— Мы не ждали вас, а вы приперлися… — проворчал я. — И что на этот раз тебе от нас надо, Нагибин?

— Мне в ЦДРИ настойчиво рекомендовали проверить ваш репертуар на предмет наличия пораженческих настроений и особо порекомендовали обратить внимание на наличие грубых оскорбительных выражений.

— А что нас проверять? У нас все весело, и все очень культурно, — тут же сообщил дядя Ёся.

— И ни одного слова грубого. Да, ребята? — я подмигнул куплетистам. Судя по их лицам, ребята готовы пошалить в любой момент, хоть среди ночи их разбуди. — Подыграйте мне?

Тут же запиликала гармошка и я запел:

— Я на фронте бью врага, мне на грудь дадут звезду…

Зайцев тут же подхватил:

— Если ты боишься фрицев, то тогда иди в…

— … в хозвзвод, снабжать нашу Красную Армию вещами первой необходимости, — уныло закончил Капуста.

Веселый проигрыш и я спел еще одну:

— Гитлер зря ты к нам полез, так теперь не ахай…

Зайцев блеснул глазами и ухмыляясь продолжил:

— Будем гнать пинками в зад, отправляйся на…

И тут Капуста со своим унылым речитативом:

— На Фридрих-Штрассе, в имперскую канцелярию, пока её еще не разбомбили летчики Красной Армии.

Нагибин возмутился:

— Да что вы себе позволяете? Я тут, между прочим, официально, хочу вам помочь…

— Вот что, помощничек, пойдем выйдем, — я подошел к нему вплотную, крепко взял за локоток и потянул к дверям.

Он попытался упереться, но Лева придал ускорения, слегка подтолкнув его животом в спину. В коридоре я четко, внятно, спокойно произнес:

— Ты сам решишь все вопросы с Капитолиной Ивановной. Как хочешь, устраивай себе перевод в другую агитбригаду. Предупреждаю один раз, повторять не буду, но чтобы больше я тебя рядом с нами не видел.

— А то что? — Нагибин с вызовом посмотрел на меня. — Побьешь? Я тебя предупреждаю, я имею первый разряд по боксу! Я был призером юношеского чемпионата Москвы! Могу и изувечить!

Я вздохнул: молодость не всегда глупость, но, кажется, не в этом случае.

— Даже руки об тебя марать не буду. Мы просто забудем тебя в поле, где-нибудь в самой близости от линии фронта, — его лицо, пока я это говорил, перекосила гримаса страха.

— Вы не посмеете! — выдавил он.

— Хочешь проверить? — я усмехнулся. — Не советую.

— Вы мерзкие, низкие люди! — срываясь на визг, крикнул Нагибин.

В это время выглянул Вова, покачивая на весу пудовую гирю и улыбнувшись Нагибину, добродушно предложил:

— Давай позанимаемся? — он качнул рукой, пока не выпуская гирю, и воскликнул:

— Лови!

Юрий Нагибин отшатнулся, оступился и съехал на спине по ступеням. Я немного подождал — вдруг помощь нужна будет? — но нет, он встал, нервно передернул плечами и побежал вниз по второму пролету.

— Вы меня еще вспомните! — крикнул он уже снизу. — Я вас уничтожу, вы у меня землю будете жрать, и умолять, чтобы я вас простил! Быдло, какое вы все быдло! Несчастные фигляры!

Тут же раздался звук удара, сдавленный стон и стук дверей. Я еще немного постоял на площадке и услышал ворчание коменданта.

— Боксер он, как же. Быдло — это не тот, у кого образование или воспитание подкачало, — ворчал Василий Егорович. — Быдло, это тот, кто людей за людей не считает…

Я был полностью согласен с ним.

— А ты чего сидишь тут? — комендант сразу же переключился на дежурного. — У тебя тут, на твоих глазах, ведро опрокинули, а ты что?

— А я что? Я полы мою, — пробубнил дежурный.

Не стал дослушивать их перепалку, вернулся к нашим гостям. Вечер провели за дружескими разговорами, поужинали все вместе, познакомились с новичками поближе. Время пролетело незаметно.

Вацлав Капуста оказался по национальности белорусом, хотя я сначала подумал, что поляк.

— Мать у меня полька, а отец полещук. И сам я с Полесья родом, из Пинска — рассказывал Капуста, как-то спокойно, неторопливо подъедая картофельное рагу. — Но учился в Москве, тут и остался. А петь вот с ним начал, Лева меня просто затащил на эстраду, как заправский буксир.

«Буксир» хохотнул.

— А что было делать, если я ни с кем больше спеться не смог? Вот кто ко мне в дуэт не пойдет, так либо скандалом заканчивается, либо дракой, либо заявлением в милицию, — толстяк принял тарелку от Зинаиды Ованесовны и тут же попросил:

— Много наложили, мне бы половину от этого. Вы не смотрите, что я толстый, я всегда такой. Врачи говорят, что-то с сердцем, из-за этого вес не пропадает.

Капуста тем временем с восхитительной рассеянностью умял еще порцию.

Я усмехнулся и спросил белоруса:

— А с Зайцевым ты не дрался?

— Куда уж капусте против зайца выступать? — он уныло вздохнул.

— Чтобы наш Вацек озверел и начал убивать, ему надо увидеть, как горит «хата батьков» — и это как минимум. Ничто другое его не сможет вывести из спокойствия. И поверьте, все остальное в этой жизни не стоит того, чтобы он даже заметил, не то что бы отреагировал, — хохотнул Лева. — Вот он сейчас сметелил две порции, и не заметил этого. Да ладно бы он сам не заметил, его организм тоже как-то странно забывчив — ни грамма жира не прибавится!

Расстались незадолго до начала комендантского часа, довольные друг другом. Куплетисты жили где-то недалеко от нашего общежития. Лева Зайцев был прописан в большой квартире, доставшейся от умершего три года назад отца-профессора. Жил с мамой и бабушкой, а Капуста поселился у них в свободной комнате — на правах постоянного гостя, который как-то незаметно стал членом семьи.

На следующий день встретились в консерватории. Спели хором «Богатырскую нашу силу», причем дядя Ёся взял на себя обязанности регента. Новую песню отрепетировали особенно тщательно. Петь её перед бойцами будут куплетисты — это помимо их собственных частушек и куплетов. Но подпевать надо ухарски и хором.

— Тут свист нужен в припеве, — заметил я. — Но у меня получится плохо, по-дворовому. Максимум, на что способен — остановить свистом кого-то из знакомых.

Капуста сложил пальцы кольцом, сунул под усы и выдал заливистую, почти соловьиную трель.

— Любую птицу передразнить могу, — сообщил он.

Второй раз припев песни уже репетировали со свистом. Репетиция прошла отлично, и я порадовался: не ошибся, парни прекрасно вписались в наш маленький коллектив. Посмотрим, как они покажут себя в поездке.

После концерта Иосиф Самуилович сослался на «таки неотложные дела» и убежал куда-то. Михалыч подвез Зинаиду Ованесовну до общежития.

— Вова, иди домой, — ласково попросил он нашего барабанщика. — Поможешь Зинаиде обед готовить, — и повернулся к нам:

— А мы с вами, ребята, на стрельбище, — сказал он нам с парнями.

Стрельбище было устроено неподалеку от Москвы. Огневые позиции для стрельбы стоя, лежа, все оборудованы с умом. На вышке наблюдатель с биноклем. Командовал этим полигоном пожилой старшина. Он сразу подошел к Михалычу и поприветствовал его, как давнего знакомого.

— Наконец-то до меня добрался! Я уж думал, совсем родню позабыл? — попенял ему старшина.

— Да ладно тебе, Гриша, сейчас не до семейных посиделок, — ответил ему Михалыч и повернулся ко мне:

— Николай, идите с парнями, разгрузите оружейный отсек.

Мы вернулись в автобус и я, откинув лежанку нижней кровати, показал им наш арсенал. У Капусты сразу загорелись глаза.

— Ого-го, вот это хорошее дело! — сказал он, бережно взяв в руки «Шмайсер» и снял с предохранителя.

— А ну не здесь, — раздался голос Михалыча, который в этот момент заглянул в салон автобуса.

Следующие три часа мы стреляли — стоя, лежа, на бегу. Михалыч гонял нас, как новобранцев в армии. Я несколько раз мысленно поблагодарил судьбу за то, что мышечная память настоящего Коли Шестакова не подвела.

После окончания стрельб «инструктор» построил нас в шеренгу и объявил:

— По итогам стрельб что могу сказать. Молодцы. Капуста — пять с плюсом, все в яблочко, ни одна пуля не ушла не то что в молоко, в девятку даже. Где так стрелять научился?

— Да с дедом с малолетства на охоту ходил. Белке в глаз бью, — ответил Вацек. — Потом спортивной стрельбой занимался.

— Так, а почему ты не на фронте⁈ — удивлению Михалыча не было предела. — С такими-то талантами тебе цены бы не было, хоть снайпером, хоть в диверсанты!

Капуста ничего не ответил, просто потупил взгляд.

— А ну скидывай валенок, — прикрикнул на него Зайцев.

Вацлав отрицательно мотнул головой.

— Да скидывай, кому говорю! — закричал Лева и, нагнувшись, подставил напарнику плечо.

Капуста уперся рукой, приподнял правую ступню, Зайцев стащил с его ноги валенок. Потом дернул вверх штанину и мы увидели хорошо сделанный протез.

— Вопрос снят, — смутился Михалыч.

— Вторая нога такая же, — сообщил Лева, помогая другу обуться.

— Я несколько раз писал заявление в военкомат, — печально ответил Капуста. — Комиссия не пропускает. Забраковывает каждый раз. Как увидят трость, сразу без разговоров отправляют назад. Я трость не взял вчера, думал. Тоже увидите, что я инвалид, и тоже не примете в агитбригаду… А у Левы сердце, сегодняшний бег по стрельбищу у него сожрет лет пять жизни, — сообщил он с то же грустью.

Лева сердито глянул на Капусту, но дышал он после стрельбищ с большим трудом. Видимо, ему действительно было очень плохо, потому что, плюнув на гонор, достал из кармана склянку, вытряхнул на ладонь большую таблетку и тут же сунул её под язык.

Н-да, на всю нашу агитбригаду один здоровый человек — Михалыч. Слепой аккордеонист, глухой барабанщик, певица с гипертонией, а теперь вот куплетисты — один безногий, инвалид по сути, а второй сердечник, подозреваю, что тоже с инвалидностью.

Я не стал ничего говорить, просто молча пожал каждому руки: сухую, костлявую ладонь Капусты, и пухлую, как игольная подушка, ладонь Зайцева.

— Ну и какого хрена ты не сказал, что у тебя больное сердце⁈ — рассердился Михалыч. — Тебе же физические нагрузки противопоказаны! Сейчас бы помер здесь, кто бы отвечал потом? Он вон, — кивнул в мою сторону, — как командир, и я, как организатор стрельб⁈ Башкой своей думай иногда⁈

— Я думаю, — огрызнулсяЛева. — А почему вы за меня тут решаете, что я могу делать, а что не могу⁈ — тем же тоном, что и Михалыч, в ответ заорал Зайцев. — Если вы такие бюрократы, то я вам сейчас расписку напишу, что делаю все по собственному желанию и добровольно, без принуждения с вашей стороны.

— Ладно, Лева, остынь, — я положил руку ему на плечо, успокаивая. — Делай, как считаешь нужным. Все, Михалыч, на сегодня хватит. Поехали по домам.

— Э, стоп-стоп, а оружие чистить? — водитель занырнул в автобус и тут же бросил на снег кучку ветоши.

Чистили оружие еще час, Михалыч, тем временем, объяснял нам особенности сборки и разборки немецкого оружия, рассказывал о каких-то мелких нюансах, о которых ему, по его должности водителя, знать не полагалось. Но я не стал лезть к нему с вопросами, захочет — сам расскажет.

Уже когда ехали назад, подумал, что время сейчас такое — показывает настоящих людей. И никто, ни один человек, способный приблизить победу, не остался в стороне от общего дела.

После обеда поехали проведать Зою. Она вышла к нам уставшая, под глазами залегли темные тени, но в глазах светилось такое счастье, что даже не задавая вопросов, было ясно — её Серега жив.

— Он будет видеть, — сообщила она. — Ему с глаз уже повязку сняли. Стесняется, говорит, что я его за красоту полюбила, а теперь брошу, потому что он урод. Вот дурной такой, я уж ему объясняла, что любят сердцем, а не глазами, все равно не верит.

— Про ребенка-то сказала? Как он? — спросила Зинаида Ованесовна.

— Сказала, — смутилась Зоя. — Сначала даже не поверил, а потом сказал, что как только на ноги встанет. Сразу на фронт вернется. Чтобы наш сын… — тут она покраснела. — Представляете, даже думать не хочет, что может быть дочка… Так вот, чтобы ребенок родился уже под мирным небом.

— Таки что имею сказать за детей, — вклинился в разговор Иосиф Самуилович. — Тут у меня для первого времени кое-что есть для твоего малыша.

Он протянул девушке большую самошитую сумку.

— Ой, ну что вы, ну зачем? — смутилась Зоя.

— Ой-вэй, это ребенку. — отмахнулся Иосиф Самуилович. — А это тебе, — и он вручил ей вторую. — Тут фрукты и еще кое-что. Я там банку икры из подарков Сталина поставил. Много не надо. Но по одной столовой ложке в день чтобы ела. Это полный запас витаминов и прочего необходимого, чтобы твоему малышу всегда быть здоровеньким.

Вернулись домой — я поймал себя на том, что уже не в первый раз называю комнату в общежитии «домом» — уже под вечер.

Не успели раздеться, как в комнату вошел Корзунов.

— Добрый вечер, рад, что все на месте. Зинаида Ованесовна, я, собственно, к вам, — и он быстро скинул полушубок, повесив его поверх нашей одежды на крючок.

— Ашотик… — выдохнула певица, грузно осев на ближайшую кровать.

Я тут же кинулся за водой, поддержал стакан, который она никак не могла взять трясущимися руками, помог ей напиться.

— Нет-нет, не волнуйтесь, — поспешил успокоить её Корзунов. — С ним все в порядке.

После этих слов у Зинаиды Ованесовны будто плотину прорвало — она зарыдала, слезы лились по её полным щекам, она что-то говорила на армянском. Спрашивала Корзунова, не замечая, что он не понимает ни слова.

Дядя Ёся действительно волшебник, он поднес нашей приме валерьянку, хотя откуда достал — секрет.

— Ой-вэй, таки зачем так увлеченно плакать, когда есть хорошие новости, которым ваши рыдания мешают добраться к ушам? — задал он вопрос.

Зинаида выпила валерьянку и, наконец, взяла себя в руки.

— Простите, — тихо прошептала она. — Я столько времени заставляла себя не думать, что Ашотик мертв, столько убеждала себя в обратном, а все равно боялась. Что с моим сыном?

Корзунов прошел к столу, сел. Иосиф Самуилович быстро организовал чай, поломал на блюдце шоколадку из своих «стратегических» запасов, которую, впрочем, как всегда непосредственно, подъел Вова.

— Итак, товарищ Сталин сам дал приказ найти вашего сына. Дали команду Виктору Абакумову и тот сам, лично, занимался поисками, наводил справки и следил за сообщениями с фронта в том районе, где пропал ваш сын. Его бы все равно нашли, — тут Корзунов кашлянул, а Зинаида Ованесовна на какой-то миг от волнения перестала дышать. — Но никто не думал, что его найдут живым. Его самолет действительно был сбит над севером Смоленской области. И ему повезло, тут другого слова нет. Его нашли местные жители и спрятали у себя на хуторе. Немцы послали поисковую команду, чтобы захватить летчика, но нашли только парашют и полынью в болоте. Решили, что утонул и прекратили поиски. После этого вашего сына удалось переправить к партизанам. В Демидовском районе есть такой поселок — Слобода. К нему просто так не пробраться, вокруг болота, непроходимые леса, тоже заболоченные, но местные жители знают все тропки на болоте. Там сейчас большое партизанское соединение. Что главное — имеют связь с Большой землей. Есть сухопутный коридор, который поддерживается и партизанами, и нашими войсками, — тут Корзунов прервался, шумно сделал глоток чая и продолжил:

— Откуда узнали о вашем сыне? Командир партизанского соединения представил его к награде за проявленное мужество и героизм. Так что, Зинаида Ованесовна, можете гордиться своим сыном. Казарян Ашот Анастасович будет награжден орденом Красной Звезды. А это серьезная награда!

— Спасибо, родной вы мой! — воскликнула Зинаида Ованесовна и, обняв Корзунова, расцеловала его в обе щеки.

Корзунов смутился и быстро метнулся к вешалке. Он надел полушубок и, посмотрев на нас, сказал:

— Совсем забыл. Завтра прямо рано с утра у вас поездка на фронт. Выезжаете в пять утра, дорога дальняя.