* Сабин *

Последним, что я отчетливо помнила, была темница, где холод и слабость забирали последние силы. Но хуже всего стало, когда Гектор наконец нашел меня и сказал, что приговор Кроффа здесь не пройти.

Возможно, в тот момент меня окончательно надломили голод и болезнь, потому что на секунду я поверила, что умру. На виселице, за печать, которую видела раз в жизни, или вовсе не доживу до суда.

Я никогда прежде не опускала руки. Всегда думала о том, что будет дальше, как выбраться, и еще день назад не позволяла себе сомневаться, упрямо планируя побег или этот проклятый приговор.

Гектора я почти не видела, только слышала его голос — далекий, властный, едва ли не приказывающий, потому что иначе до меня было просто не достучаться. Он казался лишь темным силуэтом на фоне зарешеченного окна, зато его запах…

Его запах, когда широкий меховой зимний плащ накрыл меня, вернул меня в жизнь. А следом — и горячая похлебка, простая, без грамма мяса, на одних корнеплодах и зернах, но, по-моему, самая вкусная из всего, что я когда-либо ела.

Через час, как он и приказал, я задействовала собственный резерв, черпала из него через силу, хотя без нормального отдыха и пищи магия давалась тяжело. Делала ровно то, что велел Гектор, и создала иллюзию самой себя там, за окном. Стражники снаружи бесили до ужаса своей слепотой, да и прохожие вообще не обращали внимания на каэри, будто никто из них не знал о том, что она ожидает казни.

— Это каэри! Как она сбежала?!

Наконец-то, тупицы…

В саму темницу они даже не заглянули. У меня не оставалось сил накладывать иллюзию еще и на себя, но в глубине каменной ниши, в густой тени, меня и так было не разглядеть. Сначала наружу выскочил один стражник, следом второй, за ним и третий.

А после я ощутила мощную волну силы, знакомой, пугающей и такой близкой одновременно. Магия Гектора оставила вмятины на камне и, главное, погнула толстые прутья.

— Сюда, Сабин, — напряженно рыкнул он.

Он подтянул меня к окну, чтобы я лучше видела происходящее на улице.

— Создай иллюзию на стене! За ней обрыв и река, они подумают, что ты разбилась.

И я создавала, слепо подчиняясь его указаниям и не понимая, почему нас до сих пор не схватили. В любую секунду стражники могли ворваться в камеру и обнаружить, что я вовсе не на королевской стене, а здесь.

Я потеряла сознание, когда моя копия прыгнула в пустоту, а к стене уже стягивались огромные группы стражников, перепуганных, что опять упустили пленника, и теперь их погонят со службы поганой метлой. Очнулась я уже от мерного покачивания, в тепле, и едва не расплакалась от облегчения.

Вокруг не было ни темницы, ни дворца, ни даже столицы.

— Тшш, спи, — тихо обронил хриплый мужской голос.

Это его огромные руки обнимали меня, прижимая к горячей груди. Это он вынес меня из подземелий, хотя я ума не могла приложить, как ему это удалось.

Что если за нами прямо сейчас гонится вся королевская гвардия?

— Гектор, как… — я хрипела, пытаясь говорить быстрее. — Что ты сделал? Как вытащил меня? За нами…

Я быстро дышала, так быстро, что начала задыхаться и зашлась тяжелым кашлем.

— Успокойся, ты в безопасности. Все думают, что ты упала со стены, — он остановил коня, и я проморгалась, пытаясь избавиться от тумана перед глазами. — Искать нас не должны, но даже если будут…

Я ничего не понимала.

— Давай найдем укрытие, чтобы нас не было видно с дороги, и там ты спросишь обо всем, что случилось. К тому же тебе нужно поесть. Ты маг, резерв восстановится, нужно просто вернуть силы.

Гектор направил Валора к роще на горизонте, явно желая поскорее уйти с тракта, я же не понимала, почему мы вообще едем по открытой местности. Нас могли заметить в любой момент, хотя я и пряталась под тяжелым плащом, в тепле и уюте.

Он достал из седельных сумок теплое одеяло, постелил на землю и только тогда спустил меня на него, бережно и осторожно. После чего принялся быстро, со знанием дела разводить костер. Рыцарь не торопился начинать разговор, и нетерпение потихоньку сжигало меня изнутри.

А может, я просто восстанавливалась, как и все каэри. Мы на самом деле живучие. Внутри проснулся аппетит, поднял голову, потребовал своего бурчанием живота.

— Лорд Тристан Нокс на самом деле погиб? — я не знала, как начать разговор.

Гектор кивнул, не отрываясь от костра. Крупными руками он осторожно подкладывал сухие веточки и умело дул на крохотный огонек, раздувая пламя.

— Да. Я теперь наследник рода, отец официально признал меня, — в его голосе не было эмоций, будто эта новость его совсем не радовала.

Разве он не стремился к этому всю жизнь? Быть на одном уровне с ними, никому больше не позволять насмехаться над собой?

— Поздравляю? — я не знала, что сказать. С лордом Тристаном Гектор точно не был дружен. Мало того, его брат стал одной из причин кошмарного детства моего рыцаря, но и желать смерти я бы ему никогда не стала. — Как он умер?

— Он не был готов к этому походу, он никогда не должен был оказаться там с нами… Тристан не подчинялся приказам, отделился от группы, не прикрывал свою спину. Несмотря на то, что бунтовщики — лорды и их приближённые, они не стали сражаться благородно и атаковали со спины. А после выкинули его тело в канаву, перед тем как мы сожгли это место дотла.

И вновь — он произнёс это без единой эмоции, как будто не рассказывал мне о чём-то по-настоящему страшном. А может, Гектор видел столько смерти в своей жизни, что всё это казалось ему обыденным.

— Мы собирались вернуться за его телом после того, как пожар уляжется, привезти домой, но…

Но он отвлёкся на то, чтобы спасти меня.

— Ты видел Иру или сэра Конрада?

— Нет. Думаю, они сбежали, когда поняли, что мы остались в живых. В отличие от своих подельников, Конрад знает меня, и он понимал, что мы придём за ними. А может, их предупредил тот лорд, которого мы упустили.

Гектор поводил крупной лепёшкой над разгоревшимся костром, а после протянул мне, и я не стала упрямиться. Сделала первый укус, наблюдая за тем, как он достал вторую. Я всё ещё не знала, как подступиться к расспросам о том, что случилось в темнице.

— Кто-то пострадал? Когда ты… вытащил меня?

— Нет. Из подземелий ведёт секретный проход, я оставил тебя там, вернулся и сказал, что отправлюсь искать тебя — или твоё тело — вдоль реки.

От накатившего облегчения я почти не могла дышать — неужели всё так просто?! Он сумел вытащить меня, и теперь все считают, что я мертва. Вернуться во дворец я не могла, а значит…

— Что теперь? Куда ты меня везёшь?

Гектор, уже начавший жевать, на секунду замер, а потом медленно проглотил еду.

— В один из своих первых походов я выслеживал рыцаря-дезертира по приказу Его Величества. Я нашёл его здесь, в Альмерэ, с молодой любовницей и возвратил королю. Он скрывался в лесу, у него там есть крохотная хижина, и мы сможем переждать в ней зиму. А после… решим.

Рыцарь не отводил от меня взгляда почти чёрных глаз и не моргал, только следил за моей реакцией. Он казался… почти счастливым. Светился надеждой.

— Я думал, что знаю, чего хочу от этой жизни, но понял, что ни собственная крепость, ни благородный титул мне не нужны без тебя. У нас будет семья, слышишь, Сабин? Правильная, счастливая, — тихо произнёс он. — Я смогу подарить её тебе, я защищу тебя.

С этими словами Гектор потянулся ко мне, к моей шее, и моё сердце пропустило удар. Я услышала щелчок крохотного ключа в замке и…

Вес тяжёлого драгоценного ошейника исчез с моей шеи.

***

Семья.

Правильная, счастливая?

Гектор говорил всё это с желанием, с отчаянием и надеждой, глядя на меня. Ошейник лежал рядом, и горячие мужские ладони держали мою между своих.

— Что ты говоришь?

— Мы сбежим, Сабин, вместе, — объяснил он. — Я не вернусь к ним, я не могу жениться на леди Элоиз, да и ни на ком другом. Я хочу жениться на тебе, чтобы у нас была семья — перед богами и народом.

Наверное, как любая каэри, я надеялась когда-то в жизни услышать эти слова, пусть весь мир и твердил, что это невозможно. Даже другие каэри говорили не надеяться, никогда полностью не открывать своё сердце, потому что семья для нас невозможна.

— Но ты же всю жизнь хотел этого. Стать лордом, быть равным им, иметь собственную крепость, — я не верила, что это на самом деле происходит.

Гектор поднёс мою ладонь к губам и поцеловал её, словно говоря, что все разговоры бессмысленны. Да, это было его мечтой, но он собирался отказаться от неё, просто чтобы…

Быть со мной.

— Нет, — я прошептала это почти беззвучно, отворачиваясь, чувствуя ужасный вес этого слова.

Гектор, по-моему, даже не услышал меня сначала, а может, не понял, потому что он продолжал время от времени коротко целовать мою ладонь, будто успокаивая.

— Нет, — повторила я.

Поцелуи прекратились, а я поняла, что мои глаза горят.

— Нет?

— Как ты представляешь себе эту жизнь, Гектор? Ты станешь дезертиром, тебя точно так же будут искать как преступника, и думаешь, ты сможешь скрываться долго? Жизнь сытого лорда, уважаемого всеми, ты променяешь на долю изгоя, которому придётся постоянно прятаться?

Я наконец нашла в себе силы развернуться к нему и посмотреть в глаза — требовательно, надеясь, что он опомнится.

— Да, променяю, — в голосе рыцаря не было сомнений. — И если я этого не сделаю, то буду сожалеть всю жизнь и ненавидеть себя за то, что не дал нам шанс. Всё будет хорошо, слышишь, Сабин? Я позабочусь о тебе, о нас, о нашей семье, обещаю…

— Семье? Ты желаешь такого будущего своим детям? Всю жизнь в бегах? Куда мы, по-твоему, пойдём, Гектор? Беглая преступница-каэри и рыцарь-дезертир, которого знают все в Альмерэ и, может, за его пределами? Я могу изменить свою внешность, но для нас обоих мне придётся постоянно находиться рядом, а мужчин такого роста почти не существует. Не говоря уже о том, что всё, что ты умеешь — это война.

— Сабин… — прохрипел Гектор.

По его глазам я видела, какую боль причиняю каждым своим словом, тем, что не желаю сделать даже шаг навстречу и настолько жестка… жестока. Тяжесть этих слов давила, я прикусила щёки, но не позволила себе показать эмоции.

— Мы направимся в Салену, там хорошо относятся к магам, даже к простолюдинам.

— В Салену, чья принцесса вот-вот выйдет замуж за Фердинанда Второго? — горько перебила я его. — И как мы собираемся жить там? Думаешь, никто не узнает воина с таким даром?

Не выдержав, Гектор встал, отпустил мою руку и отошёл к краю нашего крохотного лагеря, рассматривая отсюда дорогу без единого путника и не оборачиваясь ко мне. А у меня внутри всё скручивало узлом. Мне хотелось обнять его, утешить в ответ, но вместо этого я осталась на том же самом месте, где он усадил меня, и продолжала жевать лепёшку, пытаясь восстановить силы.

— Ты не обязан был спасать меня. Все каэри подвергаются подобным опасностям, многих травят, и они учатся справляться без защиты. Спасибо, Гектор, я никогда этого не забуду и ценю всё, что ты сделал для меня.

— Но не настолько, чтобы выбрать меня. Нет, не отвечай, — глухо произнёс он. — Я не хочу, чтобы ты выбирала меня из чувства благодарности.

Я не ответила, и собирались мы в полной тишине. Гектор на руках перенёс меня на послушного Валора, мирно жующего траву и нервно прядущего ушами, а после забрался в седло сам, направив коня по той же дороге, в ту же самую сторону.

Он всё ещё вёз меня в хижину рыцаря-дезертира, превращая себя, по сути, в точно такого же человека в похожих обстоятельствах. В этом была некая злая ирония, насмешка судьбы, которая не желала смилостивиться над нами.

Мы молчали весь путь, прерываясь лишь на редкие фразы о кустах и усталости. Оба были мрачнее тучи, но, несмотря на это, Гектор оставался ко мне по-особенному нежен, так, как никогда ранее. Он подавал мне руку, бережно опускал на землю, время от времени целовал в макушку и всегда прятал под собственным плащом.

К хижине приблизились только глубокой ночью, несмотря на то, что почти не останавливались. От долгой езды у меня затекло всё тело, но в таких обстоятельствах я не посмела бы жаловаться. Магия тоже немного восстановились — теперь я могла черпать магию из собственного резерва…

В точно таком же молчании Гектор нарубил дров, принёс их внутрь и тут же растопил старую печь. Я тем временем открыла окна и вытерла пыль, которой за годы накопилось очень много. Здесь не осталось и следа от прежних жильцов — того рыцаря-дезертира и его возлюбленной, ни единого предмета, даже банальной железной или глиняной миски.

— Твоя шкатулка, — в какой-то момент я не выдержала давящей тишины. Мы перекусывали всё теми же лепёшками. — Я спрятала её в фонтане, за внутренней стеной во дворце. Перед тем как меня бросили в темницу, я услышала разговор двух людей… Они говорили, что внутри твоей шкатулки что-то было, и за хранение этой вещи тебя казнят.

— Думаю, они просто хотели выманить тебя из дворца, чтобы подкинуть печать. Ты узнала их голоса?

Я отрицательно покачала головой.

— А что насчет старухи, которая к тебе приходила?

— Я не знаю, кто она, я никогда не видела её раньше, — призналась я. — В её документе было прошение к королю о моём помиловании, но мне кажется, что этой бумагой я бы лишь подтвердила свою вину.

Гектор кивнул, протянул руку через деревянный стол и сжал мою ладонь.

— Ты всё сделала правильно, Сабин. Нет ничего, что ты могла бы сделать лучше. Но за шкатулкой я не вернусь.

— Гектор…

— Не обсуждается. Готовься ко сну, я пока прослежу за Валором. Мы все очень устали.

***

Я чувствовала крепкие мужские объятия, силу рук, прижимающих меня к себе в попытке согреться. Гектор не пытался получить ничего большего, а сама я долго не могла уснуть, уверяя себя, что поступаю правильно. Я никогда в жизни не хотела ставить Гектора перед выбором между мной и его собственным будущим.

Утром рыцаря в хижине не оказалось, но печь уже была растоплена по новой, а Валор мирно стоял на привязи снаружи, выглядя совершенно безмятежно. Даже если меня и Гектора чудом никто не опознает, этот конь не менее знаменит, чем сам Первый Рыцарь.

Он вернулся во второй половине дня — с несколькими мешками ткани и предметами первой необходимости: нитками, иголками, глиняной посудой, железным котелком, верёвкой, ведром и мешочками с крупой.

Дом к этому моменту преобразился — здесь не осталось пыли или гнилой соломы, полы были чисто выметены, мебель и деревянные стойки отскребены, а на столе появилось подобие скатерти, которую сэр Гектор часто использовал на привалах. Из привезённых им ещё из столицы припасов я достала сыр с чесноком и разогрела хлеб.

Гектор собрал всё это тогда всего за час, пока отсутствовал… Пока планировал наш побег, сразу же после того, как вытащит меня из темниц. Вот для чего он просил меня и дальше требовать приговор Кроффа — чтобы я не выдала его настоящие намерения.

— Когда я нёс всё это сюда… Я хотел принести это тебе, я хотел сделать этот дом уютным, чтобы ты обустраивала его, а мы вместе налаживали быт. И ты ведь тоже хочешь заботиться — ты повесила сушиться мои шерстяные штаны.

Что можно было на это ответить?

— Ближайшая деревня в часе пути, добротная, спокойная, — глухо добавил он.

Но мы не могли здесь остаться. Мы находились слишком близко к столице, пусть и вдали от тракта до Салены, где сейчас разворачивалась настоящая жизнь.

Остаток дня Гектор чинил домик — латал крышу и прогнившую насквозь лестницу, пока я приводила в порядок свою одежду и шила новое добротное шерстяное платье. На дорогу. Этой ночью он решил совсем не прикасаться ко мне, но я знала, что мы не можем продолжать вот так.

Развернувшись под шерстяным одеялом, я потянулась к его лицу, целуя, умоляя ответить, но рыцарь тут же попытался отстраниться.

— Нет.

— Пожалуйста, пожалуйста, Гектор, — я почти умоляла. — Я не хочу так поступать с тобой, не хочу, чтобы после всего ты жил в забвении, как преступник. И я не хочу такой жизни для наших детей…

На самом деле правда была очевидна, и мы оба прекрасно знали, что у меня одной шансов выжить куда больше. Я могу прятаться за иллюзией, уйти далеко, ведь все и так верят, что я мертва.

— Ты даже не хочешь попробовать…

— Чтобы что?! — я вновь потянулась к его губам, но он отвернул голову, и у меня в горле встал комок. — Чтобы однажды тебя, рыцаря-дезертира, нашёл другой воин и вернул королю?

Интересно, что в той истории случилось с любовницей?

— Я не верю в то, что счастье и любовь должны быть такими… когда нужно жить изгоем, предать свои мечты и всё, к чему ты стремился.

— Я не буду счастлив с леди Элоиз! — выкрикнул Гектор — зло, кусая, причиняя мне боль за те страдания, которые я наносила ему своими словами и нежеланием даже попытаться. Мои губы сдавило, но, закрыв глаза, я отвечала на поцелуй насколько могла, обнимала его и гладила по широким горячим плечам. — Я не хочу так, я не хочу, Сабин…

— Тогда борись! Не отдавай им свою мечту, но и не соглашайся жить как преступник, уничтожая собственное будущее и будущее своих детей, — шептала я, целуя его в ответ уже мягко, прижимаясь всем телом, не желая, чтобы между нами оставалось хоть какое-то расстояние.

Я хотела быть с ним единым целым так долго, как только возможно этой ночью, потому что знала, что эта близость… была последней для нас.

И так и оказалось.

Утром сэра Гектора не было в хижине — как и Валора снаружи. Одну из сумок он забрал с собой, но оставил мне почти всё: деньги, пожитки, словно умоляя оставаться здесь так долго, как только возможно. Рыцарь не нашёл в себе сил проститься, да и я бы не смогла. На столе не было даже записки, только золотые монеты и тонкая книжка с поэмой о рыцаре и каэри.

Поэмой, в конце которой сэр Райкард умирает от собственной руки, обнаружив, что его каэри погибла.