Яна сидит на кухне, положив локти на белый стол, и смотрит в окно.

— Вроде насморка нет уже, а до сих пор ничего не чувствую, — говорит она, наблюдая за женщиной, которая упорно тянет большую собаку на поводке.

— У тебя же всегда так, — говорит за ее спиной Максим, который стоит у плиты. — Ты не оборачивайся, ладно? У меня для тебя сюрприз.

— Ладно.

На сердце у нее невыносимо тяжело. Она делает глубокий вдох.

— Ничего не спрашивай, просто попробуй, хорошо?

Она отворачивается от окна, потому что краем глаза видит, что к столу подходит Максим и ставит перед ней чашку. Она морщится, делает глоток и морщится еще сильнее.

— Фу! — недовольным голосом говорит она. — Ненавижу кофе, ты же знаешь!

Она отставляет чашку подальше и поднимает на Максима рассерженный взгляд.

— Я… — запинается он.

— Что я? — передразнивает она его. — Максим, я вообще не понимаю, что с тобой происходит в последнее время.

— Мне Юра сказал, что вы с ним недавно пили кофе, и тебе понравилось.

— Мне понравилось? — она поднимает брови. — Я вообще чай тогда пила. Знаешь, — она складывает руки на груди, — у меня в последнее время ощущение, что ты никого не слышишь и делаешь только так, как удобно тебе. Вчера я просила тебя прийти домой вовремя, а ты снова пошел к этой своей Оле.

Максим берет чашку со стола и идет к раковине.

— Потому что…

— Хватит! — отрезает Яна. — Одни жалкие оправдания в последнее время. Я всегда тебе верила, но у меня начинает складываться впечатление, что ты просто этим пользуешься!

— Поясни, — мрачно говорит он, стоя к ней спиной.

— И поясню! Ты постоянно задерживаешься на работе, иногда вообще непонятно, где пропадаешь, никак не можешь от этой Оли оторваться, от тебя пахнет женскими духами, на меня ты внимания не обращаешь! — Яна вскакивает со стула. — А может, та помада на твоем халате тогда тоже ее была, а, Максим? А ты мне скормил историю про спасенную старушку.

Максим, до этого момента державший в руках чашку с кофе, швыряет ее в раковину. Чашка разбивается, а брызги кофе летят на столешницу. Он поворачивается к Яне, лицо его перекошено от злости, вся рубашка в пятнах от кофе. Яна пугается, начинает отступать, но задевает бедром за стол, оступается и падает. Вскрикивает, потому что чувствует резкую боль в запястье.

— Яна! — Максим бросается к ней. — С тобой все в порядке?

— Не подходи! — Она плачет и, прижимая к груди левую руку, спиной отползает назад.

— Я помочь же хочу. — На лице Максима не остается и следа от прежней злости. Он садится на корточки. — Что с рукой? Дай посмотреть.

— Нет, — Яна мотает головой. — Уйди.

Но Максим не уходит. Только сидит, беспомощно качая головой.

— Яна… Как до этого дошло? Я сам не понимаю, — говорит он. — Ты всегда ведь знала, что я переживаю за своих пациентов, некоторым отдельно помогаю. Всегда к каким-то мелочам спокойно относилась.

— Когда все эти мелочи начинают складываться в одно, — отвечает Яна, вытирая слезы, — мне уже сложно тебе верить.

— Но я тебе верю, как самому себе, Яна… Ну хочешь, не пойду к ней больше? Хочешь?

Яна молчит, и Максим осторожно подвигается ближе. Берет ее руку в свои.

— Пошевели пальцами… А согнуть и разогнуть кисть можешь?.. Здесь больно?

Но настоящую боль Яна чувствует не в руке. Она сидит на полу, покорно позволяя Максиму осматривать свою руку, и никак не может понять, почему ей так тяжело.

— Давай все-таки снимок сделаем? — говорит Максим.

— Нет, — качает головой Яна. — Уже почти не больно.

Максим кладет ей ладонь на щеку и поворачивает ее голову к себе.

— Прости… Я тебя напугал.

Он наклоняется к ней и целует ее в губы. А она думает про себя, что надо перестать сомневаться, иначе она просто сойдет с ума. Только один раз она сходит в больницу, как говорил ей Юра, чтобы увидеть все своими глазами, убедиться, что Максим честен с ней.

На соседнем участке залаяла собака, и Яна, сидевшая на крыльце, посмотрела в ее сторону. Ночью прошел дождь, тянуло запахом влажной земли. Она встала и спустилась по ступенькам. Присела внизу и вырыла свое обручальное кольцо. Возвращаться в дом и мыть руки ей не хотелось, и она вытерла их, как смогла, о свои шорты и голые ноги и села обратно на ступеньку, не сводя глаз с кольца.

Этим утром она проснулась еще на рассвете и уснуть больше не смогла. Думала о том, что Максим рассказал ей позавчера, размышляла о том, что вспомнила, и о себе прежней. И когда поняла, что он вернется уже совсем скоро, вышла на крыльцо, чтобы встретить его.

Она вертела кольцо в руке, примерила его на палец и снова сняла. И подумала о том, что так и не сказала Максиму, что любит его, что верит ему, что он ей не изменял, и как сожалеет о том, что изменила ему сама, хоть и не знает всех причин, что толкнули ее на это. И вдруг она почувствовала, как перехватило дыхание, как все тело покрылось мурашками. Это было не похоже на вспышки разрозненных во времени воспоминаний, как раньше, которые иногда вызывали такую нестерпимую головную боль, а скорее похоже на то, как пустой сосуд стремительно наполняется водой. И голова ее, свободная прежде от прошлого, наполнилась вдруг таким количеством воспоминаний, что чуть не взорвалась. Яна сидела, пытаясь отдышаться, словно только что пробежала марафон, а воспоминания в ее голове метались одно за другим, постепенно выстраиваясь по порядку.

Только что она ковыряла пальцами влажную землю и вытирала ее об голые ноги и вот уже видела свое детство и юность. Наблюдала ту самую аварию, в которую она попала с папой, и ощущала тот прежний ужас. Мама. Школа и институт. Закат на реке и запах уходящего лета, и невыносимая грусть от этого. Максим. Чуть моложе, чем сейчас, но все такой же волнующий и восхитительный. Яна схватилась за голову, потому что ей показалось, что она просто лопнет сейчас от всего этого.

— Ну я врач, да. — И смущенная улыбка на лице Максима.

А потом он целует ее под крыльцом дома, где они прячутся от дождя.

— Яна… — Он отрывается от нее и с улыбкой смотрит ей в глаза. — Я тебя люблю, Яна.

И то самое чувство любви, которая теснит сердце — то самое, которое она и сейчас испытывает к нему, полюбив его снова.

Вспомнила Яна и то, как они начали жить вместе, и все то хорошее, о чем прежде говорил Максим. Вспомнила их свадьбу, и как он надел ей на палец это кольцо. Их переезд в другой город. Но вот единственное, чего Яна не вспомнила, так это Юру, а точнее то, что между ними хоть когда-то были близкие отношения.

Она решила поначалу, что память вернулась к ней не полностью, но потом, осознав, до каких подробностей она помнит те или иные вещи, она поняла, что нет. Зато вспомнила все свои разговоры с Юрой, который мягко и ненавязчиво предлагал ей усомниться в Максиме. Как она отвергала все эти подозрения, пока однажды у нее в мозгу не зародилась эта случайная мысль, избавиться от которой она уже не могла. Как она начала мучительно сомневаться, как ходила к Юре за дружеским советом, чтобы он, как их общий друг, помог ей во всем разобраться. Но запутывалась еще больше, еще сильнее, пока вся ее реальность не стала напоминать кривое зеркало.

Она помнила теперь и все свои чувства, которые испытывала тогда. Свое отчаяние, которое сейчас казалось ей таким далеким и странным. Эту тянущую боль в груди при мысли, что Максим ей лжет, которая усиливалась до невозможности, пока Юра шептал ей на ухо, якобы собирая перед ней настоящую картину происходящего из разрозненных мелочей. И ведь тогда она испытывала к Юре благодарность. Стоило лишь один раз на мгновение допустить, что он прав, и вот она уже верила ему больше, чем себе или Максиму, потому что все, что он говорил, было до ужаса логично. И этих мелочей с нелепыми, пусть и правдоподобными объяснениями Максима уже собралось такое количество, что она перестала им верить.

Вот они сидят с Юрой на кухне, и она протягивает ему записку, которую ей оставил Максим перед тем, как уйти. Там всего несколько трогательных строк, но Юра подвигает ей этот лист через стол с выражением искреннего сострадания на лице и спокойно замечает:

— Ян, ты же сама все понимаешь… Что еще может написать человек, которого уличили в изменах? Хочешь мое мнение знать? Он тебя просто вернуть хочет. Ему с тобой удобно, ты ведь такой доверчивой была. А теперь нет.

И она со злостью комкает записку Максима и швыряет на пол.

Яна встала со ступеньки и спустилась с крыльца. Ей хотелось одновременно и смеяться, и плакать, и кричать. Пока не вернулась память, она не понимала, до чего пустой ощущала себя, пытаясь собрать пазл из отдельных ее осколков, которые никак не складывались между собой. Но теперь она могла наконец взглянуть на картину целиком.

Она вспомнила даже тот единственный раз, когда была здесь. Как собрала дома вещи Максима, которые он забыл и, дрожа от волнения, приехала сюда. И на дороге наткнулась на ту самую соседку, которая окинула ее угрюмым взглядом, пока она шагала к дому. И потом, когда она выскочила из дома, снова поругавшись с Максимом, и бежала к калитке, она услышала, что он тоже вышел, и соседка спросила его:

— Девушка твоя?

— Жена, — коротко ответил он.

В тот же вечер она позвала к себе Юру, чтобы снова поплакаться ему, и именно тогда он впервые положил ей руку на бедро, и она немедленно отдернулась, бросив на него негодующий взгляд.

— Я тебя просто утешить хотел, Ян. Ты чего?

— Мне такие утешения не нужны.

— Но Макс же сам тебе изменял. А тебе сейчас представляется шанс отомстить ему.

— Юра, уходи, а?

И тогда Юра, пожав плечами, ушел. Но только тогда. А после еще несколько раз пытался ее поцеловать, но она каждый раз его отталкивала, а в последний сказала ему, что если он еще хоть раз попробует это сделать, дружбе конец. И он оставил те самые цветы, которые она нашла засохшими на кухне в квартире совсем недавно, и молча ушел.

И в тот день, когда она потеряла память, она поехала к Юре не просто так. А потому что он написал ей сообщение о том, что к нему приехал Максим. Все эти месяцы она так невыносимо скучала по Максиму, то корила себя за то, что выставила его за дверь, то вновь мучилась от сомнений и того, что он мог ей изменять. Ее мотало из стороны в сторону, и эти бесконечные качели довели ее до тошноты и крайнего истощения. И ей так хотелось увидеть его хотя бы мельком. Хотелось снова услышать все его объяснения и поверить им безоговорочно, чтобы все снова стало как прежде.

Она сорвалась и стала в спешке собираться. Не заправила постель. Увидела на тумбочке возле постели свое обручальное кольцо и спешно сунула его в карман. Уронила в коридоре шарф, но решила, что поднимет, когда вернется обратно. Высыпала на столик лишние ключи, из-за которых сумка казалась слишком тяжелой. И побежала.

И приехала она именно в тот момент, когда Максим склонился над упавшим Юрой. Она даже вспомнила ту самую сковородку, которая лежала чуть поодаль. И вся ее радость от того, что она видит Максима, мгновенно сменилась страхом. Она вспомнила, как Юра говорил ей, что это Максим виноват в том, что она тогда упала и повредила запястье. И она попятилась назад, закричала и побежала, куда глаза глядят. Выбежала из подъезда, спряталась за углом и стояла, зажимая себе ладонями рот, чтобы не закричать. Ноги ее не слушались, и она надеялась только на то, что Максим за ней не погонится. На секунду в ее голове пронеслась мысль, что надо бы позвать на помощь, но она этого так и не сделала.

Помнила Яна и последнее свое воспоминание перед тем, как память от нее ушла. А может быть, тогда ее уже и не было. Как она открывает в больнице глаза, и в них бьет яркий белый свет.

Она стояла посреди участка, когда увидела, что подъезжает Максим. Он вышел из машины, махнул ей рукой, открыл ворота и заехал во двор. Заглушил двигатель и подошел к ней, а она все не могла тронуться с места.

— Ты вся в земле, — сказал он, улыбаясь и прикасаясь пальцем к ее виску, а потом обвел взглядом ее тело. — Ты как будто кого-то закапывала.

Она молча смотрела на него, не в силах сказать ни слова, хотя на самом деле сказать ей хотелось очень многое.

— Ладно. Молчишь… — Максим бросил на землю рюкзак, притянул ее к себе за талию и принялся целовать.

Она подняла руки, боясь испачкать его, но уже очень скоро ей стало все равно, и она положила одну ладонь ему на шею, продолжая сжимать вторую в кулак. И когда поцелуй закончился, опустила руку и разжала ладонь, показывая Максиму кольцо.

— Я все вспомнила, — проговорила она.

Он вздохнул. Взял кольцо с ее ладони, задумчиво повертел его в пальцах и вернул ей.

— Оно твое, — сказал он наконец. — Уйдешь ты или останешься, оно все равно твое.

— Но ты просил меня не уходить, пока мы не поговорим. — Она снова зажала кольцо в кулаке и заглянула ему в глаза. — Если ты спать хочешь, можно и потом…

— Нет, Яна, — возразил он. — Я, может, и засну, если лягу, но… Давай лучше сразу.

Он подошел к крыльцу и сел на ступеньку. Яна присела рядом.

— Пока ты не начала, — проговорил Максим, — я хочу тебе кое-что сказать. Я сейчас не буду тебя уговаривать, потому что обещал отпустить, и я сдержу свое слово. Но я просто хочу, чтобы ты меня выслушала.

— Говори, конечно.

— Я долго думал над всем, что случилось… — Максим положил локти на колени и чуть наклонился вперед. — Я был не прав, что сразу не рассказал тебе всего. Хоть я тебе и объяснил, почему я это делал, но… — Он вздохнул. — Сама по себе любовь не делает человека правым. Я не должен был решать за тебя, что тебе лучше знать, а чего не знать.

— Но… тебя можно понять.

— Правда? — он горько усмехнулся.

— Да… Максим, я не знаю, что бы я сделала на твоем месте. Хотя я одного все равно не понимаю. Ты думал, что я тебе изменяю, и уже давно. Мы постоянно ругались, и я… я говорила ужасные вещи, я теперь все это помню… Почему тогда ты решил так поступить? Почему был так добр ко мне все это время с тех пор, как я потеряла память?

— Ну… это же Юра тебе все это наговаривал, да?

— Да.

— Я начал его винить во всем. Хотя и те месяцы после нашего расставания и до того вечера мне нелегко дались. Я все равно тебя любил.

— Даже после… измены?

— Да. — Максим закрыл ладонями лицо. — Я вроде понимал, что… что надо тебя забыть, что ты сделала мне очень больно. Но одно дело понимать, а совсем другое — сделать это.

— И ты меня за это простил?

— Да… Знаешь, — он повернулся к ней, — пока мы тут жили вместе, все снова стало как раньше. Без всякого Юры, — он поморщился и опять отвернулся. — Я тебя еще задолго до этого простил, еще когда сковородкой его ударил, но… постепенно вообще все начало забываться… Пока ты не начала вспоминать, а мы не начали снова ругаться.

— Ты меня всегда за все прощал, — она улыбнулась. — Помнишь, как я чай пролила случайно на твои важные бумаги?

— Да.

— А как рубашку твою испортила?

— Помню.

— И ты мне всегда говорил: «Яна, только не помогай, я прошу тебя».

Максим засмеялся.

— Да, Яна, я все помню.

— Я люблю тебя.

Максим повернулся к ней, словно не веря своим ушам.

— Я тебя люблю, — кивнула она. — Я это поняла, еще когда не все вспомнила… Я тебя заново полюбила. А сейчас… когда вспомнила… поняла, что это то же самое чувство. Может быть, оно просто вернулось ко мне, как память?

— Я не знаю, — Максим чуть дернул плечом, не сводя с нее взгляда.

— И… я тебе не изменяла, — продолжала она, а его глаза расширились. — Я так сказала тогда, чтобы… Потому что я была уверена, что ты сам мне с Олей изменяешь. И мне было так обидно.

— Яна, я…

— Не надо, я все знаю теперь, — остановила она Максима. — Нет, точнее, я знаю ровно то, что я знала раньше, просто… отношусь теперь к этому иначе. Может быть, потому, что теперь осознаю, какие мысли были моими, а какие чужими. А может быть, потому, что мы с тобой все это время провели вместе. Я не знаю.

— Откуда он… — Максим сглотнул и отвернулся. — Откуда он знал такие подробности? Он в тот вечер мне начал рассказывать, как и что тебе нравится в постели, и я…

— Он мне жаловался, что Лена им недовольна, ну я и… поделилась. Хотела помочь.

У Максима вырвался из горла странный звук, он вскочил на ноги и отошел на несколько шагов.

— Ты снова идешь бить его? Я бы захватила что-нибудь потяжелее, — заметила Яна.

— Да черт бы с ним! — воскликнул Максим. — Хотя я так зол на него, что попадись он мне под руку сейчас, то я бы точно его убил.

— Черт бы с ним, — задумчиво повторила Яна. — Меня сейчас больше волнует другое.

— Что? — Максим развернулся, и она увидела, что его лицо до сих пор перекошено злостью.

— Что будет дальше, — сказала она. — Действительно ли можно вернуть то, что было между нами, после всего, что случилось.