В июне 1941 года наступление на СССР осуществляла группа армий «Центр». Конкретно за удар на брестском направлении отвечала её часть — 2-я армия (командующий — генерал-полковник Гюнтер фон Клюге). Непосредственно наступление на Брестскую крепость и ее округу обеспечивали штурмовые отряды и части 45-й пехотной дивизии (входившей в состав 2-й армии), а также приданные танковые подразделения.
Штаб группы армий «Центр» (оперативно-стратегического объединения вермахта, которое наступало на центральном участке советско-германского фронта) располагался в польском городе Ломжа (немцы называли его «Ляшки Ломжа» — то есть «Ломжа на восточном берегу»), командующим был генерал-фельдмаршал Федор фон Бок. На 22 июня 1941 общая численность — 1 453 200 солдат и офицеров (50 дивизий), 1700 танков, 900 самолётов, свыше 12 000 орудий.
Группа «Центр» состоит из находящегося в резерве Пятьдесят третьего армейского корпуса под командованием генерала пехоты Карла Вайзенбергера, Четвертой армии под командованием генерал-фельдмаршала Гюнтера фон Клюге, Второй танковой группы под командованием генерал-полковника Гейнца Гудериана, Девятой армии под командованием генерал-полковника Адольфа Штрауса и Третьей танковой группы под командованием генерал-полковника Германа Гота.
Вторая танковая группа состояла из 24-го (генерал танковых войск Лео Гайр фон Швеппенбург), 46-го (в резерве, командующий генерал танковых войск Генрих фон Фитингхоф) и 47-го моторизованных корпусов (генерал артиллерии Йоахим Лемельзен), авиагруппы бомбардировщиков ближнего действия, зенитного артиллерийского полка «Герман Геринг».
Третья танковая группа состояла из двух моторизованных корпусов (39-й (генерал танковых войск Рудольф Шмидт) и 57-й (генерал танковых войск Адольф Кунцен)) и двух армейских корпусов (5-й (генерал пехоты Рихард Руофф) и 6-й (генерал инженерных войск Отто-Вильгельм Фёрстер)) наступала в Литве на Вильнюс под командованием генерал-полковника Германа Гота. Всего 942 танка.
Фон Клюге в три часа пятнадцать минут ночи отвел взгляд от своих часов и громко объявил офицерам своего штаба:
— Ну что ж, господа, вот мы и начали войну с этими восточными варварами! В четыре утра наши самолёты начнут сброс бомб на Брест и Гродно, на Волковыск наши подарки с неба упадут в четыре тридцать, а на Лиду — в пять двадцать пять. Эти жидомасоны и комиссары скоро побегут бросая оружие от наших доблестных армий. За работу, господа, за работу!
Утро 22 июня 1941 года в Бресте было тёплым и тихим. Над приграничными аэродромами только начинал рассеиваться предрассветный туман, вместо передислоцированных вглубь советской территории стояли плохо замаскированные макеты самолетов.
Зато на удаленных аэродромах механики еще вчера днем закончили подготовку самолётов, а лётчики, в три утра заняли места в кабинах. Как только ВНОСы на границе сообщили о обнаруженных ими группах самолетов, на советских аэродромах раздались команды «От винта» и в небо поднялись полки истребителей. (К 22 июня 1941 года на европейской части СССР были развёрнуты 1 полк и 19 отдельных батальонов ВНОС, 1 радиобатальон и 3 отдельные роты ВНОС (из них 2 радиороты). Они вели визуальное наблюдение за воздушным пространством вдоль государственной границы от Балтийского до Чёрного моря в полосе глубиной 150–250 километров). А вот советские бомбардировщики ждали когда через границу СССР вторгнутся сухопутные войска, чтобы по ним нанести бомбовые удары.
Лейтенант Иван Калабушкин как и все проснулся ещё затемно. Молодой, крепкий, уверенный в себе пилот 123-го истребительного авиаполка, который был как и остальные отведен от границы. Всем пилотам неделю назад объявили о возможном немецком нападении. И сейчас весь полк взлетел в направлении Бреста. Летели парами согласно приказа нового командующего округом. И как только три недели назад перешли к учебным полетам от троек к парам, все ведомые сразу почувствовали огромную разницу: при выполнении следом за ведущим сложных фигур пилотирования никто больше не опасался врезаться в своего коллегу-ведомого.
Небо над Брестом уже было заполнено самолётами. Немецкие бомбардировщики шли плотными группами под прикрытием истребителей. Казалось, их было бесконечно много. Иван увидел первую группу «Юнкерсов».
— Вот они…
Он резко набрал высоту и пошёл в атаку. Немецкие стрелки открыли огонь сразу. Трассы пронеслись рядом с кабиной. Калабушкин сжал ручку управления и подвёл самолёт вплотную к цели, за ним не отрываясь следовал его ведомый.
Очередь. Ещё очередь.
Один из бомбардировщиков дёрнулся, выпустил густой чёрный дым и начал заваливаться на крыло.
— Есть!
Но радоваться было некогда. Сверху уже пикировали «Мессершмитты».
Началась настоящая воздушная карусель. Самолёты проносились друг мимо друга на огромных скоростях. В небе вспыхивали пожары. Кто-то уходил вниз, кто-то набирал высоту для новой атаки.
В какой-то момент Иван заметил немецкий истребитель, который выходил в хвост советскому самолёту.
— Не выйдет…
Он резко развернулся и атаковал противника. Немец явно не ожидал удара. Короткая очередь — и «Мессершмитт» вспыхнул прямо в воздухе. Но почти сразу в кабине что-то ударило с такой силой, словно по самолёту ударили кувалдой.
Пули. Ивана отбросило назад. Он почувствовал резкую боль. Сначала в одной ноге. Потом во второй. На секунду потемнело в глазах.
— Ранен…
Кровь быстро пропитывала комбинезон. Любой другой мог бы попытаться покинуть машину. Но до линии фронта было далеко, а внизу уже хозяйничал враг. Калабушкин продолжал бой. Стиснув зубы, он вновь вывел самолёт в атаку.
В тот день ему удалось уничтожить ещё несколько вражеских машин. В воздушных боях над Брестом он сбил четыре «Юнкерса», два «Мессершмитта» и «Хейнкель». Для первого дня войны это был почти невероятный результат.
Однако его собственный самолёт получил тяжёлые повреждения. Мотор работал с перебоями. Приборы выходили из строя. Кровь продолжала течь. Каждая минута могла стать последней.
— Только бы дотянуть…
Под ним проплывали леса и поля Белоруссии, уже охваченные войной. Горели деревни. Где-то внизу шли первые бои Великой Отечественной. Иван понимал: если потеряет сознание, всё закончится. Он разговаривал сам с собой, чтобы не отключиться.
— Держись, Ваня… ещё немного… ещё чуть-чуть…
Когда впереди наконец показался свой аэродром, ему показалось, что он видит его сквозь туман. На земле уже ждали. Самолёт шёл на посадку тяжело, с повреждённым двигателем. Колёса коснулись полосы. Машину повело. Но она остановилась. К самолёту сразу бросились механики и врачи. Когда открыли фонарь кабины, один из техников только покачал головой.
— Как же ты его посадил?..
Калабушкин попытался улыбнуться.
— А куда было деваться?
Потом потерял сознание. Так для него закончился первый день войны. Но не закончилась война.
Генерал-фельдмаршал Альберт Кессельринг, который командовал Вторым воздушным флотом группы армий «Центр» после семи утра прибыл к фон Клюге:
— Господин генерал-полковник! У меня ужасные сведения! Из девяти сотен бомбардировщиков на аэродромы после нападения на Советы вернулись лишь пять сотен, из них требуют ремонта почти половина! Всего из одной тысячи двухсот боевых самолетов мы потеряли больше половины! Неожиданности для русских не получилось, они будто знали о времени вылета моих пилотов. По словам моих выживших асов только над территорией Западного особого военного округа большевиков навстречу им обрушилось минимум восемь сотен истребителей. Самое интересное, что русские отказались от тактики полетов тройками и действовали только парами. В небе над советской территорией первые два часа был какой-то ад, сотни самолетов устроили карусели в небе, многие русские даже подбитые шли на таран, уничтожая моих лучших пилотов. Судя по радиосообщениям многим пришлось выброситься из подбитых самолетов над вражеской территорией. Русские конечно понесли тоже огромные потери, но с земли их самолеты были поддержаны хорошо замаскированными зенитными орудиями, от которых мой воздушный флот понес огромные потери. Похоже, что придется бросить в бой все наши резервы.
Фон Клюге лишь только стиснул зубы: поступившие сведения от командующих корпусов сразу после начала их наступления были не менее неутешительными. Так, во время попытки Сорок пятой дивизии переправиться через реку под Брестом, полки столкнулись с тем, что все мосты были уничтожены русскими сразу же после того, как их попытались захватить наступавшие войска. Кроме того, подразделения подверглись интенсивному обстрелу из русских крупнокалиберных гаубиц, в результате чего дивизия понесла значительные потери, и командование было вынуждено отвести её остатки в тыл. За пару часов были уничтожены около сотни танков.
Перед началом операции «Барбаросса» танковая группа действовала на правом фланге Четвертой армии русских, непосредственно у демаркационной линии (той, что разграничивала зоны действий Германии и СССР в Восточной Европе). Гудериан лично выезжал туда, чтобы на месте осмотреть части, должен был выйти на связь, но он будто как в воду канул вместе со своими пятью танками, которые он взял с собой для проверки исходных позиций для наступления и согласования взаимодействия с соседями. Русские отступали не так, как планировал вермахт — они не бежали, бросая оружие. А наоборот, оказывая жесточайшее сопротивление, действовали без паники, выдвигая постоянно новые свежие группы, грамотно прикрывающие отступление основной массы войск. Доты и другие земляные укрепления вдоль границы держались, не давая выйти на оперативный простор и благодаря им отход русских не превратился в бегство. Плюс отрытые противотанковые рвы. Все это остановило наступление. До сих пор военные действия шли вдоль новой границы, вермахту не удавалось продвинуться вглубь советской территории дальше трехсот-пятисот метров.
Степан Белов.
За ночь мы перешли границу и углубились на территорию захваченной Польши около двадцати пяти-тридцати километров. Двигаясь на юг, наша группа к рассвету выбралась из леса и мы залегли на опушке, наблюдая в бинокли за немцами, которых похоже здесь было не меньше двух полков. Немцы в полной боевой готовности сосредоточились около грузовиков. Чуть поодаль расположились около двадцати мотоциклов с колясками, в которых сидели пулеметчики. В небе появились самолеты, которые своим количеством поразили нас всех до глубины души. Вот теперь я понимаю что испытывали советские бойцы, когда на них вот такие армады сбрасывали тонны бомб.
Батя указал на небо:
— Смотрите, парни, смотрите! Мы с вами можем смотреть на этих фашистских стервятников, не боясь оказаться под бомбежкой. А вот там, куда они летят, наших граждан ждут смерть и ужас.
Командир погранцов Прим ошарашенно пробормотал:
— Это сколько же бомб они сбросят по ту сторону границы? — затем Прим указал на появившиеся танки — А эти что выстроились как в зрительном зале?
Батя навел свой мощный бинокль на танки и присвистнул:
— Да ладно! Такого не бывает. Чтоб вот так, и на расстояние выстрела сам быстроногий Хайнц Вильгельм Гудериан подставился! Это просто у нас сегодня день удач какой-то. Прим, ползи к свои, предупреди, чтобы сидели тихо как мыши под веником.
Змей оторвался от окуляра и пожал плечами:
— Ну то, что на этом хере, который стоит на броне танка генеральские регалии, это однозначно, но откуда ты, Батя его рожу знаешь? Это точно Гудериан?
— Врага нужно знать в лицо! Книжки читать нужно, а в них и фото интересные попадаются. Кстати, считается, что именно Гудериан изобрел тактику танкового «блицкрига». Кроме того, полно баек. Якобы он учился в Советском Союзе в танковой школе «Кама» и принимал участие в совместном параде советских и немецких войск в Польше. Большая часть общедоступной информации об этом человеке — мифы. Ну а что тут правда? А правда в том, что в тридцать втором году Гудериан действительно приезжал в советскую танковую школу «Кама» под Казанью, вот только к тому времени он исполнял обязанности начальника штаба при главном инспекторе автотранспортных войск Германии и никак не мог быть курсантом. Речь шла не об учебе, а об инспекции. Вообще, в школе «Кама» немцы скорее выполняли роль инструкторов, учитывая их колоссальный опыт танкостроения, а кроме того, там они «обкатывали» новые идеи в обход Версальского договора. Визит Гудериана стал одной из последних проверок «Камы» — вскоре после прихода к власти нацистов школу закрыли для немцев.
Никакого совместного парада РККА и вермахта никогда не было. Более того, во время Польской кампании случались стычки между немецкими и советскими войсками, так что невольные союзники друг друга едва терпели. Большинство же фотографий якобы советско-немецкого парада сделаны в Прибалтике, где местная армия активно использовала каски и униформу немецкого образца. Подлог легко распознается, но идиотам нет покоя.
Да и тактику блицкрига также придумали задолго до Гудериана, в частности, теоретиком схожей тактики был Владимир Триандафиллов. Заслуга «быстроходного Хайнца» в том, что он сумел применить ее на практике, порой весьма авантюрным образом. Его танки далеко отрывались от основных сил, захватывая штабы противника и громя его тылы. В этот момент стоило отрезать их от снабжения и писец! Танки без топлива не ездят. Риск был огромный, но во Франции он сработал в пользу немцев.
Разгром РККА в течении первых двух месяцев — это не столько гениальная тактика вермахта, сколько бездарное управление войсками советских генералов. Зачастую складывалась ситуация, когда танковые корпуса имели больше танков, чем Гудериан (пусть и с запасом топлива и снарядов на один бой), причем танков отнюдь не худшего качества. Но эти корпуса «раздергивали» идиотскими приказами на части, и они частями вступали в бой. А вот здесь уже и играла лучшая организация «роликов» Гудериана, лучшая поддержка авиацией и артиллерией. И, конечно, мотопехота. Где советские танки применяли грамотно, там «быстроходный Хайнц» почему-то начинал сразу «буксовать».
Значит так, ребятки. Этого быстрого генерала нам следует приземлить. пока он тут своей инспекцией занимается. Возвращаемся ближе к лесу и под прикрытием зеленки вдоль опушки двигаемся еще километров пять, делаем крюк и начинаем охоту на этого гения немецкой танковой стратегии.
Гудериан довольно проводил глазами полсотни «Юнкерсов», которых сопровождали два десятка «Мессершмитов». Перед ним готовились к выдвижению пара полков той дивизии, которая должна будет прикрывать атаку его танков. Вдалеке загрохотали орудия. Артиллерия сразу после авиации начала свою работу. Совсем скоро придет черед и его танкистам. Вот и пехота начала занимать места в грузовиках. Сначала тронулись мотоциклисты, а затем за ними, поднимая пыль столбом, двинулись автомобили.
Гудериан, который уже пообщался с командиром пехотной дивизии, приказал своему радисту передать приказ командирам танковых полков выдвигаться к границе. Позади раздался звук моторов. Оглянувшись, генерал увидел два грузовика с тентованным укрытием кузовов, которые двигались к пяти танкам, на одном из которых находился он, командующий Второй танковой группы. Странное чувство опасности накатилось на генерала и тот уже хотел забраться внутрь танка под защиту брони, но эта мысль показалась генералу смешной и он ее переборол, тем более, что из танковых люков на него косились командиры этих танков.
Первый грузовик остановился в пяти метрах от кормы танка с Гудерианом, а второй — правее. Из кабины первого грузовика выскочил высокий унтер-офицер с породистым арийским лицом:
— Господин генерал! Вам пакет!
Гудериан не успел удивиться как из обоих кузовов посыпались советские солдаты в маскхалатах, ловко взобравшиеся на броню всех пяти танков и приставивших оружие к превратившимся в соляные столбы танкистам. Выдернув их наружу и повязав, диверсанты пригрозили находящимся внутри танкистам бросить в открытый люк гранаты и экипажи бодро покинули свои танки.
Гудериана и остальных захваченных командиров танков спеленали и забросили в кузов одного из автомобиля. Оба грузовика, захваченных в трех километрах отсюда, везли минометы и запас мин. В каждом грузовике помимо водителя находились по двое человек, а в кабине первого грузовика находился унтер, чья одежда пришлась в пору Вепрю.