится рядом, скрестив ноги.

— «Бессонница», Люк, а не «Сон».

— Ах да. Ну, раз уж мы ударились в воспоминания, кажется, ты тоже тогда храпела вовсю.

— Как ты мог слышать, что я заснула, если сам спал? В этом нет никакой логики!

— Я проснулся, честно собирался досмотреть, но потом услышал твой богатырский храп и решил, что могу со спокойной совестью спать дальше.

— Это был хороший фильм. Если найду его сейчас — будем смотреть.

— О, нет. — Он строит мученическую гримасу, а потом смеется, когда я пихаю его в плечо. — То есть — о да, я просто мечтаю, чтобы ты его нашла.

— Ну-ну.

Я изо всех сил стараюсь игнорировать то теплое, пушистое чувство, которое вызывает его улыбка. Рядом с ним я чувствую себя так, словно сижу в уютном шале перед камином с кружкой горячего шоколада.

— Нам нужно обсудить план действий, пока не принесли еду. Не знаю, как тебе, а мне кажется, что наша премьера прошла не блестяще.

— Потому что мой брат — самовлюбленный придурок? — Он качает головой, и его взгляд скользит по моему платью. — Ты так и собираешься сидеть в этом всю ночь?

— Мне не во что переодеться.

— У тебя же есть нижнее белье?

— Ну да, но…

— Мы собираемся строить Великую Китайскую стену из подушек. Так что шанс, что я проснусь посреди ночи, случайно наткнусь на твое полуголое тело и подумаю: «О-о-о, горячий, сексуальный кусок мяса, надо бы прижаться», равен нулю.

— Серьезно, Люк? Я сейчас обижусь.

— На какую часть?

— На ту, где ты сравнил меня с куском мяса. — Я фыркаю, хотя внутренний голос назойливо шепчет: «Спроси, считает ли он тебя сексуальной!» Или он просто брякнул это не подумав? Естественно, я не собираюсь задавать этот вопрос.

— Ты считаешь меня сексуальной, или это было просто образное выражение? — ляпаю я секундой позже, вопреки всем приказам собственного мозга.

Какая разница, Миа? Он твой лучший друг. Ты можешь спрашивать его о чем угодно. Это ничего не значит.

И то, что тебя волнует ответ — тоже.

— Считаю ли я тебя сексуальной? — Он заливисто смеется. — Что за вопрос?

— Ты только что сказал…

— Тебе нужно официальное подтверждение того, что ты красивая, сексуальная и что тебя хочет каждый мужик на планете? — Он склоняет голову набок и ухмыляется. — В смысле, мы оба видели, как Рекс пытался к тебе подкатывать. Хотя я не удивлюсь, если окажется, что это только потому, что мы объявили себя парой, и он просто хочет забрать то, что принадлежит мне.

— Я не принадлежу тебе. Я не вещь! — Я тычу пальцем в его твердую грудь. — Даже если бы мы встречались по-настоящему. И с чего ты взял, что я показалась ему привлекательной только потому, что…

— Я не это имел в виду, Миа. — Он вздыхает. — Уверен, что все парни на вечеринке пускали на тебя слюни, включая Рекса. Но давай смотреть правде в глаза: его внезапное восхищение и эти сальные комментарии? Это подозрительно. Он просто хочет то, что ему недоступно. — Он внезапно хмурится и окидывает меня долгим взглядом. — Ты ведь больше по нему не сохнешь, правда?

— Нет. Фу, конечно, нет! — Хотя по выражению лица Люка я вижу, что он мне не верит. — Приятно ли мне, что он кусает локти? Да. Хочу ли я заставить его подавиться теми словами из приглашения? Однозначно. Но уж точно не потому, что мечтаю стать его трепетной невестой.

— Если ты так говоришь. — Он продолжает сверлить меня взглядом. — Итак, каков план? Просто будем вести себя как влюбленные и держаться за ручки?

— Вроде того. — Я киваю, лихорадочно соображая. — Мы можем держаться за руки. Это не нарушает никаких личных границ.

— И, наверное, можем обниматься, — добавляет он. — Ты и так постоянно на мне виснешь.

— Это правда.

— А поцелуи в щеку?

— Конечно. И в лоб тоже. — Я улыбаюсь. — И целовать руки, и всякие милые прикосновения. Это романтично и не слишком интимно.

— Да, совершенно не интимно.

Он берет мою руку и целует ее три раза подряд, отчего я непроизвольно хихикаю. Затем переворачивает мое запястье и нежно, почти невесомо целует ладонь и чувствительную кожу на сгибе, обращаясь со мной, как с хрупкой фарфоровой статуэткой. Я судорожно сглатываю, не в силах оторвать взгляд от его опущенных ресниц. На долю секунды я чувствую жар его языка на своей коже, прежде чем он отстраняется.

— Совершенно не интимно, — повторяет он хрипловато.

Я просто киваю, потому что… какого черта это сейчас было? И почему у меня внутри все переворачивается?

— А как насчет поцелуев в губы? — спрашивает он через паузу.

— Мы же договорились, что это допустимо. Только без языков! — Я нервно облизываю губы. — Мы это уже обсуждали.

— А что, если ситуация выйдет из-под контроля и нам понадобится язык, чтобы убедить их окончательно?

— Будем решать проблемы по мере их поступления. — Я ерзаю на матрасе, тихо вздыхая, когда проклятая юбка снова ползет вверх. — Можно одолжить твою рубашку? — спрашиваю я, изо всех сил стараясь не пялиться на его идеальный торс. — В ней спать куда удобнее, чем в этом корсете.

— Без проблем. — Он кивает на диван, где лежит его сложенная одежда, и я сползаю с кровати.

Несмотря на странную неловкость между нами, мне невероятно тепло на душе. Люк всегда был моим самым близким человеком. Он знает обо мне вещи, которые я сама давно забыла.

— Помнишь, как я пришла к тебе с ночевкой, забыла пижаму, и мне пришлось спать в твоем костюме Человека-паука?

— Никто тебя не заставлял. — Его губы кривятся в ухмылке. — Я предложил тебе кучу нормальной одежды, а ты вцепилась именно в него. Я был в бешенстве.

— Я знаю! — смеюсь я. — Ты весь вечер сверлил меня убийственным взглядом.

— Я боялся, что ты заберешь мои суперспособности.

— Какие еще способности? Лазить по обоям? — Я хихикаю, натягивая его рубашку поверх платья. — Так, отвернись. Я снимаю платье.

— Отвернуться? Разве парень должен…

— Люк!

— Все, глаза закрыты. — Он с театральным стоном откидывается на подушки. — Итак, пока ты там стриптизируешь, давай продумаем легенду. Как мы поняли, что жить друг без друга не можем?

— Однажды вечером мы смотрели фильм на телефоне, и ты вдруг сказал: «Эта история любви напоминает мне о нас». Я спросила: «В смысле?», а ты ответил: «Она напоминает мне, как сильно я люблю тебя, хочу тебя и считаю самой идеальной женщиной во Вселенной».

— Бред, — доносится с кровати. — Я не собираюсь звучать как сопливый идиот. В жизни бы не произнес такую ванильную чушь, и моя семья прекрасно это знает.

— А по-моему, звучит очень романтично.

— Миа Бишоп, ты вообще представляешь меня произносящим эти слова? — Он снова смеется. — «Эта история любви напоминает мне о нас»? Меня сейчас стошнит.

Он изображает рвотные позывы, а я не могу сдержать смех, застегивая пуговицы. Рубашка едва доходит мне до середины бедра, но она восхитительно свободная, мягкая и пахнет Люком — морем и свежими цитрусами.

— Ну, старый Люк так бы не сказал, а вот новый, обновленный, романтичный Люк — запросто!

— Давай без фанатизма, Миа. — Он громко зевает, и я возвращаюсь к кровати. — Где эта чертова еда?

Я замечаю, что его глаза открыты. Он их вообще закрывал? Он видел, как я стягивала платье? Его темный взгляд неотрывно следует за мной, пока я иду, и я физически ощущаю, как он скользит по моим обнаженным бедрам каждый раз, когда подол рубашки распахивается. Слава богу, я осталась в трусиках. Никогда еще я не была так счастлива, что не отношусь к числу девчонок, обожающих ходить без белья. Если бы он увидел джунгли Амазонки, растущие там внизу, я бы сгорела со стыда. Или он бы просто умер со смеху. Что прозрачно намекает: завтра нужно срочно купить бритву или записаться на эпиляцию. На всякий случай.

«На всякий случай чего, Миа?» — ехидно интересуется внутренний голос.

Для пляжа. Я буду в бикини. Не хочу получить прозвище «Миа — Снежный Человек».

— Земля вызывает Мию!

— О, прости. Задумалась. В общем, если мой сценарий — отстой, что мы им скажем?

— Я думал о чем-то в духе: ты позвонила мне посреди ночи в слезах, сказала, что у тебя есть тайна, и умоляла перезвонить, хотя я был на важном совещании и…

— Ты всегда на совещаниях.

— Именно. И я прерываю встречу века и…

— Как ты можешь быть на совещании посреди ночи?

— Твоя взяла. Окей, ты звонишь днем, умоляешь перезвонить. Я бросаю все, в панике выбегаю из переговорной, думаю, что кто-то умер, а ты заявляешь, что больше не можешь держать это в себе и тебе совершенно необходимо признаться в своих чувствах.

— Это скорее в твоем духе, Люк, а не в моем.

— Дослушай. Ты признаешься, что тайно сохнешь по мне уже много лет и не можешь прожить ни дня без этих мыслей. — Он самодовольно улыбается. — А потом присылаешь мне фотку топлес, и я…

— О черт, нет, Люк. Я никому не расскажу эту чушь! Ты совсем рехнулся?

— А что? Было бы весьма эффектно получить такое сообщение.

— Мечтай дальше. Хочешь увидеть меня топлес?

Я поворачиваюсь и толкаю его в грудь. Его кожа горячая, и я в очередной раз отмечаю, какие у него широкие плечи. Золотисто-оливковая кожа выглядит гладкой и упругой. Темные волоски на груди сбегают вниз, к идеальным кубикам, которые напрягаются, когда он смеется. Жар его тела окутывает меня, и я вздрагиваю, когда его бедро случайно прижимается к моему.

— О чем замечталась, Ми-Ми? — хрипловато шепчет он мне прямо в ухо, отчего по позвоночнику бегут мурашки.

— Ты такой извращенец. — Я подтягиваю колени к подбородку. — Я тебе не стриптизерша. Никаких прелестей ты не увидишь.

— Какая трагедия, жизнь кончена. Вызывайте копов.

— Очень смешно. — Я легонько бью его кулаком по плечу, но он перехватывает мою руку и тянет на себя. — Мечтать не вредно, мистер Хэвербрук.

— Рекс бы от такого точно не отказался. — Он подмигивает, подносит мое запястье к губам и оставляет на коже легкий, дразнящий поцелуй. Я поспешно отдергиваю руку. — Или, может, он до сих пор считает, что ты осталась одна-одинешенька на его свадьбе, потому что ты — ходячая катастрофа?

— Вообще-то, он и тебя считал неудачником. — Я пытаюсь оттолкнуть его свободной рукой, но он ловит и ее.

— Вот до чего мы докатились. — Он ухмыляется, надвигаясь на меня. — Два безнадежных неудачника, которые не смогли найти себе пару на свадьбу десятилетия.

— Эй, пусти! — Я начинаю хихикать, падая спиной на матрас. Мои волосы разметались по подушкам. — Уверена, я без проблем нашла бы с кем прийти! — Я отчаянно пытаюсь вырваться, но он стал в разы сильнее, чем в те времена, когда нам было по пятнадцать и мы постоянно устраивали бои без правил. — Перестань! — Я пытаюсь прижать локти к бокам, предчувствуя атаку. — Не смей! — Но поздно: он начинает безжалостно щекотать меня, не обращая внимания на мои визги.

— А я бы, наверное, склеил какую-нибудь знойную серфершу, ну или светскую львицу, ищущую приключений.

Его пальцы безжалостно скользят по моим ребрам, спускаясь к талии, а затем переходят в массированное наступление на самые чувствительные места — под коленками.

— Лю-ю-юк!

Я изворачиваюсь, резко отталкиваюсь и, воспользовавшись моментом неожиданности, перекатываюсь, оказываясь сверху. Хватаю его за запястья и с силой прижимаю их к матрасу по обе стороны от его головы. Его глаза цвета океана сияют безудержным весельем. Рубашка опасно задралась, и я пытаюсь одернуть ее, не отпуская его рук. Но от этого она задирается еще выше, и, выпрямив спину, я вдруг с ужасом осознаю свою позу: я сижу верхом на его бедрах. И, что самое страшное, я сижу на чем-то очень твердом.

Я судорожно сглатываю. Это точно не пульт от телевизора. И не его колено.

О черт, я сижу прямо на его члене.

Я опускаю взгляд, и мои мысли мгновенно заволакивает густым, удушливым туманом. Я физически чувствую, как его стояк упирается в мои трусики. По телу прокатывается горячая волна обжигающего желания. Он рефлекторно дергает бедрами, и ткань его боксеров трется о мой шелк. Я подаюсь вперед, отчаянно пытаясь слезть, но он вдруг высвобождает руки, обхватывает меня за талию, и я снова падаю на него — еще плотнее.

Я до боли прикусываю губу, молясь всем богам, чтобы он не почувствовал, насколько я возбудилась. Я очень надеюсь, что Люк слишком устал, чтобы заметить мое состояние. Но когда я набираюсь смелости посмотреть ему в глаза, его лицо меняется. Взгляд темнеет, становится хищным и голодным. Он медленно облизывает нижнюю губу. Внизу живота сладко тянет. Боже, как же мне хочется прижаться ртом к этой губе. Обхватить его лицо ладонями и…

Выключи нимфоманку, Миа, дура!

Я резко отворачиваюсь и снова хватаю его за запястья, с силой прижимая их к его груди. Мои волосы падают, создавая золотистый занавес между нашими лицами.

— Руками не трогать, малыш, — хрипло дразню я.

Но он вдруг перехватывает мои кисти, делает резкий выпад бедрами и одним плавным движением переворачивает меня на спину.

— Эй! — Я возмущенно пыхчу. — Так нечестно!

— Ты правда думала, что сможешь одолеть меня, Миа?

Он нависает надо мной, его лицо оказывается в опасной близости. Он склоняется еще ниже, и его губы мягко, почти невесомо касаются моей щеки, а затем скользят к кончику носа.

Я перестаю дышать. Он собирается меня поцеловать? По-настоящему? Или это опять гребаная репетиция?

Я упираюсь ладонями в его твердые бицепсы, пытаясь сдвинуть с себя эту гору мышц, но это бесполезно. Он удобно устраивается между моих бедер, смотрит на меня сверху вниз и снова облизывает губы.

— Красивый лифчик.

Я опускаю взгляд и с ужасом вижу, что верхние пуговицы рубашки расстегнулись, и он беззастенчиво разглядывает кружево моего черного белья и ложбинку между грудей.

— Извращенец.

— Ошибаешься. Извращенец воспользовался бы ситуацией на сто процентов.

— Это как же? — Сама не знаю, зачем провоцирую его. Может, я превратилась в тупую героиню из какого-нибудь дурацкого сериала. А может, просто хочу узнать, что он сделает.

А поскольку Люк — это Люк, и тормоза у него отсутствуют в принципе, он просто хватается за края рубашки и дергает. Половина пуговиц с треском отлетает, и ткань распахивается настежь.

— Вот так бы и сделал. — Он склоняет голову набок и смеется. — Между прочим, эта рубашка стоила двести баксов.

— Люк!

Его потемневший взгляд жадно скользит по моему обнаженному животу, кружевному лифу и полоске трусиков. Воздух в комнате можно резать ножом. Мне кажется, он вот-вот прикоснется ко мне. Настоящим, не дружеским прикосновением. Но вместо этого он вдруг резко скатывается с кровати и трясет головой.

— Где носит этот чертов рум-сервис? Мой желудок сейчас сам себя переварит. — Он подходит к тумбочке и снимает трубку. — Позвоню, потороплю их.

Он поворачивается ко мне спиной. Я делаю пару глубоких, судорожных вдохов, дрожащими пальцами пытаюсь запахнуть испорченную рубашку и хватаю пульт.

— Скажи, чтоб шевелились, — бросаю я с напускной легкостью. — Иначе я спущусь и ограблю их кухню.

— Сделаю. — Он поворачивается с мягкой полуулыбкой и кивает.

В комнате повисает густое, осязаемое сексуальное напряжение, которое мы оба старательно игнорируем. Я до сих пор в шоке от того, как быстро и неотвратимо между нами вспыхнула эта искра. Раньше такого никогда не было. А сейчас я едва могу смотреть на него без того, чтобы не представлять его голым.

Выпуклость на его трусах спереди тоже не добавляет мне душевного равновесия.

Люк — мой лучший друг. Моя каменная стена. Но я не могу перестать думать о том, каким горячим и твердым он был между моих ног всего пару минут назад. Черт! Последнее, что мне нужно в этой жизни, — это грязные фантазии о собственном лучшем друге.