— Ты думаешь, это разумно? — спрашивает Эревен, когда мы отправляемся в путь по снегу.

— Разумно?

— Уходить до того, как Ве-рон-ка и этот большой драг доставят нас в деревню?

Я пожимаю плечами.

— Мы охотники. Мы знаем эти тропы.

— Мы также знаем, насколько опасными они могут быть в глубоких снегах. Это начало сурового сезона. Мы с тобой оба знаем, что наши тайники должны быть полны, и нам должно быть уютно у костра с нашими семьями, а наши запасы должны быть полны еды, чтобы нам не приходилось покидать их, когда становится холодно. — Он протягивает руку и делает глубокий вдох, и воздух у него на глазах превращается в лед. — Даже воздух кажется тверже. Он знает, что приближается суровый сезон.

— Ты говоришь так, словно хочешь подождать.

Он смеется, ухмыляясь мне.

— Вовсе нет.

— Я тоже. Тогда пойдем.

Эревен кивает и поправляет свой рюкзак. Я думаю о Ар-и и Аналае. Нет, я тоже не хочу ждать. Я знаю дорогу домой. Я знаю, что меня ждет.

Этого достаточно, чтобы заставить мои ноги двигаться быстрее.

***

Первый день путешествия не так уж плох. Сегодня холоднее, чем обычно, но пешие прогулки согревают наши тела. Мы взбираемся на ледяные вершины, двигаясь по узким тропинкам, которые ведут через горы. Я изо всех сил стараюсь не смотреть вниз, когда тропа поднимается выше. Высота не имеет значения, если у меня есть моя пара. Я повторяю это себе снова и снова. Ар-и борется со своими страхами, потому что меня долгое-долгое время не было рядом с ней. Я могу перевалить через горы, если это будет означать, что я стану намного ближе к своей второй половинке. Я могу.

Однако я испытываю облегчение, когда неровная тропа выравнивается и мы входим в долины. На мой взгляд, худшее позади.

На следующее утро я подвернул лодыжку о камень. Лямки рюкзака Эревена лопаются, и мы оба вынуждены ненадолго остановиться. Я перевязываю лодыжку, он быстро завязывает ремень, и мы продолжаем путь. Однако с этого момента, кажется, все обернулось против нас. Надвигается буря с темными тучами и с небес валит снег. Ветер хлещет по коже, заставляя нас остановиться еще раз и натянуть на себя самые тяжелые меха, которые у нас есть. День становится серым и темным задолго до того, как должен был бы наступить, и я не вижу дальше своего лица. Мы вынуждены искать охотничью пещеру, чтобы переночевать в ней, и даже костер, кажется, не может согреть нас.

— Ледяная буря, — говорит Эревен, качая головой и вороша костер. Его ботинки и мои висят над огнем, чтобы они высохли. — Рокан мог бы нас предупредить.

— За исключением того, что Рокан вернулся в деревню, в объятия своей пары, и я хочу быть там. — Я пожимаю плечами и поправляю меха, которые расстелил на полу для просушки. Когда мы вошли в пещеру, они были полностью покрыты коркой льда. — Нам просто придется это перетерпеть. Мне это не нравится, но мысль о том, что я проведу с тобой в этой маленькой пещере весь этот жестокий сезон, нравится мне еще меньше.

Эревен смеется.

— Я не хочу прижиматься к твоей костлявой заднице, чтобы согреться, так что у нас с тобой схожие взгляды, друг мой.

Вечер выдался тихий. Мы оба устали и жаждем увидеть наши семьи, и я подозреваю, что мы оба втайне боимся предстоящего путешествия на следующий день. Мы не говорим о своих тревогах, но, похоже, суровый сезон начался рано, и мы окажемся в самой гуще событий.

Тем не менее, нам ничего не остается, как идти вперед. Если мы будем стараться изо всех сил, то сможем вернуться домой завтра поздно вечером.

Я думаю о своей Ар-и, греющейся у огня, о ее золотистой коже в отблесках пламени, о ее длинной гриве, ниспадающей на плечи, о ее мягком теле, с моим комплектом.

Ради того, чтобы вернуться к ней, стоит сделать все возможное. Я позволю этому образу придать сил моим ногам завтра.

Глава 24

АРИАНА

Ночью налетает буря, покрывая наше маленькое защищенное ущелье толстым слоем снега, который продолжает падать. Я начинаю волноваться, потому что здесь, на Ледяной планете, штормы не длятся день или два. Они длятся неделями или больше. Если будет такая буря, Вероника и Аштар вряд ли захотят везти кого-то с пляжа сюда, как бы сильно кто-то ни хотел, чтобы их пара вернулась.

Это значит, что нам просто придется подождать.

Полная разочарования, я завариваю свою порцию успокаивающего чая. За эти годы я усовершенствовала рецепт с помощью Кемли и Севвы, и теперь чай не сбивает меня с толку, а просто немного утомляет. В худшие времена это не помогает, но чашка чая все равно помогает успокоить нервы.

— Мама, на земле столько снега, — радостно восклицает Аналай. — Посмотри на все это! Даже когда я выхожу на улицу, он покрывает мои ботинки! Камни засыпаны!

— Булыжники, — рассеянно поправляю я. На улице ужасно холодно, и я рассеянно снимаю с крючка на стене более плотные слои его мехов, затем жестом показываю, чтобы он подошел и надел их. — Если ты собираешься играть в снегу, тебе нужно укутаться.

Его глаза сияют от волнения, и мое сердце слегка сжимается при виде этого. Мой милый маленький сын не понимает, что снегопад означает, что его отца еще много дней не будет дома. Все, что он знает, это то, что снег — это весело, а поскольку деревня защищена двумя нависающими скалами, нам его выпадает не так уж много.

— Мама, у меня будет время поиграть перед школой? — спрашивает Аналай, кутаясь в свои меха. — Я хочу побросать снежки в Ан-ну.

Это вызывает у меня улыбку. Вот тебе и настоящая любовь. Несмотря на его странные комментарии прошлой ночью, он все еще мой маленький мальчик.

— Может быть, мы сегодня пропустим школу, — задумчиво говорю я. — Там, на Земле, у нас были бы снежные дни, когда из-за непогоды не ходили в школу. Я не понимаю, почему у нас здесь тоже не может быть такого. — Это позволит мне подумать о своих уроках на следующие несколько недель и о том, как я буду справляться без помощи Гейл. Все комплекты достигают того возраста, когда они скорее будут дергать друг друга за волосы и швыряться вещами, чем слушать.

— Мне нравится эта идея, — говорит Аналай таким взрослым голосом, что я едва сдерживаю смех. — Я могу поиграть с Ан-ной, и мы сможем собрать гнезда грязноклювов для тебя и Клэр.

— Меня и Клэр? — Это кажется странным выбором. Мы дружны, но не так близки, как я и Марлен. — Почему я и Клэр?

— Потому что папа вернется домой с Эревеном, — говорит он мне и вырывается из моих объятий. — Я хочу навестить Ан-ну! Пока!

Папа вернется домой с Эревеном?

— Подожди, Аналай, — начинаю я, но мой маленький сын, такой энергичный и взволнованный, уже выходит за дверь и идет по снегу. Я подхожу к дверному проему хижины и наблюдаю, как он выбегает на улицу, где играют другие комплекты. Прямо посередине улицы высится длинный сугроб, там, где снегопад со скал прекратился, и пока я наблюдаю, Аналай и Жоден прыгают в него, визжа от радости. Неподалеку Тали и Эльза наполняют маленькие мисочки снегом — вероятно, чтобы попрактиковаться в «готовке», — а там, где снега больше всего, группа малышей по очереди катается на санках с небольшой горки под бдительным присмотром Саммер и Варрека.

Я разрываюсь на части. Я хочу схватить своего сына и вытрясти из него побольше ответов, но… ему тоже нужно быть ребенком. Если у него действительно есть дар Рокана, думаю, я скоро это узнаю. При этой мысли мое сердце бешено колотится, а малышка в животе трепещет, словно соглашаясь. Конечно, потом она садится прямо мне на мочевой пузырь, и мне приходится снова бежать внутрь. Беременность — это так очаровательно.

***

— Это то, что он сказал, Марлен. Он сказал: «Папа скоро вернется домой с Эревеном». — Я дую на свою чашку с чаем и пытаюсь успокоить свой скручивающийся желудок. Весь день меня не покидало беспокойство, и даже чай и ранний сон не помогли. Поскольку Аналай все еще играет в снегу с другими детьми, я отправилась в хижину Марлен, просто чтобы попытаться отвлечься от своих мыслей. Я знаю, что если останусь в своей хижине, то буду бесконечно беспокоиться о Золайе, погоде, Аналае и обо всем остальном, что подскажет мне мой встревоженный разум. И вот я здесь, нервно рассказываю все своей подруге и пытаюсь не нервничать.

Марлен фыркает и прикусывает кусочек сухожилия на тунике, которую она шьет. Хотелось бы мне обладать ее мастерством в обращении с иглой, но у меня это получается лишь сносно. Марлен — настоящий гений, когда дело доходит до одежды.

— Моя маленькая подружка, ты слишком много переживаешь. Он знает, как выжить в снегопад. Это то, что он делает.

— Я знаю, но…

— Но ничего. Он пережил много тяжелых сезонов до тебя и пережил еще много с тех пор, как ты приехала. Ты просто беспокоишься по пустякам, как всегда. А теперь, давай, подай мне этот рукав. Маленькие ручки Зален толстые, как бараньи отбивные, и мне нужно сделать эту тунику свободнее. — Ее тон полон нежности. Зален — очаровательная маленькая пухленькая девочка по сравнению с худенькими блондинками-близняшками, но она счастлива и здорова, и это все, что имеет значение. Марлен считает свою дочь идеальной и обожает ее пухленькую внешность.

Я нахожу вырезанный рукав в куче кожаных изделий, разбросанных по полу в комнате Марлен, и протягиваю его ей.

— Конечно, я волнуюсь. Как я могу не волноваться? Его так долго не было. Что, если Аналай прав и он пытается вернуться домой, но снегопад такой сильный? Ты видела, на что это похоже снаружи? Наверху? Небо практически темное, а время близится к вечеру.

— Пусть все будет хорошо, — говорит Марлен. — Малыши наслаждаются снегом. Посмотри, как много они сегодня поиграли. Пусть они насладятся им, пока снег не выпал каждый день и это перестало быть забавой. — Она вдевает нитки в костяную иглу, пока я играю с шитьем, лежащим у меня на коленях. Трудно сосредоточиться, когда я могу думать только о мерзкой погоде и о том, что сказал Аналай. Что, если Золай лежит в снегу и замерзает? Что, если он упал со спины дракона? Он ненавидит высоту.

О Боже. Я представляю, как он падает, и паника накатывает на меня медленной волной, по коже пробегают мурашки. Я не могу дышать. Я не могу…

Снаружи кричит ребенок, и в этом звуке слышится чистый восторг. Это выводит меня из задумчивости, и я поднимаю дрожащую руку к голове.

— Я просто… беспокоюсь, — повторяю я снова.

Я никогда не говорила Марлен о своем беспокойстве, но, думаю, она уже давно догадалась, потому что я не могу оставить некоторые вещи без внимания. Она просто протыкает кожу иглой и изучает меня.

— Не прогуляться ли нам, чтобы успокоить тебя? Пойти посмотреть на «черных клювов»?

Я борюсь с желанием закатить глаза. С тех пор как я сказала Марлен, что на этот раз хочу девочку, она настаивает, чтобы мы регулярно ходили на прогулку и осматривали гнезда грязноклювов. Марлен считает их отвратительными, но она также сказала, что ее мать говорила, что если ты увидишь сову во время беременности, то твой ребенок будет девочкой. Она убеждена, что грязноклювы — это почти то же самое. Я сама, конечно, не уверена, но, может быть, прогулка пойдет мне на пользу. Аналай сказал, что хочет пойти за топливом. Может быть, я зайду за ним, и он сможет прогуляться с нами.

— Мы можем это сделать. — Я встаю на четвереньки, а затем с помощью Марлен пытаюсь подняться на ноги. С каждым днем я чувствую себя все толще и все более неуклюжей. Но этот ребенок появится на свет не скоро.

Потом я думаю о том, что Золай еще не вернулся, и решаю, что хочу, чтобы она — моя девочка — оставалась у меня в животе, пока ее папа не вернется домой.

Мы с Марлен укутываемся и выходим из хижины. Вдали от теплого очага и утепляющих каменных стен холод бьет в лицо, как кирпич. На улице действительно очень холодно, и даже несколько слоев меха, которые я ношу, кажутся недостаточно теплыми. — Брр! Определенно, наступил жестокий сезон. Я стараюсь, чтобы это звучало легко и беззаботно, но внутри я умираю.

— В этом году будет нелегко.

— Каждый год приходится нелегко, — говорит Марлен, всегда практичная. Она оглядывается по сторонам и щелкает пальцами. — Зален! Коко! Пойдем, Биби. Мы собираемся посмотреть на птиц.

Зален подбегает рысцой, вся в снегу, ее бледно-голубая кожа раскраснелась. На ней прелестнейшая шапочка, похожая на гигантскую меховую шапочку с вырезами для рожек, и она выглядит так очаровательно. При виде нее я чувствую легкое возбуждение, потому что мне бы хотелось, чтобы маленькая девочка наряжалась и выглядела мило. С другой стороны, мне нравится мой Аналай, и я была бы счастлива с другим мальчиком. Я чувствую себя предателем из-за того, что мечтаю о девочке, как будто это каким-то образом отражается на моем сыне.

И тут мой сын скользит на своих ботинках по обледенелой мостовой, хохоча как сумасшедший. Он весь в снегу, его длинные волнистые волосы покрыты коркой снега и льда, нос почти фиолетовый от холода. Я качаю ему головой, ухмыляясь.

— Кто этот сумасшедший снежный зверь, которого я вижу перед собой?

— Это я! — говорит Аналай и смеется с детской радостью. — Я удивил тебя, мама?

— О да. Ты похож на дикого мэтлакса. — Я откидываю волосы с его лица. — А где твой капюшон? Ты весь в снегу.

Он оглядывается, затем пожимает плечами.

— Где-то есть.

Это был бы уже третий шарф-капюшон, который он потерял за последние несколько недель. Я вздыхаю.

— Мальчишки. Ну что ж. Бери свою корзинку для сбора, Ан. Мы собираемся собрать гнезда грязноклювов.

Он вприпрыжку бежит к нашей хижине, хватает свою корзину для сбора, снимает ее со стены хижины и стряхивает с нее снег и лед. Затем он мчится обратно ко мне, полный безграничной энергии. Я протягиваю ему руку, и он, сияя, хватает меня за пальцы. Его маленькие ручки ледяные, и мать во мне берет верх.

— Перчатки, Аналай! У тебя ледяные ручки!

Марлен, Зален и я ждем, пока Аналай найдет перчатки. А затем капюшон. А затем завязываем шнурки на его ботинках. К тому времени, когда он, наконец, готов идти, Зален практически приплясывает от нетерпения. Я снова беру сына за руку, и мы вчетвером выходим из деревни, направляясь к гнездам грязноклювов. Скрытый каньон, в котором находится наша деревня, имеет высокие стены и несколько тупиковых проходов, которые, как мне нравится думать, змеятся вдоль главной дороги. Он защищен от хищников, что делает его идеальным местом для воспитания детей. Малыши могут бегать, сколько захотят, при условии, что они не поднимутся по шкиву в верхний мир.