Марселина с кровожадностью наблюдала из окна, как боевики сопровождают Тома Аренса к воротам. Он плелся по двору, опустив голову, его фигура становилась все меньше и меньше, пока не скрылась в черном экипаже без герба.

— Выдыхай, Кора. Его здесь больше нет.

— Да, — глухо согласилась я и отвернулась.

Вместо облегчения ощущалось острое сожаление, что закончилось все именно так. Аренс стал бы прекрасным целителем, если бы не позволил ненависти себя поглотить. И в этом была горькая ирония, ведь он боролся за справедливость, но сгорел в огне злобы за шаг до победы.

Я винила себя. Разум твердил, что это глупо, потому что Аренс напал на меня. И лишь Боги ведают, какая беда могла приключиться без вмешательства госпожи О'Райли. Но те слова, брошенные в пылу обиды… Они глубоко проникли в душу и распустились там, подобно ядовитому цветку.

Марселина что-то говорила, лежа на кровати и болтая босыми ногами, но я ее не слушала.

— Что-то здесь душно. Пойду проветрюсь.

— Я с тобой! Заблудишься еще в сумерках, а мне потом ищи.

— Не нужно. Далеко не уйду. Обещаю.

Не дожидаясь ответа, я выскользнула в коридор.

Ветер остудил разгоряченную кожу. Я обхватила плечи руками и побрела по тропинке. Об окончании дня свидетельствовали багровая полоса на небе и опустевший двор. Я шла, вдыхая ароматы хвои, цветов и сырой земли. Тени постепенно сгущались, и мне показалось, что впереди мелькнул силуэт. Я остановилась, решая: продолжить путь, свернуть с тропы или вернуться в башню.

«Это ведь не может быть он! Его здесь больше нет!»

Я постояла еще немного, прислушиваясь, но тишину нарушал лишь шум листвы на ветру. Протяжный облегченный выдох вырвался из груди. Я пошла дальше, углубляясь в парковую зону, и размышляла об оставшейся неделе практики. Стало жаль потраченного впустую времени. Вредный Роуд не только не научил нас новому и полезному, но и знатно потрепал нервы. И это прославленный целитель? Не удержалась и громко хмыкнула. Он ведь не обещал кого-то учить, а наши ожидания никоим образом его не касались.

Уже собираясь вернуться, я остановилась и поежилась. Тогда же стих ветер, и до меня донеслись тихие всхлипы. Первая же мысль: «Пациент! Кому-то нужна помощь!» — смела осторожность. Я бросилась вперед. Всхлипы успели перерасти в рыдания.

На старой деревянной скамье сидела девушка: локти упирались в колени, лицо было закрыто ладонями, плечи содрогались. На узнавание ушло несколько секунд, и я неуверенно позвала:

— Дорсен?

Она вздрогнула и испуганно посмотрела на меня.

— Уходи!

И нужно было послушаться. Нужно было! Но ноги отказывались двигаться.

— Ты оглохла? — шмыгнув носом, спросила Дорсен. — Уходи, пока я не вцепилась в твои волосы! Это из-за тебя его выгнали, а я…

Она подавилась воздухом, закашлялась и с удвоенной силой принялась рыдать. Наконец я совладала с собой и развернулась.

— Я люблю его с первого курса…

Слова прозвучали так тихо, что в первый миг я подумала: «Наверняка показалось».

— Смешно, правда? Он ведь никогда не смотрел на меня! «Айза — то, Айза — это!»

Я посмотрела на Дорсен через плечо. Она заметила мой взгляд и грустно улыбнулась.

— Сожалею, — тихо сказала я и сделала шаг.

— Он неплохой. Просто…

Со мной случилось помутнение, не иначе. Я развернулась, подошла к скамье и осторожно присела. Дорсен никак не отреагировала и продолжила плакать, но уже беззвучно.

Ее боль нашла в душе отклик. Сострадание, которое я так долго прятала, поднималось из глубин. Неловко придвинувшись ближе, я провела ладонью по спине Брианы и ощутила, как та напряглась.

— Ты считаешь меня жалкой, да? Сердцу ведь не прикажешь! Есть ли смысл оставаться в этом дурацком госпитале? Мне плевать на Роуда и его рекомендацию. Я просто хотела быть с Томом…

Казалось, слова будут лишними: что бы я ни сказала, Дорсен это никак не поможет. Душевные раны неподвластны целительской магии. Они медленно и болезненно заживают сами или же подчистую выжигаются ментальным даром.

— Он дурак! — вдруг зло сказала Дорсен и яростно растерла щеки рукавом клетчатого свитера. — Если бы не я, его бы не взяли на эту практику.

Я подняла брови и недоверчиво уставилась на нее.

— Это ведь я натаскивала его по теории и помогала с практикой. Я, а не Айза! Ну не паршивец ли он? Просто попользовался и бросил!

Что-то сжималось в груди, вторило боли. Я ведь не понаслышке знала, каково это — быть не той, кого выбирают и поддерживают. Когда мать угнетала, а отец отворачивался, я чувствовала то же самое.

Бриана внезапно выпрямилась.

— Спасибо, что не ушла и дала выговориться. Знаю, что порой я была груба с тобой. Теперь мне даже неловко. Мы никогда не были близки и едва ли общались в академии… А все Том!

— Я все понимаю, — тихо сказала я и сжала плечо Брианы.

Она потянулась к дальнему краю скамьи.

— Госпожа О'Райли дала мне успокаивающий отвар, когда я пожаловалась на бессонницу. Он наверняка уже настоялся. Слышала, что и твой день был не из простых, Асвальд. Хочешь со мной? Пусть парни катятся в Бездну, да? А мы отлично выспимся и закончим практику, как лучшие адептки! Так что? Ты со мной?

Бриана смотрела с такой надеждой, что я не смогла отказать. В конце концов, мы обе стали жертвами Аренса.

— А почему нет? День и правда был длинным и трудным.

Крышка превратилась в чашку без ручки. Бриана плеснула в нее отвар и передала мне. Сама же она отпила прямо из бутылки. Пахнуло свежестью мяты. Я поднесла чашку к губам. Вкус оказался приятным: травянистым, с мягкой горчинкой ромашки и сладостью липового меда.

Мы сидели в тишине. Я смотрела на звездное небо, ощущая, как по телу разливается тепло. Поначалу я приняла это за воздействие отвара, но уже скоро тепло сменилось жаром. Я поставила чашку на скамью и провела ладонью по лицу. Щеки пылали.

— Что-то не так?

— Кажется, у меня поднялась температура.

Бриана сплела пальцы в незнакомом жесте и коснулась моего лба.

— Температура в норме. Просто ветер стих, а отвар горячий. — Она поднялась. — Пойдем в башню? Завтра день будет не менее трудным.

— Пожалуй, ты права.

Мы шли по тропе молча, но на полпути Бриана остановилась.

— Бездна! Я кое-что забыла на скамье. Иди без меня.

— Давай сходи вместе. Уже так темно.

— Нет-нет! Иди отдыхай, а я быстро вернусь. Не жди меня!

Я пожала плечами, и мы попрощались. Тропинка уже заканчивалась, когда впереди скрипнула дверь. Из башни вышел Роуд, прижимая к груди большую папку. Его пшеничные волосы переливались золотом в свете редких артефактов. На миг я даже залюбовалась, стоя неподвижно. Он явно спешил в кабинет, не оглядывался по сторонам и не замечал меня. Не знаю, что стало причиной столь глупого поступка, но я пошла за ним.

Тот жар, что еще недавно накатывал приливами, стих. Но ровно до того момента, пока я не нагнала Роуда у дверей его кабинета.

— Профессор, — произнесла хрипло и с каким-то придыханием.

Он обернулся, в его глазах промелькнуло удивление.

— Асвальд, что вы делаете здесь в такое время? Идите в комнату.

Я ощущала, что щеки снова краснеют, дыхание становится глубже, кровь пульсирует в висках. Роуд вошел в кабинет, и когда дверь начала закрываться, я подставила ладонь. Что-то вынуждало меня идти следом.

— Чего вы от меня хотите, Асвальд? Извинений? Их не будет. — Он прошел за стол, отложил папку и сел в кресло. — Вы все равно нарушали правила. Может, не все наказания были справедливы…

— В Бездну наказания.

Я быстро пересекла кабинет и, наклонившись, неуклюже прижалась к губам Роуда.

— Асвальд, — прорычал он, отстраняясь, — вы обезумели?

Я снова поцеловала его, но уже настойчивее. Его руки сжали мои плечи и буквально оторвали от манящих губ.

— Это не поможет сдать практику или получить допуск в мою операционную. И вообще! Я не сплю с адептками, — произнес Роуд жестко, но я расслышала в его словах борьбу. — Это непрофессионально. Это…

Его ладони соскользнули с моих плеч. Теперь они обхватывали талию. Словно безумная, я снова потянулась вперед. Казалось, если я остановлюсь, то случится что-то ужасное.

Я отчаянно поцеловала Роуда, и на этот раз он ответил. Рывок, — и я оказалась на его коленях. Вздох, — и наши языки сплелись. Поцелуй получился жадным, выходящим за все рамки приличий, и таким сладким, что внизу живота заныло.

Когда тело окончательно перестало мне подчиняться, разум завопил.