Яна проснулась утром и увидела, что Максим не ушел. Он лежал рядом и спал. Его рука лежала под ее шеей. Она положила ладонь ему на грудь, продолжая смотреть на него и думать. О том, что вспомнила вчера ночью. Он был прав в том, насколько много она забыла, и вчерашнее воспоминание дало ей это понять как нельзя лучше.

Она заходит в спальню в той самой квартире, а Максим сидит на постели. Поднимает на нее глаза и улыбается. Но она почему-то не отвечает ему улыбкой. Медленно раздевается перед ним и подходит к нему ближе, раздвигая его колени. Он кладет руки ей на талию и целует ее грудь, а потом, постепенно наклоняя голову, опускается все ниже. Пальцы его правой руки раздвигают половые губы, и его язык начинает ласкать ее клитор. Она стонет, держась руками за его плечи, а он поддерживает ее за ягодицы левой рукой.

И когда тело ее содрогается от оргазма, она кладет руки Максиму на голову, заставляя его посмотреть ей в глаза, и спрашивает:

— С Олей ты тоже такое делаешь?

Она так и не узнала, что ответил Максим, потому что вспоминание оборвалось. Но и этого отрывка ей было вполне достаточно.

Но самое ужасное, самое невыносимое для Яны было понимать, что все это делала она сама, и совершенно не понимать причин, по которым она так поступала. Если она была так уверена в том, что Максим изменяет ей, почему не ушла от него сразу же? Потому что любила? И ее сердце заныло, но даже про себя она не смела признать, что любит Максима, и лишь продолжала мучить себя вопросами, на которые у нее не было ответов. Что она увидела такого, что пошатнуло ее доверие? Ведь она помнила, как сказала маме, что что-то видела. Но что?

Максим наконец открыл глаза. Яна долго наблюдала за тем, как он задумчиво смотрит в потолок, а потом он скосил глаза и увидел ее. Он повернулся к ней на бок, привлек ее к себе и поцеловал.

— Ты многого не помнишь, Яна, — сказал он, когда поцелуй закончился. — А я помню… В этом и проблема, наверно.

Она хотела ответить, но он положил палец ей на губы, призывая молчать.

— Дай мне договорить. Пожалуйста, — попросил он, и она кивнула. — Когда мы только начали с тобой ругаться… Не сейчас, а тогда, до того, как ты потеряла память, мне все время казалось, что вот-вот все наладится. Что это просто… временное недопонимание, что ли… А потом ты собрала мои вещи и выставила меня за порог, сказав, что… спишь с Юрой. Но я, Яна, никогда тебе не изменял. Я это тогда повторял, могу и сейчас повторить. Но мне нужно только одно: чтобы ты верила мне, как я верю тебе.

Она взяла рукой его ладонь, поднесла к губам и молча поцеловала.

— Когда я к Юре тогда пришел, он мне начал такие вещи рассказывать… И в таких подробностях… — Максим тяжело вздохнул. — Мы уже с тобой несколько месяцев вместе не жили, и я и так все это время мучился от того, что ты теперь не со мной. Мне не хватало тебя прежней, хоть я любил тебя любую. Но по той Яне я особенно скучал… И вот когда я понял, что ты потеряла память, я тогда тебя как будто прежнюю увидел. И я… я тебе, вроде, это говорил уже, что я понял тогда… не сразу, конечно, но потом понял, что мне представился случай начать все сначала. Я тебя как будто заново полюбил, Яна, хоть никогда и не переставал любить. Но я готов признать, что это был ужасный поступок. Только… ты ушла бы, и все бы было по-прежнему. Почему-то я был в этом уверен. И принял за тебя решение, хотя не должен был этого делать.

Он замолчал ненадолго, гладя ее по волосам.

— Но… теперь я не знаю, что мне делать. Все опять как будто повторяется, и для меня это просто невыносимо, потому что я помню, — он сделал ударение на двух последних словах, — чем все закончилось в первый раз. Ты говоришь, что плохо ничего не помнить, а я тебе могу сказать, что помнить все — не менее ужасно. Поэтому, когда мы снова начали с тобой ругаться, я и начал отстраняться. Я помнил, как мы пытались с тобой решать проблемы в постели, но что это… ни к чему хорошему нас не привело… И Юра этот… Яна, я это знаю только со слов твоей мамы, которой говорила ты сама, что он… подливал масла в огонь. Я еще спрашивал тогда, конечно, но он сказал, что ты сама его выбрала.

Глаза Яны наполнились слезами.

— Яна… — Он улыбнулся и стер пальцем слезу, скатившую по ее щеке. — Не плачь, не надо. Я ведь ничего плохого не собирался говорить.

Но Яна плакала не из-за этого. Она хотела бы объяснить ему, что тоже плачет по той прежней Яне, лишенной сомнений, доверяющей Максиму, но в горле у нее встал ком.

— Я тебе сейчас еще кое-что скажу, — проговорил Максим. — И это будет особенно тяжело. Но это важно, так что послушай… Если ты хочешь быть со мной… не всегда, а именно сейчас, то пусть так будет. Я только об одном тебя прошу: давай пойдем друг другу навстречу, не будем обвинять друг друга в прошлых ошибках. Никаких Юр, никаких Олей. Только мы с тобой… И когда ты все вспомнишь… если захочешь уйти, я тебя отпущу. Я обещаю. Если у меня есть хоть пара дней, а если повезет, и недель… — Он грустно улыбнулся. — То я не хочу их терять зря.

Яна закивала, по-прежнему давя ком в горле.

— Я тебя люблю, Яна. Может, когда-нибудь ты вспомнишь, как нам было хорошо вместе. Как мы познакомились. — Улыбка на его лице стала счастливой. — Вспомнишь все-все, что было между нами… если бы только это одно. — Глаза его потухли, и он поджал губы. — Но это все потом.

Он наклонился и долго целовал ее, и она чувствовала, что все его лицо промокло от слез, только не могла понять, его это слезы или ее собственные.

А когда он встал и пошел готовить завтрак, Яна наконец призналась себе, что любит его.