Утро опять выдалось солнечное и ясное. Френцель не обратил внимания на то, что многие евреи надели хорошую обувь и тёплую одежду. Джозел, как мог, старался не попадаться нацисту на глаза, потому что помнил о его угрозе. Если ему удастся продержаться так до пяти вечера, у него есть шанс на спасение.
Шломо велел Нойету, Мозесу и Янкусу прийти к нему на кухню сразу после работы. Потом он отозвал Нойета в сторону, напомнил ему, чтобы он принёс четыре пакета с золотом и рассказал о своём обещании украсть винтовки. «Если меня поймают, ты должен будешь заботиться о Мозесе и Янкусе. Ты старший. Не бросай их».
Нойет кивнул. Он считал план побега сумасшедшей затеей и сомневался, что хоть кому-то удастся сбежать из Собибора, но он знал, что оставаться в лагере означало бы верную смерть.
Хаим предупредил Селму: «Одень тёплую одежду и самую хорошую пару обуви». Он не был удивлён, когда приятель рассказал ему о предстоящем побеге. Хаим знал, что Организация уже более месяца обсуждает это и знал обо всех трёх предыдущих планах. После того как появились русские, он заметил, что Фельдгендлер, Шломо, Зол и Мундек уединялись гораздо чаще. Он хотел узнать детали последнего плана, потому что понимал, от них зависит жизнь и его самого, и Зельмы.
К побегу Хаим подготовился. Бинтом он примотал к ногам пачки бумажных денег и золотые монеты, в футляр для очков спрятал несколько бриллиантов. За одиннадцать месяцев в Собиборе он ещё не потерял надежду каким-либо способом сбежать отсюда. Он знал, что никогда не будет лидером и инициатором побега, но считал себя хорошим солдатом и был уверен, что выполнит всё, что ему прикажут. Его разочаровало то, что никто не пригласил его в Организацию и ему не поручили никакого конкретного дела. Но его утешало, что он имел возможность больше времени уделять заботам о Зельме. Он был уверен, что им удастся перебраться через забор и минные поля. Он не будет выпускать её руку из своей. А если суждено погибнуть, они умрут вместе. «Встретимся около кабинета медика. Будь там ровно в четыре. Я скажу тебе, что мне удалось узнать», — прошептал он ей. Зельма была очень испугана. Это не были просто мысли о смерти. Её угнетало, что она ничего не знала — как, где, когда, кто. И она ещё не совсем поправилась. Не будет ли она в тягость Хаиму? Не погибнет ли он из-за неё? И если им удастся достичь леса, как они будут жить? Но она верила в Хаима. Он уже доказал, что может заботиться о ней, и она знала что он её не бросит. Она сжала его руку. «Жених и невеста», как звал их Френцель, встали в колонну и пошли на работу, распевая песенку про эдельвейсы.
Одного за другим Печерский вызывал своих солдат в мастерскую плотников, чтобы дать им последние инструкции. Первым был Борис.
«Я знаю тебя лучше, чем кого угодно. С тобой мне не нужно тратить лишних слов. Иди в сапожную мастерскую. Возьми свой топор. Помни, ни одного звука. И не забудь забрать у них пистолеты». Саша крепко по-русски обнял его. Он был уверен в этом большом и простом человеке. Скоро немцы узнают его силу.
Следующим был Калимали. Этот кавказский еврей закончил Ростовский университет и до войны работал инженером. Печерский рассчитывал, что его умение решать сложные технические задачи поможет ему в выборе нужного решения. Успех побега зависел оттого, скольких немцев удастся убить в лагере II. Здесь работало около двухсот узников, а в центре лагеря стоял немецкий Административный корпус. Невозможно будет долго скрывать убийство нацистов, а Печерского не будет рядом для того, чтобы быстро решать, что следует делать. «Я поручаю тебе самую сложную часть плана, — сказал Саша. — Поржецкий заберёт тебя в 2.30 и отведёт в лагерь II. Ты будешь работать вместе с Фельдгендлером. Он составит список немцев, кого и когда вы должны убить. С тобой пойдёт ещё один русский. Возьмите свои топоры. Помните, вы убьёте первых немцев. Это придаст храбрости остальным. Если заметишь, что кто-то колеблется или не уверен в себе, немедленно замени его. Никого нельзя принуждать к убийству». Они, молча, пожали друг другу руки.
Расправиться с Френцелем Печерский решил поручить команде Соломона. Он доверял его хладнокровию и рассудительности. Ликвидировать этого вечно улыбающегося мясника нужно было очень спокойно и в самую последнюю минуту. «Пригласи его под любым предлогом посмотреть на твою работу, — сказал Печерский Лейтману. — Тебе не обязательно убивать его самому. Поручи это кому-нибудь из русских, кого сам выберешь. Я в тебя верю».
«Я понял, — сказал Соломон. — Будет сделано».
До назначенного времени ещё оставалось полтора часа, когда в мастерскую плотников зашёл Френцель. Он обратил внимание на то, что начальник мастерской был одет в новый дорогой костюм. Нацист с улыбкой подошёл к нему: «У тебя что, сегодня свадьба?» — спросил он. Печерский насторожился. Если Френцель что-то заподозрил, его придётся убивать сейчас, и это сильно изменит весь план. Старшему плотнику удалось отшутиться, и Френцель, осмотрев сделанную мебель, вышел из мастерской, не сказав ни слова. «Если бы на его месте был Вагнер, он бы заподозрил неладное, — подумал Печерский. — И Гомерски тоже. На наше счастье, Френцель не такой умный. Первая опасность миновала. Какая будет следующая?»
В два часа нацист с пулемётом пришёл в лагерь I и вывел оттуда капо Поржецкого и ещё троих узников. Никогда до этого немцы не сопровождали узников с пулемётом, это было рискованно. Ловкий узник мог выхватить пулемёт и открыть огонь. Прежде чем его бы остановили, он мог убить с десяток немцев и украинцев. Что происходит? Неужели нацисты что-то заподозрили? Приведёт ли немец Поржецкого назад? По расписанию плана он нужен был Саше ровно в 2.30.
В течение целого часа Печерский непрерывно смотрел через окно во двор. Он прислушивался, не началась ли стрельба, не возник ли где-то пожар. Особенно внимательно он наблюдал за сторожевыми вышками. Ведь при любом признаке тревоги стоявших там украинских охранников предупредят первыми, и они немедленно наведут на двор свои пулемёты. Но пока всё шло как обычно.
В три часа из ворот вышел капо Бунио и направился в мастерскую плотников. Что-то случилось, — подумал Печерский. У него плохие новости. Бунио шёл очень быстро, ему следовало держаться спокойнее.
«Всё в порядке, — сказал Бунио Политруку. — Они забрали Поржецкого, чтобы он наблюдал за работой в Северном лагере. Узники складывают там в кучи дрова».
«Почему его вели с пулемётом? — спросил Печерский. — Они что-то подозревают?».
«Сегодня в Северном лагере нет украинцев. Немец был один и для верности взял пулемёт».
Печерский облегчённо вздохнул. «Ты знаешь, что Поржецкийдолжен был в 2.30 привести Калимали в лагерь II?»
«Да».
«Раз он не смог, ты должен сделать это».
«Невозможно. Я не имею права входить туда».
«Ты должен, — приказал Печерский. — Если кто-нибудь спросит, скажи что Поржецкий в Северном лагере, а этого узника ждёт срочная работа в лагере II. Придумай сам вескую причину».
Бунио испугался. «Почему не отложить побег до завтра? Поржецкий будет на месте. Он…»
«Нет, — прервал его Печерский. — Сегодня. Завтра уже может быть поздно». До него доходили слухи, что немцы собираются ликвидировать Собибор к 15 октября. Это не обязательно могло быть правдой, но он не хотел рисковать. Кроме того он опасался, что секрет, о котором теперь знали сотни узников, можно будет сохранять в тайне ещё двадцать четыре часа. — Назад пути нет. Ты сделаешь то, что я приказываю». Печерский был готов убить Бунио, если бы тот ослушался и поставил весь план под угрозу.
«Хорошо, — сказал капо. — Я сделаю это».
В 3.20 Печерский увидел, как Бунио проводит Калимали и ещё одного русского через ворота. Пока всё шло нормально. Охранники на вышках как обычно скучали. Всё начнётся через десять минут.
Тойви находился в своём домике, где он должен был сжигать ненужные бумаги. Слепого Карла перевели работать в другое место, и теперь его помощником был Вайкон. «Они идут», — прошептал Вайкон, хотя кроме них никого рядом не было. По приказу Фельдгендлера Тойви заслонил окно пустыми коробками на тот случай, если Организация решит убить кого-то из нацистов на его рабочем месте. Через щели между коробками Тойви увидел, как Бунио ведёт Калимали и ещё одного русского к складам одежды. Через минуту к нему в комнату зашёл Сендер, один из евреев, занимающихся сортировкой. «Иди к двери барака, — сказал он мальчику. — Стой рядом с голландцем, который стоит у входа. Займи его чем-нибудь и не давай ему отлучиться или входить в барак. Если он попытается зайти в барак, дай мне знать, я буду рядом».
У Тойви в сапоге был спрятан нож, но он не был уверен, сможет ли ударить им нациста, не говоря уже о еврее. Тем более, что ему нравился этот голландец. Мальчик подошёл к двери и заговорил с ним так, чтобы его собеседник смотрел на двор и не вслушивался в то, что происходит за его спиной в бараке. Тойви не опасался, что он может донести немцам о побеге, но он мог заметить что-то необычное и повести себя так, что привлечёт внимание охранников. Его жена тоже находилась в Собиборе и он мог испугаться, что она попадёт в беду.
«Может быть, сегодня придёт новый транспорт», — начал разговор Тойви. Это была самая безопасная тема для беседы, потому что все узники обсуждали, почему перестали приходить поезда.
Йозеф Вольф, самый глупый из всех немцев, был первым, кого через мальчика-слугу Путцера пригласили на склад примерить новое кожаное пальто. Немец ни о чём не догадывался. Когда он вошёл на склад, всё было как обычно. Шесть евреев увязывали одежду в большие пакеты. Один из них подошёл к нему с пальто, другой встал сзади, чтобы помочь надеть его. Калимали и второй русский с поднятыми топорами выскочили из-за двери, за которой они прятались. Вольф упал без звука.
Двое евреев утащили его тело в каморку и забросали одеждой. Двое других засыпали песком и вытерли кровь с пола, а Калимали и второй русский снова спрятались в своём укрытии.
Следующим Путцер позвал обершарфюрера Бекмана. Нацист пересекал двор, когда мальчик подошёл к нему и сказал, что взрослые послали его спросить, не хочет ли господин обершарфюрер примерить кожаное пальто, которое очень подходит ему по размеру. Тойви видел, что нацист пошёл в сторону склада, но потом резко повернулся. Тойви не знал, заподозрил ли он что-то неладное или вспомнил другое важное дело, но нацист вместо склада направился в стоявший в тридцати метрах Административный корпус.
Голландец забеспокоился. Хотя Тойви старался, чтобы он стоял спиной к бараку, он видел, как туда вошёл Вольф. «Почему он так долго не выходит? — спросил он мальчика. — Я пойду проверить».
У Тойви не было времени звать Сендера. Он должен был решать немедленно. «Это восстание, — без предисловий объявил он голландцу. — Вольф уже убит».
Голландец не закричал, хотя уже раскрыл рот. Если бы он крикнул, Тойви должен был бы убить его, а он не был уверен, что сможет сделать это.
«Я хочу предупредить моего друга», — сказал еврей. Тойви не знал, пойдёт ли он действительно к другу или к ближайшему нацисту и, преградив ему путь, позвал Сендера. Тот выскочил через секунду. Он прижал нож к рёбрам голландца и сказал ему: «Иди со мной. Одно лишнее слово, и я убью тебя на месте». Он увёл его в багажный барак, где когда-то работал Тойви.
Из своего окна Печерский увидел, как через ворота лагеря I вышел другой мальчик, его связной Дрешер. Он шёл так медленно и его лицо было таким спокойным, что Саша забеспокоился. Началось ли?
«Один готов, — сказал Дрешер, подойдя к Политруку. Мальчик улыбался от уха до уха. — Но у нас проблема. Бекман, кажется, что-то заподозрил». Когда мальчик понял, что Печерский не знает, кто такой Бекман, он добавил: «Бекман работает в Административном корпусе. Он не стал заходить на склад».
Дрешер стоял, ожидая указаний. Печерский подумал, что если возникла проблема с нацистом, им самим придётся взять на себя убийство немцев в лагере II. И он слишком далеко от лагеря I, чтобы подсказать, что надо сделать.
«Передай Фельдгендлеру, чтобы он действовал по обстоятельствам. Скажи ему, что мы готовы сами начать здесь. Скажи ему «Удачной охоты». И пришли мне Люку».
Лагерный медик Джозел провёл весь день в своём изоляторе. Сюда удалось заманить немецкого капо Спитца и Фельдгендлер поручил Джозелю под любым предлогом удерживать его здесь, особенно если он начнёт что-то подозревать. Джозел не верил, что Спитц способен на доносительство, но подчинился этому приказу.
В четыре часа к нему зашёл Леон Фридман. До войны Леон был сапожником, но поскольку этого ремесла было не всегда достаточно, чтобы сводить концы с концами, он ещё освоил профессию электрика и в Собиборе при необходимости занимался обслуживанием электрооборудования. Когда-то Джозел спас ему жизнь. У Фридмана в промежности вырос фурункул, который причинял ему сильную боль. Джозел произвёл вскрытие, промыл рану и, используя контрабандные лекарства, поставил его на ноги. Фридман никогда не забывал этой помощи. Сортируя обувь, он опытным глазом всегда замечал, если у какой-то пары ранее вскрывался каблук. Это означало, что там что-то спрятано, и Леон снимал его ещё раз. Добычу из золота или драгоценностей он приносил Джозелю и тот прятал её во дворе около лазарета. Вечером 12 октября, накануне назначенного дня побега, они выкопали свои сокровища, но вынуждены были опять спрятать их, на этот раз под керамическими плитками печки. Теперь они разделили их поровну. Фридман находился в сильном нервном напряжении и боялся, что не сумеет выполнить поставленную перед ним задачу.
«Успокойся, — сказал ему Джозел. — Ты сделаешь это. Мы все в тебя верим».
Сапожник обнял друга и вышел во двор. Используя взятые у лесорубов сапоги с шипами, он быстро залез на единственный в Собиборе телефонный столб и перерезал все провода. Охранники на вышках ничего не заметили.
Хаим пришёл на склад, где собирались лекарства и предметы гигиены. Здесь его ждала Зельма. Она была так рада увидеть Хаима, что даже не стала спрашивать его, что происходит вокруг. А он час назад слышал, как члены Организации говорили между собой о проблеме, возникшей с Бекманом.
«Два немца уже убиты, — сказал он Зельме. — Обратной дороги нет. Жди меня здесь до переклички. Никуда не уходи. Я должен знать, где тебя найти».
Хаим вернулся к баракам. У входа стоял младший брат капо Поржецкого и разговаривал с другим польским евреем. До Хаима донеслись обрывки разговора: «Бекман… Может, нам подождать… Где он… Струсил… Нам нужен третий, вдвоём не справимся…»
Хаим вызвался им помочь. Он никогда никого не убивал, но как он только что сказал Зельме, обратной дороги нет. Если эти двое не справятся с Бекманом, он поднимет тревогу. Их всех убьют.
«У тебя есть нож?» — спросил младший Поржецкий.
Хаим кивнул.
«Тогда пошли. Прикончим его».