Ужин прошел быстро. Убрав посуду, Максим налил девушке чай, а сам, глотнув воды из бутылки и поставив на стол печенье, извинился и ушел в душ.

Она сидела на кухне, потягивая горячий чай из чашки, лениво покусывая печенье. После еды ужасно хотелось спать, но она заставляла себя думать, насильно пыталась вызвать воспоминания, которые так не вовремя ее покинули. Но чем сильнее она напрягала память, тем больше начинала снова гудеть голова. И ни единого проблеска, ни одной случайной яркой вспышки, которая озарила бы то, что потонуло в мраке — ничего.

За стеной шумела вода. Справа от дивана была дверь, которую она не сразу приметила, и за ней скрывалась ванная комната. Девушка с сожалением подумала, что и сама бы сейчас не отказалась принять душ, но было бы неловко просить Максима сейчас помочь ей в этом. И не только неловко, потому что ей вдруг показалось, что она, наверное, свалилась на его голову так неожиданно, что нарушила все привычное течение его жизни, но и немного неудобно, ведь она знала его всего от силы пару часов.

Вода выключилась. На некоторое время повисла тишина. Но тут дверь открылась, и вышел Максим. На нем были чистые бриджи, но футболку он надеть так и не потрудился, и вода, капая с его взъерошенных волос, потемневших от влаги, стекала по его плечам и груди. Девушка закусила губу, глядя на него, и он тоже молча стоял, не сводя с нее взгляда.

— Все в порядке? — наконец спросил он.

— Да. — Она тряхнула головой и отвела взгляд. В чашке оставалась пара капель, и она потянулась, чтобы допить их. — Просто задумалась, — добавила она, ставя пустую чашку на стол.

— Понял, — коротко ответил он. — Отнести тебя в комнату или хочешь еще немного здесь посидеть? А, подожди, может быть, в душ?

— Ну… нет, — смущенно ответила она. — Хотя мне надо бы… в туалет.

— Без проблем, — пожал он плечами. — Ты… Тут совмещенный санузел, так что…

— Да нет, в душ я не пойду, — она покачала головой. — Я стоять толком не могу. Да и мои колени.

— Ну… если ты только поэтому отказываешься, я могу что-нибудь придумать.

— Да нет, правда. Лучше завтра.

— Хорошо, — кивнул Максим. — Давай тогда помогу тебе.

И он снова подхватил ее на руки и отнес в ванную комнату. Она была совсем небольшой, но не тесной. Затейливая узорная плитка украшала стены, у противоположной от двери стены стояла белоснежная ванна, а по обе стороны от нее ближе ко входу — раковина и унитаз.

Максим замер, держа девушку на руках.

— Неловкий вопрос, — сказал он, посмотрев на нее и улыбнувшись, и она впервые заметила, какие белые и ровные у него зубы. И, с трудом отведя взгляд, стала сосредоточенно слушать, что именно он пытается ей сказать. — Я могу тебя посадить, но как ты потом встанешь, чтобы… ну… ты ведь стоять не можешь.

— Это очень неловкий вопрос, — она засмеялась и сжала губы. — Давай ты все же оставишь меня здесь, а я сама как-нибудь разберусь. Мне все-таки не в ванну надо залезать.

— Согласен. — Он осторожно усадил ее на край ванны и вышел, прикрыв за собой дверь.

Но на самом деле первое, что ей захотелось сделать — это взглянуть на себя в зеркало. Именно его она приметила первым, когда Максим принес ее в ванную комнату. И она ждала, что он выйдет, чтобы взглянуть на себя, узнать, какая она. Странно, что пока она не видела этого зеркала, эта мысль даже не приходила ей в голову, но стоило увидеть — и избавиться от нее уже было невозможно.

Она попыталась встать, но ноги по-прежнему плохо слушались и подгибались. Одно дело было, опираясь рукой на ванну, спустить шорты и переползти на унитаз, что стоял рядом. И совсем другое — выпрямиться и взглянуть на себя в зеркало, которое висело над раковиной. Она могла бы попросить об этом Максима — подержать ее на руках, пока она разглядывает себя, но этот момент казался ей гораздо более интимным, чем простой поход в туалет. Ведь это фактически была бы ее первая встреча с самой собой, о которой она ничего не помнила.

Она переползла по ванне поближе к зеркалу. Вздохнула, собираясь с силами. Положила ладони на раковину и, превозмогая боль в плече и поцарапанной руке, подняла себя, всем своим весом опираясь на раковину.

Из зеркала на нее смотрела худенькая девушка с темно-русыми волосами, завязанными на затылке. На лбу был наклеен пластырь телесного цвета, который она даже не чувствовала. Точно такой же, который Максим наклеил ей чуть раньше на ладонь. Ее лицо было бледным, а на носу едва виднелась россыпь веснушек. Карие глаза были широко раскрыты и напуганы. Под левым глазом виднелась родинка, а на щеке под ней была неглубокая царапина.

Странное это было чувство — смотреть в зеркале на чужого человека. Потому что она не знала этой девушки, никогда прежде ее не видела, забыла. И девушка эта из зеркала смотрела на нее точно так же: удивленно, недоверчиво, испуганно. Из ее глаза скатилась слеза, а потом еще одна. Она открыла рот и шумно выдохнула. И только тогда они отвели друг от друга взгляд.

Она захотела сесть обратно на ванну, чтобы немного отдохнуть и собраться с мыслями, но одна рука неловко подогнулась, вторая отчаянно заскользила по гладкой керамике, но было поздно — девушка рухнула на пол прямо на колени, плечо взорвалось дикой болью, и она вскрикнула, а из глаз брызнули слезы. Тут же за дверью послышались шаги:

— Я… У тебя там все хорошо?

— Да, — поспешно ответила она. — Все хорошо. Не заходи.

Ей очень не хотелось, чтобы он снова зашел и увидел ее на полу. Это был бы уже третий раз на его памяти, когда она упала. И неужели она всегда была такая неловкая, что постоянно везде падала?

Она посидела немного, дожидаясь, пока боль хоть немного утихнет, а потом подтянулась, держась руками за ванну. И снова долго сидела, прижимая к себе правую руку, а другой вытирая слезы с лица. Ей стало так ужасно жалко себя, что она никак не могла остановиться и перестать плакать. И только спустя какое-то время огромным усилием ей удалось передвинуться обратно к унитазу и справить нужду. И только потом, присев обратно на край ванны, она позвала Максима, который отнес ее в комнату.

— Я тебе тут… пижаму, что ли, принес, — сказал он, показывая на вещи, лежащие на краю кровати. — Это мои, но поспать вполне сойдет. Если захочешь.

— Да, спасибо, — поблагодарила она.

— Раны я тебе утром обрабатывал, но завтра надо будет опять это сделать. А сейчас отдыхай. Зови, если вдруг что-то будет нужно. Я сплю наверху, но услышу. — Он улыбнулся. — Доброй ночи. А… — Он уже взялся за дверную ручку, но резко обернулся. — Свет-то около двери выключается. Подождать, пока ты переоденешься, потом погасить?

— Нет, не стоит. Спасибо. Спокойной ночи.

Когда он выключил свет и за ним закрылась дверь, девушка нащупала вещи, которые он ей оставил. Даже в темноте было видно, что это широкая белая майка и, по всей видимости, семейные трусы. Совсем не ее размера, и, держа их в руках, она тихо рассмеялась. Но вновь потом стала серьезной, вспомнив свое лицо в зеркале. Ведь она даже не знала, как она выглядит, когда улыбается, забыла рассмотреть свои зубы. Только губы, плотно сжатые, напряженные, словно фотографией отпечатались в ее памяти.

Она чуть приподнялась и начала стягивать с себя шорты. И тут вдруг из кармана что-то выпало и со звоном покатилось по дощатому полу. Рассмотреть, что же там было, она уже не могла, и упала на подушку, умирая от усталости, но надеясь утром первым же делом найти этот предмет.