— Камила, иди в задницу!

Карвальо в ответ раздражается гомерическим хохотом и добавляет:

— Коротышка, я серьёзно. Мы с тобой не чужие люди и я не планирую допускать того, о чём потом могу пожалеть.

— Карвальо, не хуей. То, что мы с тобой не чужие друг другу, не даёт тебе прав в отношении меня с точки зрения рабовладения.

— Даёт, Коротышка, ещё как даёт, — наиграно вздыхает Камила. — Мы в армии. У тебя хоть и достаточно хитрожопый статус без особых обязательств в дисциплинарном плане, но возможностей капитана-врача в отношении такого невеликого персонажа, как ты, ты явно недооцениваешь. Особенно если это — твоя лечащая врач, в силу твоего анамнеза знающая даже количество фолликул у тебя на гениталиях.

— Карвальо, давай не будем ссориться на ровном месте?! Ты сейчас похожа на больную извращенку!‥

— Гы-ы, страшно? — продолжает ржать Камила. — Ладно, не ссы. Я адекватная. Развлекаюсь… Но ты же не будешь спорить, что весь предыдущий бред в исполнении этой ссыкухи выглядит полным чёсом?

— Если бы не видел откалиброванные чипом эмоции, то да. — Соглашаюсь хмуро. — А так, как ни смешно, но сейчас именно тот случай, когда она искренне верит в то, что говорит. Что, конечно же, не исключает совсем другой позиции у её родни, как ты намекала. В потенциале. Хотя-я-я, батя там тоже адекватный.

— Коротышка, ты что, искренне веришь в адекватных аристократов?! — сейчас Камила уже не шутит, а говорит вполне серьезно.

— Будешь смеяться: нет, не верю. Но это — то единственное исключение, которое полностью подтверждает правило. Камила, я был с ними вместе на клановой Ассамблее, где они представляли мои интересы! Поверь, я у них на побегушках или в роли раба с прислугой — это как в той старой книге. «Для Атоса это будет слишком много, а для графа Де ля Фер — слишком мало». Говори это кто другой на её месте, я ещё миллион раз подумал бы, что ответить. Но в данном случае всё сказанное — чистая монета. Иногда банан — это просто банан. И не называй её ссыкухой при мне, пожалуйста. Тут реально их попытка протянуть руку помощи.

Карвальо глумливо хихикает и запускает в рот ещё одну конфету.

— Другое дело, что я не собираюсь принимать ни одного из прозвучавших предложений, — продолжаю, — по крайней мере, на данном историческом этапе. По целому ряду причин.

— Слава яйцам, — нейтрально кивает наша доктор. — Больше не лезу в ваш содержательный диалог.

— Стесняюсь спросить, а что бы ты сделала в противном случае? — мне и правда интересно, потому что эмоциональная гамма Карвальо до конца неясна.

— Пф-ф-ф, Коротышка! Тут просто, как у кролика морковка. Ввела бы тебе сейчас в медицинскую карту подозрение на психиатрию, пока без точного диагноза — и поверь, у армии хватило бы технических возможностей закрепить тебя такими фиксаторами, да в той капсуле, где скажу, что даже прокаченная физуха тебе не помогла бы.

— Ты что, правда могла бы так поступить со мной?! — я ошарашен и обескуражен.

— Вот ты тормоз занудный… — вздыхает Карвальо, не отвечая прямо на вопрос.

— Камила, мне сейчас, чтобы не терять времени, очень нужно сбегать к Моше. Я могу? Тебя не подставлю? — меняю неприятную тему, тем более что бежать действительно пора.

— Вообще-то, после овода, даже по касательной, тебе полагается валяться в реанимации, — неуверенно предполагает она.

— Я не контролирую ситуацию, — деликатно напоминаю ей тонкости сложившейся обстановки.

Надеюсь, она ещё способна понимать намёки, потому что врачи в силу специфики мышления могут быть очень далеки от операционного анализа.

— Я хочу сходить и попытаться договориться… — многозначительно двигаю бровями.

— СТОП! Не продолжай, поняла… В принципе, по твоему текущему состоянию противопоказаний к прогулке я не вижу, — продолжает она уже на Всеобщем. — Но чтобы я не разыскивала тебя с психиатрами по территории, даю тебе ровно сорок пять минут. По истечении которых, чтобы был обратно в капсуле. Я боюсь вкрутить Жойс терапию одна.

— Камила, не хочу командовать, но у Жойс сейчас, насколько чувствую, идёт попытка стабилизации за счёт внутренних резервов.

— Ты серьёзно?

— Да. Я ханьской искрой чувствую. Чоу говорит, у меня второй уровень.

Карвальо мгновенно подбирается:

— А на самом деле какой?

— Смотря в чём. У меня чуть другая школа, не такая, как у Чоу. Она чистый медик, упор на лечилки. Я — упор на физвоспитание и сенсор. Я искру меряю по трём уровням. Как сенсор, если в её классификации, я тяну на четвёртый-пятый уровень. — На самом деле больше, но тут есть условия; да и Камила всё равно не поймёт разницы. — Расстояния близкое, плюс у меня с Жойс личная связь же.

— Это влияет?

— Да, эмоции усиливают. В общем, предлагаю её пока не трогать с твоей терапией. Если у тебя нет твёрдой уверенности в эффективности именно твоего протокола лечения.

— Какой там в одном месте протокол, — Вздыхает Карвальо. — По протоколу, её уже закапывать надо.

— Ну видишь… Пожалуйста, повремени со своей терапией. Не сбивай её внутренние настройки.

— Как долго?

— У меня за четверть часа устаканилось. У неё надо умножать в несколько раз. — Затем добавляю на Всеобщем. — Понял, исполняю. Возьму ещё одну форму из стопки?

Камила молча машет рукой в направлении двери.

* * *

Анна, явно тоже имеющая какие-то женские предчувствия и нахохлившаяся подобно скворцу, настороженно молчит всё то время, что мы разговариваем.

Мысленно благодарю всех богов, что у Хаас родной язык — не Portuguese. С нашей капитана сталось бы рубануть в лоб правду-матку даже в этом случае, упомянув и батюшку, и матушку, и прочих предков Анны. Причём, не факт, что всё сказанное оказалось бы правдой. Камиле бы хватило и того, что она искренне посчитала бы за таковую.

Анна, разумеется, выходит вместе со мной, поскольку направляется сейчас по делам Ассамблеи: упускать моментов отжать что-нибудь ненужное у федералов никто не планирует.

— А чем, ты думаешь, тебе поможет израильтянин?! — по дороге в следующий сектор интересуется, не врубаясь в мои планы, Хаас.

— Какая у меня сейчас самая большая проблема? С твоей точки зрения?

— В ретроспективе? Или в перспективе? — абсолютно логично и мгновенно парирует маленькая гений. — Уточняю потому, что на своём уровне вижу ровно две эти проблемы. Они обе большие, значимые, но лежат в разных направлениях. Одна в прошлом потому что, а вторая — в будущем.

— Ты умная, — киваю на ходу. — Всегда говорил. Ну, давай о перспективе. Чего прошлое зазря колупать, всё равно не исправишь.

— Твоя главная проблема в перспективе исходит из отсутствия у нас достоверной информации по последнему эпизоду, — без паузы отвечает она. — Мы не понимаем источников применения этого овода против тебя и твоей девушки. Причём, был ведь и первый эпизод. Получается, ты стоишь в свете прожектора и понятия не имеешь, сколько вокруг стрелков и как они близко.

— М-да уж. Неприятное ощущение, — впечатляюсь образностью её аналогии.

— А зачем тебе Фельзенштейн? — простецки и наивно спрашивает она. — Просто любопытно. Ну чем он может помочь, даже теоретически?

— Ну, как чем… Он привык надеяться только на себя, оттого давно подвесил тройку или четвёрку маленьких вертолётиков над территорией.

— А-а-а, я думала, у него только эти здоровые машины, транспортёры. — Удивляется Анна, перепрыгивая через измазанную краской плитку под ногами. — На которых мы с тобой к твоим собакам летали.

— Нет. Не только здоровые. Он того не афиширует, как и вся их страна, насколько я понял… но у них эта техника практически универсальна, для всех видов задач. На этих мелких штуках, — указываю в сторону ангара Моше, над которым и сейчас барражирует какой-то аппаратик, — камеры очень неплохого разрешения, совсем как в Корпусе на полигоне. А главное — они пишут картинку в режиме двадцать четыре на семь. Моше говорит, что от паранойи ещё никто не умер. А вот наоборот — сколько угодно.

— Ну и предусмотрительность.

— Он на второй или третий день в лоб заявил в штабе: у вас тут такое творится, что я, говорит, лучше подстрахуюсь. Вы тут друг друга валите, что уж говорить об иностранце, который может просто случайно попасться вашим под руку. Тем более, говорит, у вашего заказчика в штабе сухопутных войск тоже нет единого мнение касательно представленной Израилем линейки техники и её перспектив.

— А у нас правда так?

— Он говорит, правда. По его словам, промышленное лобби и лоббисты устоявшихся при госбюджете КБ заточены под иную техническую мысль. — К сожалению, не могу ей сказать, что Моше вовсе не унтер, а чуть покруче в чинах, поскольку это не моя информация. — «Технические революции и революции в тактике — это всегда выход из зоны комфорта и различные напряги. А кому на старости лет это интересно? Когда ты привык десятилетиями почивать на лаврах и не напрягаться; а тут какой-то… иностранец заставляет тебя напрягаться», — цитирую его мысли по этому поводу. В общем, он о своей безопасности заботится сам. И если, не дай бог, с ним что у нас случится, тьфу три раза… Запись на вон тех его носителях, транслирующаяся в том числе на его родину, даст в этом случае как минимум исчерпывающее представление о том, что происходило на открытых территориях Корпуса почти с момента его заселения сюда.

— А ты хочешь попытаться проанализировать территорию Корпуса до всех событий в его записях?

— Угу. — Вообще-то, есть и ещё кое-что. Но говорить об этом вслух будет, скорее всего, тоже неправильно.

Не то чтоб у меня были от Анны секреты. Просто не вся информация принадлежит мне.

* * *

Одна из кафедр Корпуса. В помещении присутствуют заведующий кафедрой и один из старших преподавателей.

— Как тебе удалось так быстро сориентироваться и всё понять? — искренне удивлённый заведующий кафедрой, не дожидаясь просьбы подчинённого, из высокого блестящего кофейника наливает две чашки кофе. Одну из них он тут же двигает вперед по столу. — Ты не подумай, что я сомневаюсь в результате. Но как-то необыкновенно быстро ты всё раскопал, не находишь?

— Лео, я тебе сейчас одну историю расскажу, только ты учти: это строго между нами.

Сидящий в кресле мужчина в форме полковника устраивается поудобнее, чуть поёрзав на одном месте. На его лице, если знать его достаточно хорошо, можно определить зарождающуюся улыбку.

Отлично зная своего собеседника, он небезосновательно предполагает что-то комичное и поучительное одновременно.

— Брата моего младшего помнишь? — нейтрально уточняет подчинённый у полковника. — Вот у него с первой женой смешной случай был, как раз иллюстрацией на твой вопрос. Поехали они как-то всем советом директоров его компании то ли на пикник, то ли на расширенный тимбилдинг. Сняли они для этого целый пансионат в предместьях: бассейн, лес, пара ресторанов на территории, всё как полагается… Мужчины поехали с жёнами, а женщины — с мужьями.

Собеседник заведующего кафедрой делает паузу, во время которой начальник начинает непроизвольно похихикивать:

— Роджеру только жены на таком выезде не хватало! Ну, насколько я его успел узнать за то время, что мы общались.

— Точно, — соглашается подчиненный. — Оно дальше так и получилось. У Роджера к тому времени давно с этой дамой из управления рисками всё закрутилось, а тут как назло жена в одной поездке; в общем, делали они успешно вид, что незнакомы. На каком-то этапе, на втором этаже, в банкетном зале, все перепились. Роджер с этой пассией из рисков выскочил из пансионата, вывел её за глухой бетонный забор, ну и…

Преподаватель красноречиво играет бровями под сдержанный смех начальника.

— Ну а что, — продолжает он. — Дело вроде как молодое, все уже под градусом, атмосфера обязывает. А в таком виде интима тоже есть своя прелесть. Ну, это Роджер так тогда думал.

— Знаешь, мне уже смешно! — между приступами смеха выдыхает полковник. — Но я пока не понял, в чём суть сюжет и как это поясняет твой результат. Ну натянул твой братан какую-то клюшку; ну сделал он это за забором в лесу, сбежав от всех остальных, включая супругу… А фишка в чём?

— Понимаешь, когда они это самое за забором делали, они оба только думали, что их никто не видит.

— А на самом деле? — с неподдельным интересом подаётся вперёд начальник.

— А на самом деле, Роджер был уже здорово выпивши, и никогда не был военным. Банкет на втором этаже. Кто-то, подойдя к открытому окну покурить, увидел, как он её стоя охаживает, с упором руками на ближайшее дерево. Этот наблюдательный доброхот позвал соседа по столу повеселиться, тот сосед — ещё кого-то. В общем, есть информация, что Роджер на амурной ниве трудился минут пятнадцать. А двенадцать минут из этих пятнадцати за ними со второго этажа наблюдал весь корпоративный выезд. Включая жену Роджера.

— Второй этаж по уровню был выше верхнего среза забора?! — борясь с подступающими приступами хохота, мгновенно соображает заведующий кафедрой.

— Так точно, — бесстрастно кивает подчиненный. — Роджер искренне полагал, что за этим забором они ото всех спрятались. В то время как весь второй этаж… включая жену и коллег…

Какое-то время помещение сотрясает хохот двух человек.

— Так ты намекаешь, что ты сейчас выступал в роли той жены со второго этажа? — утирая слёзы и запыхавшись, уточняет начальник.

— Да. Понимаешь, они там у себя в департаменте привыкли считать себя самыми умными, и все заборы — глухими. А нам же с тобой не доказательства для суда нужны. А просто понять, что к чему… Я просто знал, где и что искать. Лубанга от Мвензе не так и далеко. — Преподаватель многозначительно стучит ногтями по чашке. — А я там ещё кое-кого помню, даже дружу местами. Чужому не ответят; своему — только позвонить и поговорить минут пятнадцать.

— Понял…

— Лео, ключевой вопрос: мне ему самостоятельно сообщить? Или ты вызовешь парня и поговоришь полуофициально?

— Давай вместе поговорим. — Моментально прекращая смеяться, серьезно отвечает заведующий кафедрой. — Я бы не хотел на старости лет… Тут даже не в порядочности вопрос. Просто если мы сейчас такое спустим, то оно и нам потом аукнется. «Если ты не карабкаешься на гору, значит, ты по ней катишься вниз. Третьего не дано».

— Не разжевывай, — коротко перебивает начальника подчинённый. — Я понимаю, что это у них в адрес всей армии, на его примере, неверный рефлекс. Значит, рассказываем ему, потом что?

— Вместе и подумаем. Пацан местный. Связями, говоришь, обрастает неплохо. Может, он сам какую идею подаст: с первыми двумя как-то же вообще самостоятельно разобрался.