– Э, сюда подошел, слышишь!

Лох дернулся, как будто в него бросили камень, втянул голову в плечи и, не оглядываясь, ускорил шаг.

Кричавший хмыкнул – все эти маневры ему были очень хорошо знакомы.

– Алё, чертила! Догоню – пиздец тебе!

Он затопотал на месте, словно и в самом деле рыпнувшись догонять. Потерявший остатки самообладания лох сквозанул в сторону людной улицы Добровольского, размахивая пакетом со сменкой и путаясь в не по размеру огромной и не по сезону теплой куртке. Из-под его ног летела жирная мартовская грязь.

Дальнейших вариантов развития событий было два. Если лох так молча и съебется, то и хрен с ним, – надо будет только при неизбежной следующей встрече отловить его и дать шпалу, чтобы впредь слушался старших. Если же он не удержится и напоследок огрызнется, то…

– Я брату скажу! – вякнул малолетка, уже добежавший до выхода из двора.

А вот такого уже спускать с рук было нельзя.

– С-с-сука. А ну стоять!

Кричавший легко сорвался с места и дернул следом – точнее, попытался.

Кто-то хапнул его за плечо, развернул.

Оба потеряли равновесие, схватились друг за друга, затоптали по грязи.

Кричавший бешено выдрался, готовый снова вцепиться, бить, рвать глотку.

Разглядел помеху, сдулся.

Напоследок с ненавистью посмотрел в сторону, куда скрылся дерзкий малолетка.

– Всё, харэ, не у себя на ЦГБ. Тут на районе беспределить не надо. Мы серьезные дела делаем, а не малы́х щемим.

– Дохуя уже наделал? – огрызнулся собеседник.

Тормознувший его пацан криво улыбнулся, показав дыру на месте переднего зуба. Сплюнул в сторону.

Кого другого уже втаптывал бы в землю, но тут был особый случай.

– Ну вот с тобой и наделаю, Крюгер, – сказал он и примирительно хлопнул всё еще трясущегося от злости Витю по плечу.