1956–1957 годы.

Мне почти двенадцать. В этом мире ценится желание быстрее взрослость. Даже если только вчера было день рождения, то тебе уже скорее больше, чем меньше. А если полгода минуло, то тем более год сверху.

Сам стараюсь ускорить этот процесс. Поскорее надо расти. Там, впереди, столько возможностей. Прорваться бы в город, поступить в высшее учебное заведение или университет, дорваться до библиотек и архивов. Столько всего надо изучить и понять!

Я невольно стал историком-аналитиком, ставя курсы по самообороне, выживанию и языкам подальше в сознании.

Знание пяти языков может пригодится, конечно. Но я уже знаю больше слов, чем есть у многих в словаре. Не ляпнуть бы лишнего при встрече с иностранцем. Как и при своих. Что я тогда скажу? Где бы я выучил те языки, кроме как по самоучителям? А их пока не так много.

Но сегодня это всё лишние мысли.

Вскоре часы пробьют двенадцать. Новый год на носу!

Ёлка во дворе стоит. Рубить не нужно. Свою украсили. Дедова ещё. В 1925-ом, как один из первых поселенцев в деревне, он взял себе землю и давай поле обрабатывать. Деревья на брёвна под строительство дома пошли, почти не тёсанные. Пни сожжены или выкорчеваны и будет… Но эту ель оставил. Понравилась, говорит мама.

Как итог — каждый Новый Год своя ель есть. Сажать не пришлось. У леспромхоза просить не нужно.

Не продают ёлки в этом мире. Надо — приди, закажи и возьми. Всегда привезут. Самому в лес с топором ходить не надо. Лесник Палыч накажет.

Лесное хозяйство под присмотром. Грибы собирать летом можно, по ягоды ходить, дикоросы высматривать, на охоту по лицензии, опять же, а вот древесиной запасаться нельзя.

Валежник никто и не думает собирать. Дров всем хватает. И на строительство, и на топку печей. Из новшеств в доме — трубное отопление, замкнутое на печь. То есть тепловой элемент металлический прямо в печке на кирпичи наварили. От него трубы две металлические вывели, протянули по коридору и в батареи запустили. Циркулирует горячая и холодная вода потоками. Батареи в комнате и на кухне висят. Тепло дольше держится.

Греется печь с утра, к примеру, потом долго тепло подобная система держит. К ночи лишь прохладно становится. Нужно тебе — на ночь затопи. Иные и по два раза в день топят. Если малышня в доме или у стариков кости мёрзнут.

Но как по мне, лучше в лёгкой прохладе в ночи спать, чем в жаре. Сегодня жарко в доме и без растопки. Людно. Народу собралось, как никогда. Повод приятный, не похороны.

Мать впервые разрешает выпить бокал шампанского, отмечая все мои успехи в учёбе и по хозяйству. Хрустальные бокалы встречаются с лёгким звоном.

На них изображена ракета. Символ? Конечно!

Три недели назад первый человек отправлен в космос. Место то же — Байконур, а вот время — раньше. Да и исполнитель сменился. Первым советским космонавтом стал Герман Степанович Титов.

Юрий Алексеевич Гагарин в этой ветке мира отбор не прошёл, запасным пошёл. Сталин сам выбирал первого, и к улыбкам относился равнодушно, в отличие от Сергея Королёва.

Но я уверен, что и у Гагарина впереди отличное будущее в космической программе. Ведь ранняя смерть в 34 года ему, очевидно, теперь не грозит. На истребителе вряд ли разобьётся. Может первым в открытый космос выйдет, сменив на этом поприще Леонова Алексея Архиповича. Гадать не буду.

Я улыбнулся невольно, вспоминая своих космических кумиров. Хорошие люди должны долго жить. Чтобы плохие, глядя на них, учились человечности и тоже к чему-то стремились.

— Ты прямо радуешь меня, Сеня, — заявляет мама после первого тоста во всеуслышание. — За год так возмужал. Мужиком растёшь. Без тебя бы я и не справилась.

— Да ладно, мам. Скажешь тоже, — отвечаю я ради приличия на публике. — Это ты всё, а я так… помогаю немного.

Это на людях. А между собой мы чаще молчим.

Она словно чует, что поселилась в её сыне сила, которую она не может объяснить. Молчаливая, грозная, выжидающая.

А мне что, жизни её учить?

Да, без меня она бы не справилась. Разве что у носителя детства бы как не бывало.

Но он один в семье из детей, что редкость. Наверняка избалованный бы вырос.

Конкуренция в семье должна быть. Да нет второго производителя.

Мать зовут на танцы в дом молодёжи вечером. Или кино посмотреть предлагают под открытым небом на площади у дома культуры то одни, то другие… Но не идёт.

Единственное платье лишь после бани одевает в субботу. А причёску вместо конского хвоста вижу и того реже. Сегодня вот, завивка. С кипячённых бигуди что только не творят с волосами женщины.

Волосы у всех здоровые, крепкие. Питание позволяет, генетика и окружающая среда. Воздух у леса хоть ложкой ешь и всё на пользу будет. Лучше только в горах, говорят. Но Высоцкий ещё не снялся в Вертикали. Об альпинистах пока не говорят. Не звучит и сам метр. Радио доносит музыку Леонида Утёсова. Чаще «У Черного моря». Поёт Марк Бернес свою бессмертную «Я люблю тебя, жизнь». А абсолютным хитом последний месяц является «Пять минут» Людмилы Гурченко.

Я вам песенку спою про пять минут!

Эту песенку мою пускай поют!

Пусть летит она по свету,

Я дарю Вам песню эту!

Эту песенку, про пять минут!

Пять минут, пять минут!

Бой часов раздастся вскоре!

Пять минут, пять минут!

Помиритесь те, кто в ссоре!

Пять минут, пять минут!

Разобраться, если строго,

Даже в эти пять минут

Можно сделать очень много!

Пять минут, пять минут!

Бой часов раздастся вскоре!

Помиритесь те, кто в ссоре!!!

Душевно поют. А дома под гитару или аккордеон соседи исполняют песни о войне: «Катюша», «Первым делом — самолёты», «Пора в путь дорогу». Но чаще, отложив всякий инструмент, затягивают:

Тёмная ночь, только пули свистят по степи,

Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают.

В тёмную ночь ты любимая, знаю, не спишь,

И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь

Как я люблю глубину твоих ласковых глаз,

Как я хочу к ним прижаться теперь губами.

Тёмная ночь разделяет, любимая, нас

И тревожная черная степь пролегла между нами…

И сижу, слушаю. Слёзы на глаза наворачиваются, а объяснить не могу. За душу берёт, пробирает до подкорки.

Когда все наплачутся всласть, дядя Толя берёт в руки гитару и снова заводят хором бодрое, дальневосточное:

На границе тучи ходят хмуро,

Край суровый тишиной объят.

У высоких берегов Амура

Часовые родины стоят.

Там врагу заслон поставлен прочный,

Там стоит, отважен и силен,

У границ земли дальневосточной

Броневой ударный батальон.

Там живут — и песня в том порука —

Нерушимой, крепкою семьей

Три танкиста, три веселых друга —

Экипаж машины боевой…

На траву легла роса густая,

Полегли туманы, широки.

В эту ночь решили самураи

Перейти границу у реки.

Но разведка доложила точно:

И пошёл, командою взметен,

По родной земле дальневосточной

Броневой ударный батальон.

Мчались танки, ветер подымая,

Наступала грозная броня.

И летели наземь самураи,

Под напором стали и огня.

И добили — песня в том порука —

Всех врагов в атаке огневой

Три танкиста — три веселых друга

Экипаж машины боевой!

Радуются все, потому что — победа. Врага отбросили. Не осталось трёх танкистов у горящего танка. Всех победили.

Обнимет мать, посмотрю на неё, улыбнусь.

От меня, конечно, к ней никогда никакой агрессии, истерик, требований. Это лишнее, даже учитывая возраст.

Мне есть чём ходить и что есть. Неприхотлив. Мы, послевоенное поколение, универсальны. Дадут лопату — будем копать. Дадут времени подработать денег — пойдём по пути пионера и заработаем. В свободное время читай, развивайся или рыбачь с пользой.

Хватает и личных инициатив с подработками. За осень столько шишек собрал и орехов нашелушил, что и на удочку хватило и на спиннинг. Настоящий, заводской. С «катушкой-трещёткой».

«Бороду» инерционная стендовая катушка делает чаще, чем грузило на дно озера забрасывает. Такие на заводе в Ленинграде уже производят. А по всему Союзу первые всесоюзные конкурсы рыболовов проходить начали.

Всю пойманную рыбу отпускают. И это ещё до того, как это станет мейнстримом. Не ляпнуть бы этого слова при взрослых.

Первые мы! Первые во всём. Но что в космосе вышли — это показательно.

Я снова улыбнулся матери.

К ней от меня поддержка везде, докуда дотягиваются руки. И разумный совет от души. Нашла бы себе мужчину, и жила с ним. Я же не против, я активно «за». Но не ищет. Женщина одной любви. И никого, кроме Фокса, ей уже не надо. От того уважаю её как человека всё больше и больше.

Причина проста — в моём мире матери у меня не было. Мы по большей части — дети генетического банка, фондом обеспеченные. Или сироты-отказники на попечении государства. Это когда зачать смогли, родили с горем пополам, а на пропитание уже не хватило.

Люди в моём мире редко могут себе позволить содержать детей. Государство заботится о нас, конечно. Но такая блажь как собственная квартира по совершеннолетию нам уже не доступна.

Мир мой большой, грязный и бессмысленный. Нет у него ни идей, ни идеологии. Одна обязаловка. Живём в серых многоуровневых коробках среди дыма и смога. А зачем живём — давно не помним. Стремлений нет, нет мечты, нет особых желаний.

Другое дело — этот мир. Устремлений столько, что на сто лет вперёд хватит!