Сегодня днем Джорджи присоединилась к нашему маленькому кружку кройки и шитья. Она шьет тунику для себя, а я закончила свой новый лифчик и теперь надеваю нижнее белье. Это не будут облегающие трусики, но мне кажется странным носить леггинсы, когда под ними ничего нет, поэтому я шью шорты на завязках и надеюсь, что они подойдут по всем параметрам. Пока мы шьем, Нора, Джорджи и Марлен болтают, а я в основном слушаю, стараясь не думать о том, как долго не было Золайи. В этом новом мире трудно определить время, потому что солнца (их два) никогда не кажутся особенно яркими. Хотя наверняка прошло уже несколько часов. Интересно, как долго тянется вторая половина дня?

— Это, по-моему, неприятно, — бормочет Марлен, деловито пришивая меховую оторочку к юбке. Она туго натягивает нитку и качает головой. — До его возвращения пещера была гораздо более очаровательной.

Я удивленно поднимаю глаза.

— Кто?

— Тот хмурый, что вернулся с Норой и ее парой.

Джорджи прикладывает палец к губам, показывая, что нам следует говорить тише.

— Это Хэйден.

Я оглядываю комнату и, конечно же, вижу, что один из новых охотников, который вернулся, действительно довольно хмур. Он сидит с Вэкталом, разговаривает, и когда я оборачиваюсь, он встречается со мной взглядом, хмурится, встает на ноги и уходит. Мое беспокойство немного улеглось.

— Ого, он немного грубоват, — комментирует Нора, затем кусает нитку, чтобы отрезать ее.

— Вэктал сказал мне, что у него есть на то веские причины, — мягко говорит Джорджи, хмуро глядя на свое шитье. — У кого-нибудь есть еще одна игла? Моя затупилась.

Золай приготовил мне несколько штук, поэтому я предлагаю ей одну.

— Веская причина? — Не могу не спросить.

Она кивает и с благодарностью смотрит на меня, забирая у меня иглу.

— Это похоже на сплетни, но это маленькое племя, так что вы все равно узнаете. Вэктал говорит, что Хэйден сам не свой с тех пор, как потерял свою вторую половинку во время большой эпидемии, которая случилась у них около пятнадцати лет назад. Говорит, что они так и не смогли достичь успеха в резонансе, и ему, вероятно, больно видеть так много новых счастливых пар.

По мне пробегает холодный озноб, верный признак того, что мое беспокойство начинает возвращаться.

— Эпидемия? — шепчет Нора, широко раскрыв глаза. Она наклоняется ко мне. — Я думала, что вши должны были уберечь нас от болезней?

Мы все замолкаем, слушая Джорджи.

— Я думаю, так оно и есть, — продолжает Джорджи. Она вдевает нитку в иголку и сосредотачивает взгляд на своей работе, избегая наших любопытных взглядов. — Но, насколько я понимаю, здесь все было по-другому. Многие из племени умерли, потому что какая-то болезнь поразила их кхаи. Трудно сказать, что произошло, потому что Вэктал и другие описывают происходящее иначе, чем мы, но, насколько я понимаю, это было очень разрушительно, и пострадала почти каждая семья. Их племя и так было маленьким и неравным, и когда это произошло, это в значительной степени означало для них конец… пока не появились мы.

Я с трудом сглатываю, потому что иметь инопланетного паразита и так тяжело. Наличие инопланетного паразита, который не защитит меня от болезни-чумы, звучит пугающе. Распространена ли здесь чума? Но еще одна вещь беспокоит меня еще больше.

— Они… не выполнили условия резонанса?

Джорджи качает головой.

— Нет. Вэктал считает, что чем дольше вы ждете достижения резонанса, тем слабее становитесь. Он подозревает, что, возможно, именно поэтому умерла Зала и чуть не погиб Хэйден. Некоторые другие говорят, что он теперь наполовину человек, потому что его пара умерла.

Наполовину человек.

Я смотрю на свое шитье, зажатое в дрожащих руках. Я пытаюсь представить, какой была бы я, если бы Золай умер. Стала бы я тоже наполовину человеком? Прекрати, упрекаю я себя. Ты не потеряешь его. Он знает, что делает. Он просто вышел на охоту.

Но я все равно бросаю взгляд на вход на корабль. Большой Аехако стоит там, охраняя дверной проем, но мне кажется, что снаружи почти темно. Напряжен ли Аехако? Я смотрю на других инопланетян. Вэктал и Хэйден, похоже, оба хмурятся.

Это потому, что что-то случилось с Золайем?

Меня снова охватывает озноб, и в груди становится больно. Мои мысли начинают выходить из-под контроля.

Все в порядке.

Все в порядке.

Правда, все в порядке.

Он сильный. С ним ничего не случится.

Если только… если только он не заразился той же чумой, что и пара Хэйдена.

Если только отсутствие резонанса не сделало его уязвимым. Я могу быть причиной его смерти. Он может быть там, в снегу, слишком слаб, чтобы вернуться. Слишком слаб, чтобы бороться с разъяренным снежным чудовищем. Я с трудом сглатываю.

— Кто-нибудь хочет чаю? — спрашивает Нора, дрожа. — Здесь холодно.

Я качаю головой. У меня болит живот. Я снова пытаюсь сосредоточиться на шитье, но все, о чем я могу думать, это о Золайе, лежащей в снегу, и о том, что, возможно, это моя вина.

Время идет. Остальные продолжают говорить, но я не могу сосредоточиться. Все, о чем я могу думать, это о том, что на улице становится все темнее, а Золай все еще не вернулся. С каждым мгновением я все больше паникую, пока не перестаю дышать, не перестаю действовать. Но я не хочу, чтобы другие знали, как мне тяжело, поэтому я смеюсь, когда смеются другие, пытаюсь шить и снова и снова смотрю на дверной проем.

И все же… солнце продолжает садиться.

А Золайи все нет.

Он сказал, что вернется до наступления темноты. Что он не оставит меня. И все же с каждым мгновением я все больше паникую.

Глава 14

ЗОЛАЙ

Сегодня хороший день, но он будет долгим.

Я расставляю ловушки, а затем нахожу пучок кореньев, из которых готовлю хах, сухой рацион для походов, который так нравится моей маленькой паре. Я выкапываю несколько кореньев, набиваю ими сумку, но оставляю достаточно, чтобы это место снова заросло растениями. Поднимаясь на ноги, я замечаю свежие отпечатки на снегу на ближайшем пригорке — двисти. Судя по глубине отпечатков, это молодой самец. Возможно, хромой, потому что один из отпечатков вытянутый, как будто его слегка волочили. Интересно. Либо он отделился от стада, либо следует позади. В любом случае, если я смогу его найти, из него получится хорошая еда. Я смотрю на небо. Уже поздно, но еще есть время поохотиться на свежее мясо для моей пары. Я могу показать ей, какое вкусное свежее мясо с кровью. Это пойдет ей на пользу, поможет стать сильнее. Воодушевленный этой мыслью, я взваливаю на плечо свой рюкзак, набитый кореньями, и иду по тропе.

Некоторое время спустя я нахожу свою добычу — это молодой двисти, который передвигается по снегу, опираясь на одну ногу. Он отстал от стада, и снежные коты уже крадутся в тени, ожидая, когда он ослабит бдительность. Ветер меняется, и он, спотыкаясь, уносится прочь, заставляя меня гнаться за ним. Я мог бы предоставить это снежным котам, но если придется выбирать между кормлением их или моей пары, я выберу ее. Поэтому я продолжаю идти, хотя это означает, что я немного удалился от пещеры Старейшин.

Несмотря на ранение, самец двисти заставляет меня броситься в погоню, и к тому времени, как я его настигаю, уже смеркается. Я перерезаю ему горло, чтобы выпустить кровь, и удаляю некоторые органы, которые испортятся, если я принесу его обратно. Затем, когда добыча подготовлена, я перекидываю ее через плечо и отправляюсь в долгий обратный путь к пещере Старейшин. Когда я вернусь, я буду усталым и покрытым кровью, но я с нетерпением жду возможности увидеть лицо моей милой Ар-и и поцеловать ее. Она намекнула, что сегодня вечером мы продолжим, и я горю желанием вернуться к ней. Трудно быть терпеливым, когда все, чего я хочу, — это прижать ее к себе и ощутить ее вкус повсюду.

Возможно, сегодня вечером мы достигнем взаимопонимания.

Когда я возвращаюсь, уже темно. Меня привлекают костры для приготовления мяса, которые находятся недалеко от пещеры Старейшин, и я кладу свою добычу перед Аехако и Хэйденом.

— Удачная охота, — говорит Хэйден хриплым голосом. Он тут же хватает двисти, достает нож и начинает свежевать его.

— Я также нашел много кореньев. Нам нужно приготовить походный рацион, пополнить наши запасы. — Я опорожняю свою сумку на глазах у охотников. — Я могу помочь. Мне просто нужно…

Аехако прочищает горло.

Я поднимаю взгляд.

Мой друг наклоняет голову в мою сторону, указывая на пещеру Старейшин.

— На пару слов, друг.

У меня внутри поселяется зловещее предчувствие. Я встаю на ноги и следую за Аехако, который отходит от костра. Хэйден остается позади, деловито вычищая добычу. Аехако делает несколько шагов по снегу и останавливается, скрестив руки на груди.

— Что такое? — спрашиваю я, не в силах больше ждать. — Это Ари-а-на?

Он пожимает плечами.

— Возможно, это ничего не значит. Но твоя маленькая пара, похоже… сегодня днем ей было не по себе. Я ничего не говорил остальным, но в ее поведении есть что-то необычное. Возможно, ты захочешь поговорить с ней, узнать, что ее беспокоит.

Ее разум — лавина. Должно быть, так оно и есть. Интересно, чем это вызвано? Обеспокоенный, я хлопаю его по плечу, проходя мимо, мне нужно добраться до своей пары, прежде чем пройдет еще мгновение.

— Спасибо, — говорю я ему, а затем взбегаю по пандусу в пещеру Старейшин.

Внутри кажется тихо и безмятежно. В центре комнаты горит слабый огонь, и слабая дымка заполняет пещеру. Люди собрались вокруг костра, и женщины поднимают глаза, когда я вхожу, затем быстро возвращаются к своей работе, не нарушая гула разговоров.

Все, кроме одной. Моя пара сидит у огня, сжимая в руках шитье. Даже с другого конца пещеры я вижу, что что-то не так. Ее пальцы дрожат, и она пытается вытащить иглу, ее движения неуклюжие. Ее лицо совершенно бледное, и она кажется… растерянной. Она моргает, глядя на меня, словно не смея поверить своим глазам. Шитье падает ей на колени, нижняя губа дрожит, и я понимаю, что она вот-вот не выдержит. Очевидно, что она изо всех сил старается казаться нормальной, потому что ее друзья рядом с ней болтают так, словно ничего не случилось.

Но для меня очевидно, что есть проблема, и я знаю, в чем она заключается. Ее мысли обрушиваются лавиной. Я должен помочь ей.

Я проталкиваюсь вперед, не обращая внимания на приветствия, которые получаю в ответ. Моя единственная мысль — добраться до нее. Как только я это делаю, я подхватываю ее на руки и прижимаю к груди, унося обратно в нашу личную комнату. Я чувствую, как она дрожит в моих руках, когда я уношу ее прочь. Она молчит, но я знаю, что она вот-вот потеряет над собой контроль. Ее кхай громко подпевает моему, наша общая песня наполняет пещеру, и шокированный смех других женщин преследует нас, когда мы уходим. Они подумают, что я украл свою пару, потому что не могу контролировать свою потребность в ней. Они подумают, что я слабый, покоренный нежной кожей и хрупким телом моей пары.

Пусть другие думают, что хотят, лишь бы не осуждали ее.

Ее слезы падают мне на грудь, когда я уношу ее прочь.

— Прости, — шепчет она. — Мне так жаль. Я продолжала убеждать себя, что все будет хорошо, но…

— Не извиняйся, — твердо говорю я ей. — Ты сказала, что потребуется время, чтобы твоя лавина улеглась. Это моя ошибка, что я слишком надолго оставил тебя одну.

— Я могу побыть одна, — протестует она, шмыгая носом. — Я просто… Теперь мне есть о ком беспокоиться. Когда наступил закат, это начало терзать меня, и тогда я не смогла перестать волноваться.

Она беспокоилась обо мне? Я испытываю прилив радости и крайнее огорчение. Как долго я гонялся за раненым двисти только потому, что мне не хотелось отказываться от такого количества свежего мяса? Мне следовало вернуться в пещеру. Мне следовало подумать о своей паре. Для меня это все еще в новинку, но я запомню это на будущее.

— Это моя вина. Я задержался дольше, чем следовало…

— Нет, ты охотился, — протестует она. — Это то, чем ты занимаешься. Мне нужно прийти в себя. — Она прерывисто вздыхает, и я чувствую, как она дрожит. — Мне просто нужно успокоиться.

— Я здесь…

— Я знаю! — Ее руки бесполезно трепещут, даже когда я проталкиваюсь в нашу комнату. — Я просто… Я не могу расслабиться. Мой мозг лихорадочно работает, и… — Она прижимает руки ко лбу. — Я не могу дышать.

Ее паника подогревает мою, и на мгновение я начинаю беспокоиться, что что-то еще не так, но, осторожно укладывая ее на меха, замечаю, что она делает неглубокие, хриплые вдохи. Я поспешно закрываю дверь ширмой, а затем возвращаюсь к ней и заключаю в объятия.

— Ш-ш-ш, моя милая пара. Ты можешь дышать.

— Я пытаюсь, — говорит она, поднимая на меня полные слез глаза.

Я крепко обнимаю ее и кладу голову ей на плечо, прижимая к своему телу. Я чувствую, как она дрожит от паники, которую она так старательно пытается скрыть от остальных.

— Здесь никого нет, кроме меня, — говорю я ей. — Ты можешь плакать сколько угодно, но не извиняйся, иначе мы оба проведем всю ночь, извиняясь друг перед другом, а я не так хотел провести эту ночь.

Ее сдавленный смех переходит во всхлипывание.

— Я тоже. — Она прижимается щекой к моему лбу, прерывисто дыша. — Я собиралась заварить чай, но вокруг были другие, и я не хотела, чтобы они знали…

— Все в порядке, — говорю я ей. — Я здесь. Хочешь чаю? Я могу тебе заварить.

— Нет, если это меня усыпит. — Она крепко держит меня за плечи. — Я хотела увидеть тебя весь день. Я не хочу спать теперь, когда ты вернулся. — Она прижимается своим лицом к моему, и я чувствую, как она дрожит. — Пожалуйста, просто позволь мне остаться с тобой.

— Я здесь, — повторяю я снова, и, поскольку это вызывает у нее дрожь, прижимаюсь губами к ее шее и повторяю. — Я здесь.

Она отрывисто кивает.

— Мне просто… нужно… успокоиться.

— Дыши со мной. — Мой голос остается ровным и тихим, даже когда я крепко прижимаюсь к ней. — Вдох и выдох. Медленно и непринужденно. Мы будем дышать вместе, ты и я. Наши легкие будут двигаться как единое целое, совсем как наши кхаи. — Я снимаю одну руку с ее талии и прижимаю к груди, над сердцем. Здесь у нее нет защитной пластины, и она чувствуется такой, такой уязвимой. — Дыши.