Солнце бьет прямо в лицо. Я щурюсь, поворачиваю голову — и упираюсь носом в теплую шерсть Зевса.

Пес развалился по-царски: вытянув лапы вверх, он занял три четверти кровати.

— Доброе утро, наглец, — говорю я, протирая сонные глаза. — Как тебе спалось?

Пес лениво приоткрывает один глаз, смотрит на меня, а затем переворачивается на другой бок, спиной ко мне.

— Ладно, ладно, — улыбаюсь я. — Спи здесь сколько твоей душе угодно.

Я встаю с кровати и подхожу к окну. Из него открывается совсем другой вид, чем из нашей с Ваней спальни. Здесь видно крыши соседних домов, полоску парка вдалеке, а из нашего окна видно лишь серый, унылый двор и проезжую часть.

Внезапно раздается стук в дверь.

— Аня? — слышится голос Максима. — Можно войти?

— Да, — отвечаю я, поправляя пижаму. Хоть на мне футболка и длинные штаны, я все равно чувствую себя голой.

Максим заходит и останавливается на пороге.

— Так вот ты где! — он удивленно смотрит на Зевса, потом переводит взгляд на меня. — Прости, я не знал, что он...

— Ничего страшного, — заверяю его я. — С ним мне очень даже хорошо спалось.

— Вообще-то ему нельзя залазить на кровати, — усмехается Максим. — Я все пытаюсь отучить его от этой привычки, но, как видишь, безуспешно. Этот хитрец просто воспользовался твоей добротой.

На этих словах Зевс приподнимает голову и смотрит на хозяина с выражением: «Ну и что ты мне сделаешь?»

— На кухню. Живо, — командует Максим собаке.

Пес неторопливо сползает с кровати и лениво трусит мимо хозяина в сторону коридора. Максим провожает его взглядом, а потом спрашивает у меня:

— Кофе будешь?

— Не откажусь, — смущенно улыбаюсь я.

Он кивает и уходит следом за псом. Через несколько секунд я слышу, как на кухне открывается холодильник и звенит посуда.

Я быстро умываюсь и привожу себя в порядок. Но в итоге меня все равно не устраивает мой вид: из отражения в зеркале на меня смотрит девушка с помятым лицом и опухшими от слез глазами. Зрелище, конечно, так себе.

Вздохнув, я иду на кухню, из которой уже доносится аромат кофе.

— Садись, — кивает Максим на стул, когда я появляюсь на пороге. — Завтрак почти готов.

— Ты готовишь? — я удивленно вскидываю брови.

— Хочешь не хочешь, когда ты долгое время живешь холостяцкой жизнью, этот навык постепенно вырабатывается, — говорит он, раскладывая по тарелкам еду.

Пока он стоит спиной ко мне, я рассматриваю его широкие плечи и крепкие руки.

Но быстро отвожу взгляд, когда Максим разворачивается и ставит на стол передо мной тарелку с яичницей, помидорами черри и куском тоста с авокадо. Через секунду рядом с ней появляется кружка кофе с пенкой.

— Выглядит великолепно, — говорю я и сажусь на стул.

Максим пожимает плечами и тоже садится за стол:

— Не знал, что ты любишь, поэтому приготовил завтрак на свой вкус.

— Мои завтраки обычно скромнее, — улыбаюсь я, — пару бутербродов на скорую руку — на этом все.

— Ну, ладно тебе, не хвали, а то зазнаюсь, — усмехается Максим и делает глоток кофе.

Завтракали мы в тишине. Я ковыряла вилкой яйцо и размышляла о том, что же делать дальше. Заметив, что я задумалась, Максим спросил.

— Не нравится?

Я подняла на него вопросительный взгляд.

— Не понравился завтрак? — повторил он.

— Нет, — поспешила заверить его я, — нет, ты чего, все очень вкусно.

— Просто ты уже пять минут ковыряешься в своей тарелке, и я подумал…

— Немного задумалась, — виновато улыбнулась я.

— О чем? — поинтересовался Максим.

— О том, что мне делать дальше, — тихо ответила я.

Он отставляет чашку и складывает руки на столе.

— Твой муж совершил что-то непростительное? — спросил он прямо в лоб.

— Да, — ответила я, смущенно опустив взгляд.

— Тогда разводись.

Эти слова прозвучали, как гром среди ясного неба.

— А если он не даст? — испуганно спросила я. — Если начнет уговаривать, давить на меня?

Максим смеряет меня пристальным взглядом.

— Ты его боишься?

— Нет, — я качаю головой. — Скорее, я боюсь неизвестности. Иногда мне кажется, что простить его и вернуться намного проще.

— Так и есть, — соглашается он. — Но скажи, что ты чувствуешь, когда думаешь о том, чтобы вернуться к нему?

— Что предаю себя, — вздохнув, ответила я.

— Вот, — кивает Максим. — В таком случае есть одно единственно верное решение — развестись с ним.

— Мне кажется, что я не справлюсь с этим…

— Справишься, — говорит он. — А я помогу тебе в этом.

Я смотрю на него. В его глазах нет жалости ко мне, только спокойная уверенность.

— Спасибо, — тихо отвечаю я.

— Не за что, — бросает Максим. — Ешь, а то остынет, — кивает он на тарелку.