Хорошая новость была только одна: отец всё же не начал снова бухать. Ставил на стол свой «Absolut», сидел, бормотал что-то под нос, но так ни разу и не открыл, не начислил, не выпил. Потом снова убирал на дальнюю полку на кухне и перемещался на диван, где пустыми глазами смотрел бесконечные съезды народных депутатов. Там же, на диване, Сухомлин-старший обычно и засыпал.
Все остальные новости были очень плохими.
Майская расслабленная атмосфера из школы исчезла. Крюгер был слишком погружен в себя, чтобы обращать внимание на притихших учеников, нервно шепчущихся учителей и даже отсутствие в классе Оли – мало ли, может, заболела. Пусть лучше дома сидит, пока он не придумает выход из сложившейся косяковой ситуации.
Только когда вместо годовой контрольной по геометрии в класс зашел мрачный директор Олег Ильич в сопровождении округлого милиционера, Крюгер сообразил: происходит что-то очень скверное.
В классе повисла испуганная тишина: сразу, резко, как будто кто-то невидимый выключил звук. Даже стулья ни под кем не скрипели.
Директор откашлялся, промокнул плешь нечистым платком и, глядя себе под ноги, сказал:
– Уважаемые ученики, я, собственно, хотел бы сообщить… То есть, представить вам подполковника милиции Эммануила Александровича, который… Вот он, в общем, сообщит. Положили все ручки и слушаем внимательно.
Дело было неслыханным: над стегающим именем Эммануил даже никто сдавленно не хрюкнул с задних парт.
Крюгер, как было велено, вынул изо рта ручку, которую до этого ожесточенно грыз, и аккуратно, чтобы не издать ни звука, положил ее на парту. Не удержался: поправил, чтобы лежала справа строго параллельно тетради.
Подполковник Эммануил говорил четче, чем очевидно напуганный Олег Ильич, но ясности это не прибавило.
– В минувший четверг в окрестностях школы произошло чрезвычайное происшествие. У органов защиты правопорядка есть основания полагать, что в границах Советского района орудует маньяк. На данный момент вам настоятельно рекомендуется проявлять бдительность, избегать нахождения на улице после наступления темноты и довести изложенную информацию до родителей, опекунов или старших родственников…
От милицейского канцелярита Крюгер поначалу расслабился. Мало ли кто там где орудует… И без маньяка проблем хоть жопой ешь.
– …Прошу вашего полного внимания. В минувший четверг жертвой преступника стала ученица вашей школы.
Когда-то давно маленький Витя, еще не бывший тогда Крюгером, услышал от бабушки выражение «разрыв сердца». Он не помнил, кому и по какому поводу это было сказано, но сразу и страшно испугался этого неведомого разрыва. Подумал тогда: а вдруг кто-то лопнет шарик, а сердце от неожиданности разорвется?.. А если это такая болезнь, когда живешь себе, никого не трогаешь, а сердце оп – и разорвалось там, внутри, на мелкие кусочки?.. Он долго потом прикладывал ладонь к левой стороне груди и, насупившись, считал количество ударов в минуту. Каждый раз оно получалось разным: секундомера у Сухомлиных не было, а по настенным часам минуту было отсчитывать очень неудобно, поэтому Витя начинал психовать еще сильнее.
А вот теперь он понял, что́ именно бабушка имела в виду.
В груди кольнуло.
Горло сжало невидимой рукой.
В глазах потемнело.
Весь класс – его парта с открытой тетрадью, лежащей строго параллельно ей ручкой, рядами спин, доской, директором и милиционером – начал заваливаться в сторону, как криво вставленный в проектор слайд диафильма.
– …Оксана Городничая, – прорвались через исчезающую реальность слова подполковника. – Жизнь потерпевшей спасти не удалось.
Витя сел прямее. Он знал, конечно, имя Олиной лучшей подруги – она училась в параллельном классе. «Пиздец, пиздец, пиздец», – колотилось в сознании.
– Те из вас, кто видел Городничую в течение минувшего четверга после окончания школьных занятий, окажут следствию неоценимую помощь. Любая информация: место, время, даже недолгая встреча. Сообщите родителям о сложившейся ситуации, потому что милиции необходимо согласие на сбор свидетельских показаний у несовершеннолетних. Товарищ, э-э-э, директор, – он явно уже забыл, или вообще не знал, имя-отчество Олега Ильича, – подготовит соответствующие запросы с подписью и печатью образовательного учреждения, а также райотдела милиции.
Теперь в классе уже загалдели, задвигались: Ксюха?! Городничая?! Это ее, в смысле, маньяк убил?!
Кто-то из девочек в голос, с воем, заплакал. Пацаны, даже самые дерзкие, смотрели на Эммануила глазами испуганных спаниелей.
Крюгер слушал стук невидимых молотков в своих висках.
Подполковник говорил что-то еще; Олег Ильич по-школьному хлопал в ладоши, пытаясь привлечь внимание класса. Не помогало.
Эммануил что-то недовольно шепнул директору, дернул его за рукав и показал глазами на дверь, – актового зала в старом школьном здании не было, поэтому объявление предстояло сделать еще много раз.
Крюгер всё сидел, глядя перед собой. Лихорадочно гонял по кругу мысли: нет, не может быть, мусора сто пудов что-то напутали. Вон как этого Чикатило поймали давно еще, так теперь везде маньяков ищут. Это точно Акула или кто-то из его отморози. Но почему тогда Городничая, а не Оля?.. Может, ошиблись? Или хотят его, Крюгера, предупредить, что всё по-серьезному? Да нет, не может быть – они же мелкая подвальная срань, а не реальные отморозки типа стрелявшего в него (точнее, ему под ноги) Амела. А может, всё наоборот: у тех бандитов еще были какие-то тормоза – а эти подвальные теперь творят, что хотят?.. Да ну нет, это он себя накручивает, сто пудов какая-то случайность. Или правда маньяк?.. Нет, не может быть, не бывает таких совпадений. Сто процентов, Акула.
Витя всё решил.
Встал, покидал тетрадь, ручку и учебник в целлофановый пакет (отец еще несколько месяцев назад купил ему понтовый рюкзак с логотипом «Chicago Bulls», но Крюгер отказывался им пользоваться).
Вышел из вдруг опустевшей, нездорово тихой школы, – это ж сколько он просидел в классе?.. Когда и куда все успели деться?
Стиснул зубы и решительно двинул в сторону подвала.