Откровенно говоря, на пищевое производство я поперся исключительно от безнадёги. Чтобы не сидеть на месте, ничего не делая и не зная, чем заняться.
За всеми последними перипетиями, абсолютно незаметно прошло вручение мне сертификата о минимальном необходимом образовании. Так-то, это большая веха в жизни, я понимаю. Мать бы точно радовалась.
К сожалению, обстоятельства оставили мало места для праздничного настроения.
По главному инженеру предприятия было видно: он однозначно проверит, есть ли финансовый смысл в моих словах. Гораздо сложнее будет заставить его раскошелиться потом.
Хаас, кстати, вообще в лоб сказала: для быстрой добычи денег данная схема не годится категорически. Ну-у-у, если только речь не идет о каких-то левых наличных потоках — кажется, она имела ввиду оптимизацию производственного процесса какого-то там синтеза (Алекс по внутренней связи поржал и прокомментировал, что речь о наркоте).
По инерции узнав у меня из вежливости название завода, куда я навострил свои лыжи, она быстро исключила и эту возможность:
— Технологию с ними отработать можно, спору нет. Денег получишь максимум в объёме одной зарплаты, причём не главного инженера. — Безапелляционно подвела итог маленькая блондинка. — Я просто знаю, кто там хозяин. По деньгам будет решать он, не менеджеры. В общем, забудь.
Затем она немного помялась и добавила:
— Я поговорила с отцом о тебе. И об этом моменте.
— Вообще-то, момент не до конца законный и был между нами. — Нейтрально заметил я.
— Не сдержалась, — шмыгнула носом она. — Так тебя было жалко! Ты тут, как рыба об лёд, а они…
— М-да, психологию кое-кто точно профессионально не изучал, — вздохнул я демонстративно. — Самая яркая иллюстрация как не надо…
— Ты о том, что я тебя сейчас технично обесцениваю на будущее? Жалостью? — моментально ухватила мысль Хаас, радикально меняя собственное настроение и начиная фонить любопытством. — Ты не прав, изучала… это я просто расслабилась, пардон…
Затем она подошла и, в стиле Карвальо, повисла на моих плечах, уткнувшись мне носом куда-то в район ключицы.
На заднем плане мелькнула предательская мысль, что в отсутствие Жойс кое-какие деликатные мысли технического характера уже, кажется, не просто мысли. А вполне себе потенциальная проблема. К счастью, маленькой звезде юриспруденции и моему единственному другу в среде учащихся Корпуса по личному рельефу геометрии и до Камилы, и до Жойс ой как далеко.
— Алекс, отец говорит, чтоб ты забыл про этот ваш товар. — Удерживая не такие уж слабые (привет искре) ладони на моих боках, наша голубоглазая мечта педофила проникновенно смотрит мне в глаза снизу-вверх. — Это чистой воды уголовщина, Алекс, пусть и не против конкретной личности. Налоговые нарушения, это я тебе как юрист говорю, имеют массу прецедентов гораздо более жёсткого отношения в процессе судебных разбирательств. Зависит от периода. Сейчас в Муниципалитете период такой, что убийства могут и не заметить либо спустить на тормозах. А вот налоги и левый оборот подакцизного товара… ещё и с последующим реэкспортом…
В общем, с учётом позиции Хаас по самому животрепещущему для меня вопросу, сидеть без дела было невыносимо. Сходив в церковь уже без Жойс, развязавшись там на три свечи и два часа времени, вышел с кое-какими идеями, переходящими в намерения. Терять-то всё равно нечего.
Фельзенштейн на мои вопросы вначале задраил ангар изнутри, затем принялся что-то прикидывать с задумчивым лицом, в стиле Бака.
В отличие от подполковника, правда, израильтянин в процессе размышлений никогда не тратит бумаги, исчёркивая её нечитаемыми иероглифами. Вместо этого Моше быстро развернул виртуальное приложение к комму (заменитель того самого листа бумаги), затем принялся набрасывать какой-то иерархический список на своём языке.
Мне ещё тогда подумалось: вот кому у нас даже шифровать ничего от чужих не надо. Пока этот онлайн переводчик, о котором мне прожужжал все уши Алекс, вопрос будущего, тот же Моше со своими каракулями может спать спокойно: надо знать язык, чтоб хотя бы предположить, о чём он пишет.
Через некоторое время он поднял глаза на меня:
— Технически, можем попробовать. Смета будет к вечеру. Если честно, я для своих нужд прикидывал: у вас есть элементная база и собрать можно в течение трёх-пяти дней. Только нужны выходы на… — он недоговорил, вопросительно глядя на меня.
— Обращусь к старым друзьям Жойс, — кивнул я в ответ. — Она бы, конечно, решила это вообще в одно касание. Но думаю, и я смогу договориться. У меня случайно остались концы.
— Да-а, Жойс молодец, — невпопад вздохнул он. — Вон и горючки сколько натаскала…
— Держи! — Хаас, ураганом ворвавшись в медицинский сектор, зачем-то протянула мне свой комм.
— Не понял? — задумчиво поднял глаза я, на всякий случай отодвигаясь вместе со стулом назад.
— Квартира теперь снова твоя! Судебный кейс закрыт полностью! Дата вступления в силу решения суда — сегодня, — весело выпалила Анна на одном дыхании.
— Спасибо, — я тут же озадачился сменой статуса и подъехал к ней на стуле обратно. — А комм мне твой зачем?
— Ты палец свой приложи, — блондинка красноречиво наклоняет голову к плечу, всем видом демонстрируя, что я плохо соображаю. Затем добавляет. — И мы у тебя эту квартиру сразу выкупили. Ты же говорил, что жить в ней не будешь? А деньги тебе наоборот срочно нужны?
Это действительно так. Тут же прикладываю палец к нужному месту экрана, а она скороговоркой сообщает вдогонку:
— Цена на уровне рыночной, можешь проверить. Текущую сводку по рыночным ценам в своём районе можешь скачать сам. Деньги зайдут на твой счёт в течение четверти часа.
Расцеловав Хаос в нос и в уши, поболтав ещё с ней о том о сём, через пятнадцать минут я действительно принимаю деньги и тут же, с места, отправляю всю полученную сумму Чоу.
Хотя это примерно лишь половина требующегося аванса, но Алекс во внутреннем пространстве занудно учит: любая динамика погашения такой задолженности ровно на сто процентов лучше, чем никаких изменений.
Где-то с ним согласен.
Пытаюсь сосредоточиться, обдумывая один деликатный вопрос, когда приходит принудительный вызов от куратора, уже начинающий становится привычным:
— Алекс, немедленно зайдите ко мне. — В течение секунды обозрев окружающую меня обстановку медицинского сектора, Бак коротко кивает и отключается.
— Смотрите сюда. — Подполковник активирует голограмму и над его рабочим столом возникает гротескное, смазанное, хотя и узнаваемое местами, моё лицо.
Во внутреннем пространстве тут же отзывается Алекс и говорит, что картинка составлена каким-то там моделированием на основании симуляции. Дескать, можно не опасаться: это инструмент явно каких-то оперативных работников, но никак не доказательство в суде.
— Что это? — уточняю под влиянием соседа.
— А это приложение к таким вот очаровательным летательным аппаратам, — отзывчиво кивает куратор и воспроизводит уже вполне документальную запись.
На записи какие-то уличные камеры в Столице, с не самым лучшим разрешением, выхватывают фрагменты работы дронов Моше.
— Ничего себе. Только диву даваться их расторопности, — озадачившись, признаю очевидное. — И как они только сообразили с такой скоростью… Вернее даже, вообще озаботились. Я до сего момента, — указываю взглядом на голограмму, — свято считал, что полиция беспокоится о собственном кармане в первую очередь. О законе — постольку-поскольку. Тут дело явно тухлое, с чего они копать начали… ещё и так быстро.
— А вы не думайте, что Столичный департамент полиции работает точно также, как и местный, — жёстко цедит Бак, вставая из-за стола и начиная прогуливаться от двери к окну.
Он всегда так делает, когда злится или нервничает.
— Но на самом деле, это была даже не полиция. — Выдаёт он почти через минуту. — Это чуть другая организация, которая сейчас в Министерстве обороны пытается технично навести справки. Сказать, на какую тему?
— Премного обяжете, — ворчу, опуская взгляд.
— Вопросы они задают исключительно о неких животных, которые умеют действовать на редкость согласованно по времени и сути замысла, ещё и в разных концах географии. Ничего не хотите мне рассказать?
— Вы же сами говорили, что не желаете к этому плану иметь никакого касательства?! — в этом месте искренне удивляюсь.
Я его действительно тогда понял так, что не пойман — не вор. Стоун это потом вообще прямо подтвердил.
— Обстановка изменилась, — нехотя признаётся куратор. — Пока что эта организация, не желая идти с нами в прямые контры, в наших столичных подразделениях наводит лишь неофициальные справки. Отгадаете, чем ещё интересуются?
— Откуда мне знать? — Искренне удивляюсь во второй раз. — Я в розыске ни ухом, ни рылом. Курса такого в индивидуальной программе не ставили. Чем оперативный работник отличается от любого другого точно такого же, понятия не имею.
— Если вкратце, то что это за интересная и явно зарубежная летучая техника. И какое отношение оно всё имеет к армии. Ещё пытаются шерстить реестр кинологов, собаководов и даже просто любителей, хоть как-то связанных с Министерством обороны. Но это только пока.
— Почему? — подаю голос со своего места.
— Как только они не найдут собак в Министерстве, наверняка примутся расширять круг поиска. — Уверенно обещает куратор.
— По собакам всё чисто. С этой стороны даже пусть не надеются, — здесь я действительно более чем уверен.
— Если по собакам вы гарантированно прикрыты, — Бак испытывающе глядит на меня, — то по летающим аппаратам вашему заграничному другу, конечно, тоже вряд ли есть чего опасаться. Вопрос лишь, насколько его смогут связать с вами…
Он поворачивается ко мне боком и какое-то время ходит уже поперёк помещения, а не вдоль.
— Алекс, объясните мне ради бога. А какую дурь вы имели в виду, когда запустили одну и ту же схему, синхронно, в трёх разных точках? Ещё и настолько характерную?! — выдаёт он следующую порцию накипевшего либо того, что считает таковым. — Извиняюсь, вас что, в магазине скобяных изделий на порог не пускают?! Ножом ткнуть не могли? — переводит он, видя, что я не понимаю. — Или камень на голову сбросить с этого самого вашего дрона? Вы этим что, хотели кому-то что-то сказать? — в его голосе явно слышна насмешка.
— Честно говоря, да. Моё послание между строк было: если не успокоятся, я их найду везде, и достану тоже везде. Причём таким образом, что моего участия никогда не докажут. Даже если меня установят. Кстати, господин подполковник… на всякий случай. Я ведь всё это время в реанимационной капсуле лежал. Капитан Карвальо говорит, что оспорить логи капсулы законным образом можно было только в тот момент, когда поймали бы на горячем. То есть, пустую капсулу. Тьфу три раза. Этого не случилось: я уже тут и сейчас тот поезд ушёл. Доказать моё присутствие где-либо, кроме медицинской капсулы, технически нереально.
— Своё попадание в объективы уличных камер, либо камер торговых центров, либо видео фиксаторов полицейских патрулей на улицах, случайных свидетелей — это всё вы исключаете? — серьёзно спрашивает подполковник.
— На сто процентов, — уверенно киваю в ответ. — И господин подполковник, не сочтите за неуважение; там просто не только моя информация… Указанные вами моменты были проработаны ещё до того, как мы оказались в Столице. Я не продолжаю сейчас только потому, что собираюсь буквально и дословно исполнить ваше собственное распоряжение: никаких лишних деталей кафедра не знает.
Вообще-то, в этом есть логика. Не знаешь — значит, не переживаешь и не можешь никому рассказать.
— Я ещё наведу справки, чего вам ждать. Нам ждать, — тут же поправляется он. — Я не специалист именно по этому типу задач, но я бы на вашем месте не переоценивал потенциала собственной сообразительности. C той стороны сидят далеко не идиоты. Ход с собаками и дронами, признаю, изящный. Но я бы на вашем месте потратил толику времени, чтобы спланировать контрмеры на случай, если органы дознания всё же не сделают тех ошибок, к которым вы их подталкиваете.
— А что, чисто теоретически, может служить такой защитой? — Против воли, заинтересовываюсь его словами.
— Только более высокий личный статус. — Уверенно отвечает Бак. — Такой статус, чтобы никому в армии и в голову не пришло поддерживать разговор о таком специалисте с посторонними. Например, финалиста Турнира, к которому вы, как я погляжу, совсем перестали готовиться.