— Камила, всё хотел спросить. А зачем тебе дёргали в штаб в тот момент, когда Мохнатое Ухо припёрся вместе со Штавдакером-средним и Исфахани? Тебя ж специально отвлекли отсюда, нет?

— Было одно взыскание. Дисциплинарное. — Неохотно отзывается Карвальо. — Сейчас понимаю, что он меня просто развёл на ровном месте. Хотела ещё в том месяце взять кредит у родного министерства для обучения мелких; уже и заявку подавала дважды….

— Э-э-э, что за мелкие? У тебя что, уже дети есть?

— С ума сошёл?! Какие дети?! Младших сестры и брата! Живут дома, в Рио. По этому кредиту и процент хороший, и, если они будут учиться хорошо, половину вообще можно будет не отдавать. Ну типа как государство инвестирует в гениальность будущих граждан.

— Ничего себе. У нас в муниципалитете я про такие программы и не слышал.

— Так, по-моему, у вас такого и нет, — с сомнением в голосе на мгновение поворачивает голову наша доктор, скользя взглядом по мне. — Я у вас специально не узнавала, но там же поручителем выступает муниципалитет. У нас есть куча программ и для чёрных; кстати, я Жойс на такую так и не смогла уговорить… Ещё есть программы для детей фермеров, причём отдельно для животноводов и для земледелов. Есть программы для аборигенных этносов, скажем деликатно, которые вообще из джунглей за всю жизнь хорошо если два раза высунутся. А у вас же чёрных не водится? И фермеров я что-то не видала? В вашей чисто промышленной агломерации, видимо, считается, что вы и так богатые. И на собственную учёбу в индустриальном центре заработать возможности имеете и без муниципальных субсидий.

— Сказал бы я тебе, что я думаю о наших субсидиях и аналогичных возможностях, — вздыхаю. — Но Жойс говорила, мужик не должен вываливать эмоциональный негатив на свою подругу.

Мы с Карвальо, конечно, не в том плане друг и подруга, что имела тогда ввиду Жойс, но…

Не буду додумывать эту мысль до конца. А то там и до повторного аэродинамического безобразия недалеко.

— Лучше ты продолжай. — Выныриваю из сложного комплекса ассоциаций, часть которых является прямо безнравственной.

— Так я тебе уже почти всё рассказала! Из-за того дисциплинарного взыскания у меня до конца года заблокирована возможность, в том числе, взятия именно этого кредита. А тут мне в мессенджере от Мохнатого Уха в личку пришло: «Подойдите в двести двадцать пятую, прямо сейчас. Срочно. Есть вариант на снятие взыскания, но разовый и неточный. Нужно кое-что обсудить лично, безотлагательно». Я сдуру и кинулась… Прости меня, дуру…

— Тупой вопрос. Камила, а как бы он тебе в глаза после этого смотрел?

— Если б ты его не ухлопал? А я вернулась сюда — а тут?‥

— Угу.

— Да никак. Меня, для начала, под арест. Особенно если б тебя инфрой положили и ты б, например, от остановки сердца загнулся. Или от паралича дыхания. Либо второй вариант: овод по тебе официально зафиксирован. Если тебя хлопнула б Исфахани, всё той же инфрой, шут его знает, как бы экспертиза делалась. Могли б всё на тот же овод списать. А если б я с Ухом потом когда и пересеклась, с учётом, что он на пенсию собирался, он бы просто сказал: ошибся номером. Писал не вам. Извините. Всё остальное — просто совпадение, так по времени совпало.

— Так вот почему у Штавдакера не было агрессии в намерениях, — доходит до меня. — Видимо, так и есть, как ты говоришь… Слушай, расскажи про родню? — перевожу разговор на другую тему, пока она в своих размышлениях снова не свернула на депрессивный путь. — А то и от Жойс почему-то о твоих мелких тоже не слышал.

— Брат и сестра, близнецы по семнадцать лет, — пожимает плечами Камила. — Чего рассказывать? Живут на окраине, считай, в самом пригороде. Чем занимаются, после смерти родителей не хочу даже вспоминать, не то что рассказывать…

— А что с твоими родителями случилось?

— Коротышка, не спрашивай! Сказала же, не хочу говорить! Не принимай на свой счёт, — извиняющимся тоном добавляет она. — Просто для меня очень болезненная тема… А мне на сегодня хватит и адреналина, и бурных эмоций. Кстати, знаешь, боюсь вякнуть вслух, но Кайшета вон на экране… — Камила тычет пальцем в точку на графике, прерывистой линией бегущем справа налево.

И в этот момент раздаётся громкий звонок от входа в приёмный покой. А висящий на стене экран показывает Анну, размахивающую обеими руками в сторону камеры и почти что пританцовывающую под дверями от нетерпения.

— Потом договорим, — быстро выпаливает Карвальо и вручную разблокирует замок.

— Привет всем ещё раз! — жизнерадостно выдаёт Хаас, возникая на пороге. — Я с этими двумя закончила, все документы подписали! Теперь тебя можно освобождать, — неуместно весело улыбается она.

Видимо, её появление совпадает по времени с приходом какой-то команды от юстиции на компьютер Камилы. Потому что в тот же момент зажимы реанимационной капсулы щёлкают в воздухе, словно зубами, и повторно распадаются на половинки.

— О, ты теперь свободен, — отстранённо констатирует Камила, усаживаясь за комп, — по-взрослому. Команда есть… подтверждение им отправила…

— Я, честно говоря, за этим и шла. — Убавляет оптимизм из голоса Анна. Видимо, проникаясь общей эмоциональной атмосферой. — Я не знала, что тебя уже освободили, — она вежливо косится на Карвальо, но та игнорирует взгляд маленькой блондинки, занимаясь своими делами. — Что сейчас дальше делать будешь?

— Поговорю с тобой и отправлюсь к Моше.

— Хорошо, давай поговорим. — Анна кивает и уже открыто спрашивает в затылок Камилы. — Ничего, если мы с Алексом здесь пообщаемся? Мы не будем вам мешать? Или лучше будет выйти?

— Ему отсюда ещё рано выходить, — не оборачиваясь, сообщает наша модельная доктор. — Коротышка, никуда ты сейчас не пойдёшь, ни к какому Моше. Ты в сортире закончил всё, что в течение получаса предварительно планировал?

— Да. Могла бы и нормально спросить. Не на Всеобщем.

— У-тю-тю, какие мы нежные, — фыркает Карвальо. — Я не поняла, у тебя что, и на эту глисту белобрысую деликатные гормональные планы? Чего ты при ней растопыриваешься, как фазан на току?

— Дура! — вырывается у меня против воли. — Просто неудобно про такое говорить при ребёнке!

— Ты не теряешь ничего в любом случае. Если у тебя нет в её адрес этих самых интересных планов, то я ничего вам и не испорчу. — Зачем-то откровенно издевается Камила. — А если они у тебя всё же есть, я о намерениях сейчас, то гадить в будущем тебе так и так в её присутствии придётся. Пусть привыкает, что и ты в туалет можешь пойти.

— Вот ты стерва! Да ты просто издеваешься сейчас! Зачем?!

— Должны же у меня быть какие-то личные мелкие радости в жизни, — равнодушно пожимает плечами наша капитан. — Коротышка, марш в капсулу и пристегни к себе те присоски, что выше пояса. Будем заново тесты делать. А то ты что-то слишком рано засобирался… — Завершает она уже на Всеобщем. — У Жойс регистрируются кое-какие функции. — Добавляет она совсем другим тоном. — Сейчас буду запускать кое-какую терапию, стабилизировать пытаться. Не хочу оставаться здесь одна.

— Боишься? — с запозданием доходит до меня.

— Да. Боюсь. А ещё ты куда-то намылился. И хочешь меня оставить одну.

— Я в твоём полном распоряжении, — моментально залезаю обратно в капсулу и выполняю предписанные манипуляции с присосками выше пояса. — А вообще, конечно, странно. Боевая хирург Карвальо, которая сшила и собрала заново столько народу…

— ЗАТКНИСЬ. То был другой народ, не Жойс… Можешь пока поговорить со своей белобрысой. Я наушники надену и громко их включу. Скажи ей, защита и звукоизоляция сейчас на всём медсекторе. Может с тобой разговаривать, не опасаясь, что кто-то услышит.

Камила и в самом деле тут же извлекает из рабочего стола пару огромных наушников и водружает их себе на голову.

— Ты о чём-то спросить хотел? — Проявляет догадливость Анна.

— Да, хотел.

Какое-то время мнусь, не зная, с какой стороны подступиться. Я уже успел обдумать текущую ситуацию и разговор с юной звездой юстиции в качестве первого шага напрашивается сам собой.

Решаю идти в лоб:

— Мы можем что-то предпринять, чтобы выяснить: кто на меня изначально охотился в моём номере? Какие меры могут быть предприняты, чтобы это не повторилось? И кто будет отвечать за смерть Жойс? У меня не так много точек опоры; и перед тем, как идти куда-то ещё, хотел вначале спросить тебя.

— Я хотела тебе предложить нашу защиту. — Уверенно отвечает Анна. — На твой вопрос: отсюда нам, муниципалам, не видно. Понятно только, что это тоже какие-то федералы. Тело в номере, материалы дела, вещдоки изымаются сейчас галопом по одной непростой процедуре. Я, если честно, по поручению отца наоборот тебя хотела расспросить: что вы за семья? Чем и где вы так в Столице могли наследить, чтобы за тобой полноценную охоту организовали? — она закусывает нижнюю губу на пару секунд. — Знаешь, я же и сама учусь в этом заведении. И здесь то преподаватели расскажут что-нибудь «интересное» из собственной практики, то старший курс с каких-нибудь отработок колониальных вернётся… Ситуации бывают самые разнообразные, но общая тенденция вот: работа по несовершеннолетнему даже в колониях, где у них и гражданских прав толком нет, не просто большое исключение. Это Чрезвычайное Происшествие. О котором, если оно становится известным, потом приходится заполнять достаточно большое количество неприятных документов.

— Если не секрет, откуда ты в курсе таких подробностей?

— Да какой там секрет… мы ж юристы. Очень часто хвосты некоторых интересных форм докладов тянутся из колоний сюда, в муниципалитет. А нам потом приходится этим заниматься.

— Получается, я через тебя никак не смогу выяснить, откуда дует ветер?

— Даже через моего отца никак не сможешь, — уверенно качает головой Анна. — Алекс, я очень дорожу тобой как другом, но я была бы плохим юристом, если бы не предупреждала сразу о пределах наших возможностей. Мы, я сейчас о Клане в целом, всегда говорим своим клиентам: это мы можем наверняка. Или — здесь вероятность процентов семьдесят, но вы можете не опасаться. Потому что именно ваш кейс не имеет внутрисистемных противоречий. Или — а здесь мы ничего не сможем сделать, по таким-то и таким-то причинам. — Она фокусирует взгляд на мне и делает вывод. — Вот в твоём нынешнем случае, определить источник угрозы с нашей стороны не представляется возможным. — Анна предостерегающе поднимает ладонь, не давая мне её перебить. — Поэтому я вполне официально делаю тебе следующее предложение. Понятия не имею, что у тебя были за планы, но давай ты от них полностью откажешься? Разорвешь все имеющиеся контракты на федеральном уровне, если вдруг у тебя есть незакрытые на кафедре? И установишь любого плана официальные отношения с Хаас?

— Звучит, как отдача себя в твоё рабство, — фыркаю, поскольку в голове возникает сразу несколько разноплановых мыслей.

— Дурак, что ли?! — Изумляется Анна. — Я же не договор с односторонними обязательствами предлагаю! Отец может тебя усыновить, как вариант… например, на время. Либо мы можем установить с тобой родственные отношения, тут есть три варианта. — В этом месте наша маленькая блондинка отчего-то краснеет до состояния бордовой свеклы и торопливо добавляет. — Не подумай в сторону брака! Первый вариант — как брат и сестра. Второй вариант — как опека одного над другим, без разницы, кто кого.

— Третий вариант — всё-таки брак? — Глядя на её смущённая лицо, не могу удержаться от смеха.

— Есть вариант помолвки, без обязательного брачного контракта впоследствии, но с установлением опеки моего отца над тобой. — Анна быстро справляется со смущением, хотя в первую секунду от её красного лица можно прикуривать. — Вариантов может быть масса, вот их принципиальная суть: ты официально объявляешь о брошенных якорях в муниципалитете. И так же официально входишь в Клан. Соответственно, любое кривое слово против тебя, особенно в условиях действия нынешнего Меморандума, является агрессией против всех Хаас. А мы умеем защищаться на своей территории.

— Спасибо за предложение, — говорю как можно более серьёзно. — Это действительно классный вариант, но я буду держать его как запасной. Пока.

— Почему? — моментально вцепляется в последнее слово Анна.

— Я же не один пострадал, — пожимаю плечами, указывая взглядом в сторону капсулы Жойс. — Хреновым я был бы мужиком, если бы после этого всего спрятался за твою спину. Забыв о святом правиле отомстить за девушку.

— Я так и думала, что ты именно это ответишь. — Съеживается блондинка. — Но и не предложить тебе самого рационального выхода, с моей точки зрения, я тоже не могла. Ладно, пусть будет запасной вариант…

— Хаас, а ты серьёзно сейчас говорила про брата и сестру? — осторожно спрашиваю после некоторой паузы. — Зачем это тебе, или вам? В чём моя выгода — понятно. А вам на кой этот геморрой?

— Говорила более чем серьёзно, — она поднимает взгляд и переводит его с кончиков своих ботинок на мою переносицу. — Отец сказал, что лучше такой близкий друг или брат, как ты. Чем мои тараканы в голове — и вообще никакого мужчины рядом. Он говорит, ты очень патриархален в некоторых вопросах и с тобой он без опасений оставил бы меня почти в любой ситуации.

— Странно слышать, — признаюсь. — Всё-таки мы с тобой не кровные родственники, да и не одного пола.

— Да ну, ты же порядочный, — как о чем-то несущественным, отмахивается Анна. — Отец говорит, с тобой всяких глупостей в мой адрес можно не опасаться.

— Какое трогательное доверие к моим душевным качествам, — не считаю нужным скрывать иронию.

— Батя так и сказал: если повесить на тебя чувство ответственности, это убьёт в тебе любое деликатное поползновение в адрес моих форм не самой первой привлекательности, — хмыкает Хаас, что-то припоминая.

— Ничего себе, у вас разговоры…

— Мы же юристы, — слегка удивляется девочка. — Мы должны реально смотреть на вещи, а не пичкать самих себя иллюзиями. Внешность — не самая сильная моя сторона, и я это знаю. Когда настанет пора искать реального мужа, я буду в гораздо большей безопасности, понимая, что я не красавица. И что жениться на мне по любви можно только из каких-то других соображений, не из сексуальных, — без тени юмора поясняет Анна.

Видимо, Камила всё это время что-то хитрит со своими наушниками. У меня и до этого момента было подозрение, что она всё слышит: во-первых, я не ощущаю никакой музыки с её стороны, хотя и должен.

А во вторых, именно в этом месте она хрюкает и давится какой-то конфетой, которую жуёт между делом.

Через секунду мои подозрения подтверждаются, поскольку Карвальо говорит, не оборачиваясь:

— Коротышка, ты же не поверишь в этот чёс? Ссыкуха, похоже, без ума от тебя и из своего папаши вьёт веревки. А их мамаша может считать, что ты никуда не денешься, попав к ним на контракт однажды.