Июнь 2005, Шанхай, КНР

Паузу в съемках ради церемонии «Магнолии» планировали заранее. Ладно бы, кто-то один улетал из Гонконга в Шанхай. Дорама у нас масштабная, нашли бы, что поснимать в отсутствие этой вороны.

Красная дорожка кинофестиваля ждала многих.

Меня организаторы хотели видеть в свеженькой номинации «Лучшему молодому актеру или актрисе».

Ян Хоу в этом году не претендовал на награды, но являлся почетным гостем. Зная, как он относится к премиям (и почему), я была уверена, что режиссер откажет организаторам.

Щегол сообщил, что летит. Вдруг его юной звезде понадобится поддержка? И дядю Бу захватили за компанию.

Кевин Лю — внезапно — будет ведущим в отделении документальных фильмов. Эта ворона и не знала, что документалки — одно из увлечений Терминатора и Белого веера в одном «флаконе».

Видимо, это очередная попытка заявить о единстве Гонконга и материкового Китая. Что логично, с учетом успешного альбома их с Жуем дуэта.

Жуй Синь номинирован на «Лучшего актера» за роль в патриотической драме. Его шансы высоки — и тематика верная, и для шанхайского кинофестиваля Рок-звезда уже «свой».

«Свой» — это уже отмеченный ранее наградами фестиваля. Скрытая ачивка, которая разблокируется первой полученной статуэткой. Незначительно увеличивает шансы на выдачу в каждой последующей номинации.

Говорят, что у ачивки есть несколько рангов и градаций. Завязаны они на число добытых цветочков. Типа: первый ранг — «Случайный знакомый», второй — «Узнаем тебя в гриме», а самый последний — «Свой в доску».

Свойство неочевидное, как скаллируются бонусы за «ап» ранга, никто точно не знает. Но иногда, как шутят обладатели ряда наград, счетчик принудительно сбрасывают.

А то неприлично, чтобы одни и те же персонажи регулярно «фармили» золоченые цветы. «Спот» на сцене, в свете софитов, нужно и другим уступать.

Разумеется, это всё слухи. Официально никакой связи (и ачивки) нет.

Чжу Юэ, будущая Панацея, тоже претендует на награду. «Лучшая женская роль второго плана». Не так почетно, как главная награда, но тоже неплохо.

Мамочка сопровождает меня любимую.

В итоге, из основных персонажей «Системы» только Хэ Тяньмин, Элис и братик Ли Чжун не приглашены в Шанхай. Но брата мы взяли с собой за компанию. Будет, как ответственный старший, в день церемонии вместе с Чу-один присматривать за малышом Ханом.

Опять же, кто со мной будет шороху наводить в старом-новом шанхайском домике?

Новый — это для семьи Ли он новый. Подарок от бабушки Хань Юйтун. А старый — относительно года постройки.

Небольшой такой и скромный домик на платановой аллее на территории бывшей французской концессии. Светленький такой, трехэтажный. С немного запущенным двором, утопающим в зелени. С балконами, лепниной, окнами с раскладкой. Общая площадь, не считая подсобных помещений, триста пятьдесят квадратных метров.

Главное: совсем недалеко, в пешей доступности — историческое место. Уголок поэта близ Музея изобразительных искусств. В него мы обязательно сходим, но не в этот приезд.

Первая версия памятника была установлена в 1937 году, в сотую годовщину со дня смерти поэта.

Вы уже поняли? Памятник, что открывали торжественно, с размахом, с участием важных лиц и представителей русских эмигрантов, воздвигнут был в честь Александра Сергеевича Пушкина. Здесь, в небольшом и тихом скверике, назначали свидания, гуляли семьями, встречались с друзьями.

Наш поэт, отлитый в бронзе, пережил семь лет ниппонской оккупации, игнорировал снаряды, но… Чем-то взбесил захватчиков.

Возможно, тем, что Пушкину несли цветы: стойкий памятник стал символом неподчинения оккупантской власти.

Стелу снесли, бюст переплавили.

…Относительно недавно, на стыке осени и зимы, какое-то телевидение Восточных островов хотело купить права на «Бионическую жизнь». Я — устами матушки-директора — отказала. И за Пушкина в том числе.

(Но больше потому, что деньги предложили смешные, чуть ли не в десять раз меньше гонконгских телевизионщиков, оно того вообще не стоило).

После войны Александра Сергеевича в виде памятника «возродили» на средства русской эмиграции. Тоже временно: позже случилась Культурная революция, и памятник русскому поэту разбили.

Но Пушкин жив! В сердцах и в бронзе, уже в третьей «редакции», китайским скульптором. Шанхайцы — не эмигранты, местные — обратились к правительству с просьбой о реконструкции памятника. Утраченный монумент «переоткрыли» на том же месте в 1987 году. На сей раз по фэншуй — лицом на юг.

Хочется верить, что традиционное размещение убережет образ поэта от невзгод.

Цветы сюда кто-то приносит и теперь.

Честно, я не ожидала, что так растрогаюсь при виде какого-то бюста на мраморном основании. Он даже не особо похож на изображения в учебниках литературы. Кудри есть, лицо более-менее европейское? Китайский художник так видел.

У вороны реально слезки брызнули из глаз. Я быстренько их смахнула, надеюсь, сопровождение не углядело… А то сложно будет объяснить мой внезапный душевный порыв.

Вот при виде памятника Марксу и Энгельсу ничего в вороньем сердце не ворохнулось. И бывший Свято-Николаевский храм… Впрочем, в последнем сейчас какие-то едальные заведения. Совсем не то, чего ждешь от храма. Вроде как ведутся переговоры о том, чтобы вернуть в стены храма пищу духовную, но это не точно.

Так, про наш «домик»: он большой, полупустой и нуждается в реставрации. Не прям всё плохо-плохо, но за строением явно много лет не особо присматривали.

Дому на платановой аллее что-то около века. Неудивительно, что тут и там обнаруживаются мелкие поломки.

Первый этаж практически ок, за ним ухаживали специально нанятые приходящие работники. Так что жить можно. А всё, что выше — очередная статья расходов.

Ничего, разберемся постепенно и с этим.

Сам особняк (будем называть вещи своими именами) шикарен. Причем сами бы мы ни в жизнь такой не купили. И дорого. И «непатриотично». Хотя, если рассматривать, как что-то, отжатое у захватчиков…

В любом случае, к дареному имуществу у общественности вопросов не должно возникнуть. Ну кто бы отказался от подарка в виде особняка в европейском стиле? Я у мамы не архитектор. Затрудняюсь с тем, чтоб правильно сказать, какой у здания стиль.

Будет — европейский. Главное, что мне нравится!

Место тихое, дворик, где побегать, имеется. Внутри? Отреставрируем — красотень будет. Чего ещё желать?

Здоровья — бабушке. Ей мы позвонили из Шанхая, поделились впечатлениями от подарка.

Погрустили, что рабочие процессы не дают встречаться так часто, как хотелось бы. Твердокаменно — с обеих сторон — подтвердили совместное посещение гор имени меня… Кх-м, шучу, там очередное созвучие. Снежные горы Мэйли — священные вершины, сияющие на солнце.

Поездка планируется без восхождения, но с любованием.

Побывать вместе с бабушкой у подножия священных гор, созвучных с моим именем, стало моей мечтой с момента, как я увидела на Баоку, в блоге путешественника, пики в небесном сиянии рассвета.

Надо. Там. Побывать. Обязательно — вместе с бабушкой.

Эта ворона не стала буддисткой. Но в чудеса по воле Мироздания верю. И, может быть, отголоски уверенности местных в силу созвучий (все эти «благоприятные числа» и прочие символы) оставили некий след. Не знаю.

Но край, в который занесло ворону, хочется облететь, изучить разные его уголки. Особенно такие знаковые.

Снежные горы Мэйли и вызолоченные восходящим светилом вершины — это планы на конец лета. Пока что нам обыденную позолоту бы пощупать.

В смысле, статуэтку в форме цветка магнолии.

Это будет моим первым «физическим» посещением Шанхайского кинофестиваля и церемонии награждения. И это явление — вороны людям — должно быть незабываемым.

И потому я добровольно сдаюсь в руки пыточных дел мастерам… Стилистам и визажистам.

Красоту они наводят невообразимую. Контраст с образами для «Сканета» и «Системы», конечно, разительный. Полагаю, чего-то дерзкого от меня и ждут. Мол, Мэй-Мэй постоянно всех шокирует. С нее станется явиться на красной ковровой дорожке в коже и бутсах.

А я ведь — актриса разноплановая. (В отличие от некоторых других номинанток).

Посему — терпим мучения во имя эстетики.

Церемония с каждым годом всё пафоснее. Для фотографов проход артистов — пир и наслаждение. Вечерние платья на девушках, смокинги на кавалерах.

Этим ворона тоже в платье. Оно сшито под меня, украшено и вышито вручную.

Стоило — ноль юаней. Спонсоры «Поры опадающих цветов», создающие эффектные наряды под старину, разве что не плакали от счастья, узнав, что Мэй-Мэй хочет на церемонии выглядеть, как китаянка.

Не кринолины с декольте ж мне выбирать, право слово?

У нас есть богатая традиция с изящными летящими силуэтами. Подозреваю, чтобы сгладить впечатление от плоскости там, где могли бы быть выпуклости (это я про взрослые наряды), сделать вид, что так и надо.

Не призываю ходить в псевдоисторических нарядах на каждодневной основе. Как минимум, в офисе это будет странно выглядеть. Но по особому случаю надеть красивое платье с традиционными мотивами?

Отчего бы и не да?

В скромном цвете, в скромном фасоне, в силуэте изящном.

Может быть, феи из Бай Хэ слегка перестарались. Девушки тоже мои фанатки, и натуры увлекающиеся…

— Милая, — аж задохнулась мать моя китайская при виде дочери «в цвете полыни». — Такая прекрасная! Не будет никого красивее моей А-Ли.

— Это все твои гены, — перевожу стрелки.

Мой организм тут снова выдал скачок роста. Пришелся он на нижние конечности в основном. С каблучками (невысокими и устойчивыми) я уже почти что метр сорок. Это напрягает — много, рано, фиг знает, какие будут последствия.

Но в моменте придает фигурке изящность фарфоровой статуэтки.

Вскоре я получаю слепящее подтверждение. Вспышки при моем появлении сверкают так часто, что глазам больно.

Улыбаюсь и терплю, никто ж не обещал, что будет легко.

Первое впечатление нельзя произвести дважды. А на вручение «младшая сестра нации» впервые явилась во плоти.

— Мэй-Мэй, посмотри сюда! Снимай, снимай! Неземная богиня! Ты уверена в своей победе? Не уходи, ещё пару кадров.

Галдеж подняли знатный. Впрочем, китайцы вообще довольно шумные. А перекрикивать друг дружку — не только птичья манера.

На краешке дороги к славе стоит другая девочка. Лин Сюли. Губы поджаты, маленькие пальчики сжаты в кулачки. Розовое платье со блестючими стразами в стиле диснеевской принцессы, жемчужины в волосах…

В режиме ожидания.

Её яркий выход «коварно» задерживает эта ворона в платье цвета «скучной» полыни. Как по мне — очень нежный оттенок у ткани.

Организаторы придерживают шествие по проходу из каких-то своих соображений. Причем можно пройти другим маршрутом, для персонала. Так, Мэйхуа ждет меня на том конце краснючего ковролина.

Места определены заранее. Усаживают нас согласно схеме рассадки. Следует считать почти подарком, что мне дали место между Мэйхуа и режиссером Яном. Дядя Бу в другой части зала остался. Актеров «кучкуют» отдельно от других представителей киноиндустрии.

Показывают, каким путем шествовать к сцене, ежели позовут. Заминки в пути нежелательны.

Лин Сюли, звездочка ясная, усаживается через одно кресло от мамочки. Глядит она прямо перед собой. Ее сопровождающая (Ян — как баран) вообще старается в сторону нас с мамой не дышать.

Не могу не думать о кровных узах… Это помогает бороться с сонливостью. Я ж не помню, когда спала нормально в последний раз. Всё, чтобы побыстрее «вылечить» Панацею, то есть, сделать новоиспеченного персонажа живым и непротиворечивым.

Церемония — скука смертная. Нет, организаторы старались. Музыкальные паузы, какие-то там выступления, даже театр со сменой масок показали (вообще, его лучше смотреть в Сычуани — там он возник).

Но все одно — долго. Потеря времени ради (возможной) минуты славы не оправдана. А если ещё и обломали с наградой, то и вовсе пустое времяпровождение.

Не прям вообще-вообще: тут можно на людей посмотреть, себя показать. Концертный зал для церемонии — шикарно выглядит. По размаху и оформлению видно и несведущим: в сериалах деньги есть.

И немаленькие.

До того, как официальная часть начинается, гости крутят головами, кто-то с кем-то здоровается. Шушукаются знакомцы, удачно занявшие соседние места. К нам почти все стесняются подходить. Может, их режиссер Ян отпугивает?

Я же не страшная… Почти.

Тепло приветствует нашу компанию Жуй Синь. Трясет руку щеглу, раскланивается с мамочкой, ворону эту засыпает комплиментами. И только потом уходит вниз, к самым блистательным.

Чжу Юэ кланяется издалека, вся такая хрустально-невесомая в очередном дизайнерском шедевре. Таком, что «ни шевельнись, ни вздохни, ни охни».

Пыточный аппарат красы неимоверной. Не обижаемся за то, что подходить к нам актриса не стала. К этой прелестной мечте мазохиста ещё и туфли прилагаются на стеклянной шпильке в десять сантиметров.

Жертве палача (дизайнера) лишний шаг ступить физически тяжело. Пусть уж ковыляет… вышагивает к своему ряду со звездами.

Вежливый, но малость суматошный стафф просит всех занять места: вот-вот стартанет церемония.

Да уж поскорее бы! Голова уже побаливает от запахов лака для волос, парфюмов и озона. Это от софитов или у кого-то от напряжения искрит?

Ведущие (известные актриса и телеведущий) толкают речь, громадные для этих лет экранища крутят образ желанной многими статуэтки. Все как на иголках, но делают вид, что счастливы безмерно.

Я же стараюсь не зевать.

Эта ворона, наверно, неправильная. Не прониклась я торжественностью церемонии. Дали бы мне ноутбук с зарядным устройством… Или хотя бы ручку с блокнотом.

Нет: приходилось пялиться на сцену, улыбаться (камеры то и дело гнусно шарятся по рядам, цепляя лики звезд). Ещё и лапки отбивать в честь каждого награжденного.

И ведь посещать каждую церемонию, где ты в списке приглашенных — хороший тон. Есть и суровые премии, где личное присутствие обязательно. «Откосившие» награду не получают.

Бр-р!

Отпустите меня к монстрикам, в «Систему»! Мне там комфортнее.

Хорошо еще, что «Молодой актер» не самая ценная из наград. Ее пораньше объявляют, чем имена главных героев вечера: «Лучшего актера» и «Лучшей актрисы».

Но все одно — высиживать придется до конца церемонии. Хоть пройдусь да ноги разомну…

О, я поняла: основной приз на церемонии награждения — это возможность встать и походить. Те, кому не посчастливилось, пусть страдают от застоя крови и затекающих нижних конечностей.

Суровые устроители, и конкурсы у них интересные.

— А теперь мы объявим совершенно новую, впервые выдаваемую премию: «Лучший молодой актер или актриса»! — доходит до главного (для вороны) ведущий. — Сначала я назову претендентов. Одиннадцатая церемония национальной телевизионной премии «Магнолия»! Приветствуем: Ли Мэйли — за роль в дораме «Воззвание к высшим-2».

Софиты, камеры — улыбка, сияние!

— Приветствуем: Лин Сюли — за роль в дораме «Принцесса-жемчужина».

Смещаются и свет, и объективы.

Считаю ли я «родственницу» конкуренткой?

Нет… В целом — мне нет конкурентов среди детей-актеров. Эта ворона играет с чит-кодом. Вырастем, будет видно. Там уже другого «калибра» будут противники.

Но суть-то в том, что решение принимаю не я. И мнения вороны в плане актерского мастерства члены жюри спросить забыли.

Я даже не смотрела ту дораму с Сюли. Вдруг она там сказочно хороша? Всё же столько принцессочек отыграть — тут уже станешь гуру всея типажа. Корону волей-неволей отрастишь.

О, кадры из ее дорамы на большом экране. А ничего так, слезки катятся правдоподобные. И обращаются в жемчужины: понятно теперь, откуда название.

Неплохо, неплохо. Кошусь на соперницу с долей уважения: прокачалась маленькая звездочка. Еще бы перестать играть одну и ту же роль в разных вариациях — и можно будет начинающей актрисой звать.

А не очаровательным шаблоном.

Мы сталкиваемся взглядами. Ожигает высокомерием, продолжая улыбаться, это юное создание.

Покровительственная улыбка в ответ.

Тянут время и интригу ведущие, передавая друг дружке право открыть конверт с именем победителя. Все по сценарию, но разыгрывается с душой.

Наконец они определились: табличку из конверта вытягивает госпожа Сюэ, актриса. Мы с ней пересекались на съемках в Хэндяне. Женщине за сорок (не удивлюсь, если по паспорту все пятьдесят), выглядит, дай Небо, на тридцать.

Она очень уравновешенная. Причем и вне камер она подобна высокогорному озеру в безветренный день. Актриса, успокаивающая нервную лошадь, ни звука не издающая при ожоге (небольшое ЧП на площадке), да еще и вежливо осведомляющаяся, в порядке ли все остальные?

А тут она залипла, глядя внутрь конверта. Ведущий успел сменить несколько выражений лица. Спросить четырежды: «Кто там?» — в разных вариациях.

Ведущая молчала. И молчала. И молчала.

Люд зашептался, некоторые стали оборачиваться на наш ряд.

Молчание ягнят… То есть, ведущей, не вписывалось в сценарное нагнетание драмы.

Мамочка стиснула мою ладошку.

Актриса, продолжая молчать, передала конверт ведущему.

— Не волнуйся, — успокаивающий голос режиссера Яна.

Я же медленно, картинно — ведь это может попасть на камеры — обернулась к Лин Сюли.

«Перворожденная» тоже повернула голову. Надменность победителя — вот что плескалось в черных очах.

— И победителем становится… — объявляет превосходно поставленным голосом ведущий.

Полновесная тишина давящим покрывалом опускается на зал.

Легко и свободно, возможно, дышит в этот момент одна пофигистичная ворона.

— Лин Сюли! — вскидывает руку с именной табличкой, будто на слово ему не поверят, ведущий.

А то я по уровню спеси и концентрации самодовольства не догадалась!

— Поздравляю! — улыбаюсь и хлопаю.

А зал безмолвствует. Секунд пять-шесть на весь концертный зал хлопаю чужой победе я одна.

Розовый шифон со стразами шелестит по проходу.

С запозданием к хлопкам присоединяются все присутствующие. Регламент: выход ключевых фигур приветствуется громкими хлопками на протяжении пятнадцати секунд; объявление номинации и претендентов — пять секунд умеренных хлопков на каждое имя; взрыв аплодисментов на весь срок, пока победитель идет к сцене.

И дяденька специальный есть. Он руки поднимает-опускает, а мы (весь зал) заученно реагируем на команды.

— Это ошибка? — шепчет, опустив голову и прикрыв губы ладонью, Мэйхуа. — А-Ли, ты только не расстраивайся!

— Не ожидал от Магнолии, — глухо ворчит Ян Хоу. — Победа не таланта, но денег. Не вздумай принять это на свой счет, Мэйли.

Он редко проявляет эмоции, но тут прямо фонит с соседнего кресла негодованием. И щегол лицо не закрывает. Смотрит прямо, нагло бросая вызов камерам.

— Такие вопросы можно решить деньгами? — легкая оторопь в голосе мамочки. — Состав жюри в этом году уменьшился до пяти человек… И все же: почему теперь? А-Ли и Сюли уже сталкивались в номинации. Не понимаю.

Шелест густой листвы из купюр Темнолесья объяснял всё.

Звездочка как раз вещала со сцены про благодарность своей семье.

— Потому что в этом году мы подтвердили участие, — ответила, тоже прикрываясь ладошкой: свет в зале все еще горит, а камеры пишут. — Унижение должно быть прилюдным и доставлено точно по адресу. Иначе к чему траты? Вот только…

Область обостренного внимания на соседних рядах достигла небывалого уровня.

Пусть слушают, мне не жалко. И Ян-баран пусть блеет в своем отчете, как отнеслась к поражению эта ворона.

— Продолжай, — режиссер Ян подался вперед и вбок. — Заинтриговала.

— Мне уже не так интересна эта премия, — пожала я плечами, самую малость кривя душой. — У меня таких несколько. Пусть другие тоже порадуются.

Про душу и кривизну: я звучала, как храбрящийся, несправедливо обиженный гений. Учитывая, сколько вокруг лишних глаз и ушей — капелька актерской игры не повредит.

Правда в том, что все эти премии — золоченая шелуха. Да, приятная, лестная, но не настолько, чтобы из-за них переживать. И вообще, я хочу за свои дорамы и фильмы получать признание (деньгами, пожалуйста). А то была классная, но чужая история. Где я просто играла роль.

Работу работала.

Нет, не обидно.

— Мэй-Мэй маленький гений, — прошептал кто-то в стороне. — А эта, что на сцене, просто мило улыбается.

— Странный выбор жюри, — вторил другой шепот, по-моему, нарочито громкий. — Они как будто ослепли.

— Несправедливо, — согласились через ряд.

— В этом конверте должно быть имя Мэйли, — поддакнули уже в голос, не стесняясь. — Я понимаю, почему госпожа Сюэ не стала пачкать рот и называть другое имя.

— Так низко, — о, голос Жуя с «низов», из зоны ярчайших звезд. — Наша младшая должна была стоять на этой сцене.

— Действительно, — подтвердила прямая, будто аршин проглотила, Чжу Юэ.

— Незаслуженно… Так обидно за Мэй… Спорное решение…

Шепотки тут и там — голоса истинного признания.

Лин Сюли завершила благодарственную речь. По регламенту положено встречать ещё одной овацией победителя, несущего статуэтку.

Стоял с высоко поднятыми руками специальный дядечка.

Эта ворона не хлопала. И зал не стал рукоплескать. Случайность? Заболтались, и дружно упустили сигнал?

О, не думаю.

Звездочка сжимала статуэтку белыми, как мел, пальцами. Гордо ступала вперед. Это был ее вечер, ее победа.

Ощущала ли эта девочка горький привкус полыни?

Определенно, мне нравится этот цвет.

Вечер еще не закончился. Следом за вороной пролетели мимо наград и Чжу Юэ за роль беспощадной злодейки, и Жуй Синь за патриотичную роль. Последнее тоже неожиданность, ведь конкурент у нашей Рок-звезды звезд с неба не хватал.

Жаль этого добряка: ему еще фуршет придется отрабатывать. Мне по возрасту туда не положено. Только бы мимо журналюг проскочить…

Ага, размечталась. Стафф на просьбу вывести нас мимо прессы только сделал непонимающие лица. Пришлось идти через вспышки и лес микрофонов.

— Как вы прокомментируете сегодняшнее поражение, Мэй-Мэй?

— Вы считаете, что премию должны были вручить вам?

— Лин Сюли — молодая актриса, которая вас обошла. Что вы скажете об этом?

Песье племя. Этот их лай звучит аутентичнее, если представлять на месте каждого папарацци маленькую комнатную собачку.

«Тяф-тяф-тяф», — скалит зубки песик породы бигль.

«Ву-у-у», — воет маленький терьер.

«Аф-аф», — сообщает о себе миниатюрный шнауцер.

Ничего дурного в этих сравнениях, милые собачки. Вы должны обозначить свое присутствие, выделиться перед другими.

— Всецело уважаю выбор жюри, — улыбнулась и этим безобидным, в общем-то, тявкалкам. — И первая поздравила Лин Сюли с победой.

— Лин Сюли первая в учебе, и лучшая в актерской игре, — показала зубы (не иначе — за сахарную косточку) журналистка. — А какое место в классе по итогам года у Мэй-Мэй?

Косточка явно была большая и вкусная. Или псинка мне попалась бешеная… Что тоже встречается.

Не отслеживаю посты звездочки. Она, скорее всего, хвасталась результатами на Баоку. Что вызывает некоторые вопросы. Эту их «Принцессу-жемчужину» снимали в разгар учебного года. Знаю, ведь Чжан Джиана, друга жирафика, туда звали.

Друг отказал, потому что не хотел «просесть» по учебе.

А кому-то звездному удается все совмещать. В государственной младшей школе под патронажем Бэйцзинского университета. ВУЗа номер один в Поднебесной.

Как высоко и глубоко тянутся ветви с листами-шуршунчиками из локации-корпорации Темнолесье?

— Четвертое, — спокойно ответила я. — Уступила в сумме шесть баллов из четырехсот возможных.

Мы же маленькие. Первоклашкам положено сдавать в конце семестра (и года) только четыре предмета: математику, китайский, английский и естествознание. Физподготовка и «Мораль и общество» сдаются отдельно, но на доске успеваемости не учитываются.

Первое место заняла Сюй Вэйлань, наш клубничный леопард. Четыреста баллов — бескомпромиссная победа.

Второе — у Гао Юна. Триста девяносто восемь: по баллу «потерял» бычок на языках.

Третье у Бо Ченчена. Бегемотика в очередной раз подвел хэппи-инглиш.

Пятое и шестое делят акула и жирафик. Акула допустила две помарки в китайском, а жирафик прощелкал вопросик по естествознанию.

— Четыре — как смерть, — решил подвыть сосед любительницы сахарных косточек. — Моя тетя гадала по дате рождения Мэй-Мэй. Она сказала: этот человек мертв.

— Прокомментируете!

— Что это значит?

— Гадание означает конец карьеры? Или только проигрыш в номинации?

Мамочка, идущая за охраной, вздрогнула.

— Такие взрослые, — обратилась я не к воющей стае, а к Мэйхуа. — А суеверствуют.

— Довольно вопросов! — заслонил нас с ней Ян Хоу.

Правильно. Фу на них!

На стоянке мы с режиссером разделились. В машине Мэйхау держалась, как и положено стойким зимним сливам, цветущим в ледяную стужу.

И уже дома, отправив охрану в их комнаты, мать моя сдержанная разразилась бранной речью.

Такой, что я снова взгрустнула об отсутствии ручки и блокнота. Выражения стоили того, чтобы их записать.

— Мамочка, не горячись, — успокаивающе погладила мою хорошую по руке. — Так даже лучше.

— М-м?

— Пока эти люди видят подтверждение своего превосходства, верят в свою исключительность, они не так опасны. Пусть ликуют. Упиваются победами. Нам это на руку.

Как же хорошо, что мне не нужно перед ней прикидываться «нормальным» ребенком.

Мэйхуа задумчиво кивнула.

— Но с премией…

— А что с премией? — я закатила глаза. — Одной больше, одной меньше — шкафам легче. За «Систему» соберем урожай наград. Не дадут? Будем дальнейшие их церемонии игнорировать.

И вообще — эта ворона хочет Оскар. За честно спертый и адаптированный «Скайнет».

Что говорите? Оскар нас не хочет?

Хотеть не вредно? Жирно будет?

Ворона ответит: мечты — это крылья. Крылья, сотканные из надежд, стремлений, усилий. Способные сразиться с ветрами сомнений, перенести над пропастью отчаяния.

Как далеко занесут меня крылья-мечты? Не знаю.

Но буду продолжать мчать ввысь. Туда, где стираются границы невозможного.

Ведь у меня есть семья, друзья и единомышленники. Сообща лететь навстречу ветру — легче, привольнее. Вместе!

Это вам любая перелетная о двух крылах подтвердит.

Кстати, о птичках и полетах: мы возвращаемся в Гонконг.

И в Систему!

Конец восьмой книги.