Когда девушка проснулась, Максима уже рядом не было. Солнечный свет просачивался сквозь неплотно задернутые занавески и падал на протертые половицы. От подушки, на которой она лежала, пахло Максимом, и она уткнулась в нее носом. Не сразу, но через несколько минут она поняла, что в доме очень тихо, не гремит привычно посуда на кухне, не доносится оттуда аромат еды. Что-то было не так.

Она села на кровати и удивилась, что стала чувствовать себя гораздо лучше. Мышцы на ногах как будто окрепли еще больше, и только колени немного саднило.

Ее взгляд наткнулся на кольцо, лежавшее на прикроватном столике. Она вздохнула, поморщилась и отвела от него взгляд. Осторожно поднялась на ноги и сделала шаг, а потом еще один. Даже улыбнулась. Несмотря на то, что колени плохо сгибались, она все равно шла самостоятельно, и это было большим достижением для нее. И так, медленно, словно она только училась ходить, она добралась до двери и открыла ее, ожидая увидеть, как Максим сидит за столом. Но на кухне его не оказалось.

Она оглянулась на лестницу, ведущую на второй этаж, но решила, что не хочет туда подниматься не только потому, что такой подвиг будет ей пока не по силам, но и потому, что Максим ее туда не звал, и ей не хотелось вторгаться в его личное пространство. Она подумала, что могла бы просто позвать его, и он бы, конечно, пришел, но, помедлив немного, она дошагала до входной двери, отперла ее и вышла на улицу, тихо затворив ее за собой. На улице не было ни души. Даже соседская собака молчала. И девушка дошла до ступеней крыльца и, держась за перила, присела.

Она устала так, будто прошагала не один километр, но все равно была рада, что снова ходит, хоть с грустью думала о том, что Максим больше, наверное, никогда не возьмет ее на руки. Впервые она посмотрела на свои колени и улыбнулась. Ей подумалось, что скоро раны совсем заживут, а через какое-то время от них и следа не останется. Разве что небольшие шрамы, которые изредка, когда ее взгляд будет падать на них, станут напоминать ей о том, что когда-то случилось, но чего она не помнит. И вспомнит ли?

Она уперлась локтями в бедра чуть повыше коленей и пристроила подбородок на ладони. Вчера Максим не работал на участке, и все осталось ровно таким же, каким он оставил это позавчера, когда она сидела, и они вместе смеялись над какой-то ерундой. Лопата с оранжевой ручкой так и стояла, прислоненная к стене сарая, видимо, он забыл убрать ее.

Она оглянулась на дверь, а потом вдруг ухватилась руками за перила и помогла себе встать. Ей стало жутко любопытно, что там находится — в этом сарае. Содержит ли все там Максим в таком же идеальном порядке, как на кухне, в ванной и даже в той комнате без ремонта, где она живет.

Она аккуратно спустилась на негнущихся коленях и еще раз оглянулась на дверь, боясь, что Максим ее застукает за этим любопытством, но все было тихо. И, сначала опираясь на фундамент веранды, а после уже держа равновесие, она дошла до сарая, дернула ручку и скользнула внутрь. Закрыла за собой дверь и поняла, что так слишком темно. Пошарила по стене в поисках выключателя, но, видимо, света там не было. И тогда она чуть приотворила дверь, чтобы все внимательно разглядеть.

Там действительно был порядок. Даже слишком идеальный для помещения, в котором содержатся садовые инструменты. Вдоль стен тянулись полки, на которых аккуратно лежали какие-то коробки. В углу был стол, а над ним, на стене, на многочисленных гвоздях висели разнообразные отвертки и молотки. И она подумала, что ей даже в голову не пришло его спросить, сам он делал ремонт или нанимал для этого рабочих. Но, судя по обилию инструментов, он умел ими пользоваться. Хотя мог и просто коллекционировать, как и… Она замерла, прислонившись плечом к стене. Опять что-то смутное зашевелилось в голове, но никак не желало принять очертания. Как будто бы она уже знала кого-то, кто просто собирал инструменты, но никак не могла вспомнить, кто же это был.

Она подождала немного, но неясное воспоминание снова погрузилось в глубины ее памяти. Тогда она оттолкнулась от стены и подошла к столу. Провела по нему пальцем — ни пылинки. Подошла к полке и сделала то же самое — и опять идеальная чистота. Оставалось только гадать, когда Максим все успевает. И тут взгляд ее упал на пол, и она заметила, что на полу под нижней полкой что-то есть. Ей не хотелось садиться на корточки, а потому ногой она попыталась выудить это что-то на пятно света на полу, чтобы получше разглядеть.

Но это была обычная тряпка, непонятно как оказавшаяся на полу под полкой. В неясном свете, падавшем в дверную щель, девушке показалось, что на тряпке что-то есть. И тогда она, не в силах превозмочь любопытство, все-таки присела, держась за полки. Колени загудели, но она старалась не обращать на это внимание. Взяла тряпку и поднесла ближе к глазам. Она была чистая, но вся в каких темно-бурых пятнах. Девушка задумчиво разглядывала эти пятна, когда услышала вдруг, что входная дверь дома захлопнулась. И голос Максима, окликнувший ее.

Непонятно чего испугавшись, она затолкала тряпку поглубже к стене и, помогая себе руками, поднялась на ноги. И в этот момент дверь сарая распахнулась шире, и показался Максим.

— Ты здесь? — удивленно спросил он, увидев ее.

— Да, прости, — неловко улыбнулась она. — Мне просто стало любопытно, что здесь у тебя.

— Да просто инструменты, — пожал он плечами. — Ничего особенного, как видишь.

— Ну да. — Она провела взглядом по стенам.

Повисло неловкое молчание. Она избегала смотреть ему в глаза после вчерашнего и тем более теперь, когда он застукал ее в своем сарае.

— Завтракать будешь? — спросил он наконец.

— Да, — кивнула она.

— Помочь тебе дойти? — Он отступил в сторону, чтобы она могла выйти. — Удивлен, что ты так далеко ушла. Но рад.

— Спасибо, — улыбнулась она, все так же не глядя на него, и вышла на улицу.

И когда она увидела, как далеко придется идти, она поняла, как чудовищно ее уже измучил этот путь, что преодолеть его во второй раз будет гораздо сложнее, чем в первый, когда ее толкало вперед неуемное любопытство. Она откинулась спиной на стену сарая.

— Я бы не отказалась от помощи, — сказала она, глядя Максиму куда-то под ноги.

— Хорошо.

Он подошел и осторожно взял ее на руки. Сама же она, пока он нес ее в дом, сцепила ладони на груди, не зная, может ли она теперь обнять его или нет.

Он посадил ее на диван на кухне и принялся готовить завтрак. Кусая губы, она наблюдала за ним, все больше понимая, что не может больше молчать.

— Где ты был?

— Наверху, — отозвался он.

Она закатила глаза. Одно это слово ни о чем ей не сказало. Почему он был наверху? Потому что не хотел больше оставаться с ней в одной постели? Или потому что наверху у него были какие-то дела? Зря она остановила его руку вчера, подумав, что интимная близость навсегда изменит отношение Максима к ней, потому что он поделился с ней своими страхами о том, что не знает, насколько серьезно ее к нему отношение, сомневается, что потом она не вспомнит о муже, которого, возможно, любила. Не останови она его вчера, все зашло бы гораздо дальше. И тогда ей хотя бы было, о чем жалеть сейчас. Или не надо было и вовсе ничего такого делать. Просто обычный массаж, вот и все. Но его отношение к ней уже изменилось, и ей даже не надо было смотреть ему в глаза — его обнаженная спина тоже говорила ей об этом вполне красноречиво.

— Когда ты ушел? — спросила она, подумав, что хоть по времени его ухода сможет судить о его причине.

— Утром, — так же коротко ответил он.

Девушка шумно вздохнула, но на плите трещала яичница, которую жарил Максим, и он явно не услышал этого тяжелого вздоха.

Больше она ничего спрашивать не стала, и этот день пошел, как обычно, как и все предыдущие дни, что они провели вместе. Разве что только теперь она сама впервые пошла в ванную. И именно в этот день она долго стояла, внимательно разглядывая свое отражение.

Все предыдущие дни она видела его только мельком, осторожно иногда вставая около зеркала. Но теперь, когда она почувствовала, что ее ноги окрепли, не нужно было никуда торопиться. Максим ушел на участок, а она стояла, вглядываясь в свои карие глаза, водя пальцем по веснушкам на носу. Улыбалась, хмурилась, строила гримасы. Рассматривала свои уши, в которых когда-то были серьги, потому что были и отверстия под них. Внимательно оглядывала свои зубы, которые, как оказалось, тоже были вполне белыми и ровными. Это лицо после стольких дней уже не казалось ей таким чужим, и это было приятное чувство. Она начинала не только привыкать к этой женщине, глядящей на нее из зеркала, но и понимать, что это и есть она сама.

Она распустила свои длинные волосы и закинула их на спину. Потом положила на плечи, и так ей понравилось гораздо больше. Разделила их на прямой пробор, но поморщилась и перекинула набок, и стало гораздо лучше. Она ободряюще улыбнулась себе напоследок и наконец вышла из ванной.

Максим работал на улице. Весь испачканный и мокрый от пота он продолжал ровнять землю. Его тело за эти дни еще больше потемнело от загара. Девушка присела на ступеньку и стала наблюдать за ним.

Чего она на самом деле хочет от него? Да, она с ума сходит, глядя на капли пота, блестящие на его теле, на руки, по которым перекатываются мышцы, когда он работает лопатой. Она не помнит о себе ничего, кроме того, что она не любит кофе и умеет плавать, но зато прекрасно помнит его волнующую близость, ладони на своей коже, его запах, от которого мутится в голове, тот единственный поцелуй, который заставил все ее тело дрожать. Она наморщила нос и подумала, что неплохо бы снова стукнуться обо что-нибудь головой, чтобы и эти воспоминания потонули в непроглядном сумраке ее памяти.

Но несмотря на все это, чего именно она от него хочет? Просто физической близости или чего-то большего? Но может ли она хотеть чего-то большего, пока ничего не знает о самой себе? Не будет ли это, как и боится Максим, всего лишь способом заглушить пустоту, что образовалась на месте потерянных воспоминаний? И сердце ее горько сжалось при этой мысли, потому что она поняла, что совсем не хочет обидеть Максима или причинить ему боль.

Максим обернулся, вытирая локтем пот со лба.

— Не слышал, как ты пришла, — сказал он, внимательно глядя на нее. — Тебе… идет.

— Бесшумно ходить? — подняв бровь, спросила она.

— Нет, я… про волосы. — Он кивнул головой вверх.

— А… — Она коснулась рукой волос, лежащих на плече, потому что уже успела забыть о том, что распустила их. — Ну… мне так больше нравится.

Он кивнул. И прежде чем он отвернулся, чтобы снова приняться за работу, она решилась спросить:

— Анатолий Петрович не звонил тебе? Ему удалось что-то узнать?

— Не удалось, — Максим мотнул головой и, бросив на нее печальный взгляд, отвернулся.

И так постепенно они снова начали разговаривать, как и прежде. Неловко шутили и обменивались многозначительными взглядами, но к вечеру напряжение между ними постепенно спало. Девушка не могла смотреть на Максима равнодушно, но, придя к выводу, что не может и не хочет причинять ему боль, и понимая, насколько благодарна ему за то, что он не пользуется ее беспомощностью, она окончательно решила относиться к нему по-дружески в надежде, что рано или поздно ее внезапные чувства сойдут на нет. Она все еще вздыхала, когда он обрабатывал тем вечером ее колени, когда, уложив ее на постель, массировал ее ноги, но она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, гоня от себя прочь воспоминание о том, как вчера они смотрели друг другу в глаза во время массажа, как она осмелилась накрыть его ладонь своей, как его рука скользнула по внутренней поверхности ее бедра, а внутри все сжалось в предвкушении того, что последует вслед за этим. Втайне горевала, что больше он не носит ее на руках. Но решила, что хотя бы с завтрашнего дня этим мыслям больше не будет места в ее голове.