Ноябрь 1883 года. Лондон был похож на старую гравюру, залитую чернилами. В лавку Томаса вошла женщина, чья вуаль была столь плотной, что казалась частью ночи. Она положила на сукно флакон для слез – крошечный сосуд из матового стекла, популярный у вдов, желавших сохранить память о своем горе.

– Он не высыхает, Томас, – прошептала она, и звук её голоса напомнил шорох опадающих лепестков. – Мой муж покинул меня год назад, но капли внутри этого флакона остаются свежими, как в день похорон. Но по ночам, когда сосуд лежит на моем ночном столике, мне чудится запах горького миндаля, и я вижу сны о садах, где цветы сотканы из пепла. Томас взял флакон пинцетом. Сосуд был теплым, словно в нем билось крошечное сердце. Старик не стал открывать притертую пробку. Он поднес стекло к свету синей лампы, и матовая поверхность внезапно обнажила свою структуру: она была покрыта сетью капилляров, невидимых глазу.

– Горе должно испаряться, мадам, – проскрипел старик. – Но ваше горе было заперто в алхимическую ловушку.

Он коснулся дна флакона тонким сверлом. Из микроскопического отверстия вытекла капля жидкости, густой и маслянистой.

– Это не слезы, – Томас указал на радужный развод. – Это концентрат семян клещевины, смешанный с летучим эфиром. Капиллярная сетка на стекле работает как испаритель. Пока флакон закрыт, он безопасен. Но тепло вашей руки или просто тепло комнаты заставляет яд медленно сочиться сквозь поры стекла. Вы не сохраняли память, вы вдыхали медленный яд, который превращает сны в галлюцинации, а жизнь – в летаргию.

Женщина качнулась, её пальцы в черных перчатках судорожно сжались.

– Этот флакон прислал мне его душеприказчик… Он сказал, что это поможет мне «остаться верной до гроба».

– Он был пугающе точен в словах, – Томас убрал флакон в свинцовый футляр. – Верность – это прекрасное чувство, пока её не превращают в химический процесс. Выбросьте эти воспоминания, мадам. Настоящие слезы исчезают вместе с рассветом, и в этом – величайшее милосердие природы.

Вещь: Сосуд для чувств часто становится их тюрьмой. В мире Томаса даже застывшая слеза может оказаться каплей яда, если её хранят слишком долго.