Глава 29. Цепь и пустота

Сознание возвращалось медленно, как вода, которая просачивается сквозь треснувшую плотину. Сначала я почувствовала запахи. Потом звуки – треск костра за тонкой стеной палатки, приглушённые голоса, лязг металла. И только потом почувствовала боль.

Она была везде. В висках, в шее, в каждой мышце, которая затекла от долгого лежания на жёсткой земле. Я попыталась пошевелиться и услышала, как звякнул металл.

Цепь.

Тяжёлая, холодная, она обвивала мою левую лодыжку и уходила куда-то в темноту, к вбитому в землю колышку. Я дёрнула ногой – бесполезно. Магия отозвалась слабой искрой где-то глубоко в груди, но погасла, даже не долетев до кончиков пальцев.

– Не трать силы, – раздался голос из темноты. Спокойный, почти ленивый. – Эти цепи блокируют любую магию. В них ты обычный человек. Слабый и беспомощный.

Я повернула голову. Из тени в углу палатки медленно проступил силуэт Корина. Он сидел на походном стуле, положив ногу на ногу, и перебирал чётки – чёрные, из отполированного обсидиана. В тусклом свете его лицо казалось высеченным из старого камня. Глубокие морщины, седые волосы, заплетённые в тонкую косу, глаза тёмные, пустые, как колодцы без дна.

– Где я? – мой голос прозвучал хрипло, словно я не пила несколько дней. Хотя, возможно, так и было.

– В моём лагере, – ответил Корин, не прекращая перебирать чётки. – В моей палатке. Под моей личной охраной. Можешь чувствовать себя польщённой – я никогда не уделял столько внимания одному пленнику.

Я попыталась сесть. Цепь натянулась, позволяя подняться только до полусидячего положения. Спиной я прислонилась к чему-то твёрдому – деревянному сундуку, кажется. Палатка была просторной, но почти пустой: походная кровать в углу, складной стол с картами.

– Сколько я была без сознания?

– Трое суток. Почти. – Корин наконец поднял на меня взгляд. – Ты пропустила много интересного.

Я замерла.

– Что ты сказал?

– Твои друзья, – повторил он медленно, смакуя каждое слово. – Все мертвы.

Мир качнулся. Я не хотела верить. Не могла. Вульф не мог умереть. Он – Ледяной волк, он выживал в таких передрягах, от которых у обычных людей волосы седели за одну ночь.

– Ты врёшь, – сказала я тихо, но в моём голосе не было уверенности.

– Можешь верить во что хочешь, – Корин пожал плечами. – Это не изменит фактов. Река унесла их тела. Их нет, Амалия. И теперь ты одна.

Я закрыла глаза. Внутри что-то оборвалось – не сердце, нет. Что-то другое. Та тонкая нить, которая держала меня на плаву. Вульф. Его голос, его прикосновения, его обещание, что он всегда будет рядом. Я чувствовала, как пустота расползается в груди, как холод заполняет место, где только что жила надежда.

Но надежда во мне прошептала: «Доказательств нет. Только его слова. А он – враг».

– Даже если они мертвы, – сказала я вслух, открывая глаза, – это ничего не меняет. Я всё равно не стану твоим инструментом.

Корин усмехнулся – сухо, безрадостно.

– У тебя нет выбора.

– Выбор есть всегда. – Я посмотрела ему прямо в глаза.

Его лицо не дрогнуло. Ни тени сожаления, ни проблеска совести.

– Ты убил столько людей, что уже сам сбился со счёта. И теперь ты хочешь, чтобы я помогла тебе воскресить… что?

– Древнего бога, – ответил Корин, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на благоговение. – Силу, которая может вернуть мёртвых.

– Ты хочешь вернуть свою жену и дочь, – сказала я тихо. – Я знаю. Но ты не подумал о цене. Сколько ещё людей умрёт, чтобы ты мог обнять двух призраков?

– Какая разница? – он усмехнулся.

Я смотрела на него и понимала: этот человек безнадёжен . Его не переубедить, не разжалобить, не пристыдить. Его горе превратилось в безумие, а безумие – в монстра, который сейчас сидел напротив меня и перебирал чётки.

– Ты говорил про «раскольников», – сменила я тему, понимая, что спорить о морали бесполезно. – Кто они?

Корин нахмурился – впервые за весь разговор.

– Те, кто не хочет воскрешения. Они считают ритуал безумием, кощунством, чем-то, что может разрушить равновесие мира . Они предпочли бы, чтобы ты умерла, чем оказалась в моих руках.

– То есть они меня спасают? – я прищурилась.

– Нет, – жёстко ответил Корин. – Ты глухая что-ли? Они хотят тебя убить. Они пытались уже дважды. Первый раз – отравить похлёбку, второй – подослать убийцу с клинком. Именно поэтому ты здесь. В моей палатке. На цепи.

Я перевела взгляд на оковы на своей ноге. Тяжёлые, грубые, с выбитыми рунами, которые тускло светились в такт моему слабому пульсу.

– И долго ты меня так продержишь?

– Нет, уже совсем скоро, сначала надо разобраться с отрядом предателей, скоро они нападут на нас, дело в том что сейчас их силы уступают моим не так и сильно,но через два , максимум три дня ,сюда подойдут основные силы , ещё пять тысяч штыков усиленные магами, почти полноценная армия, можно этими силами при необходимости и столицу захватить. Они прекрасно знают что время на моей стороне , поэтому попытают удачу в ближайшее время – ответил Корин, вставая. – потом мы сможем выдвинуться всем лагерем к месту проведения ритуала не боясь удара в спину , нам туда около недели пути . Тогда я проведу ритуа и всё закончится.

– Что значит «всё закончится»?

Он подошёл к выходу из палатки и остановился, не оборачиваясь.

– Ты умрёшь. Или не совсем. Некоторые источники говорят, что душа умирает, а тело нет. Я не знаю точно. И не хочу знать. Твоя жизнь для меня – не цель, а средство.

– Ты чудовище, – прошептала я.

– Возможно, – согласился он.

Он вышел из палатки, и полог захлопнулся за ним.

Я осталась одна.

Тишина давила. Где-то снаружи слышались голоса, лошадиное ржание, лязг оружия – обычный лагерный шум. Но здесь, внутри, было пусто. Холодно. Беспросветно.

Я посмотрела на свои руки. Они были в грязи, с обломанными ногтями, в ссадинах – там, где я пыталась ползти, когда тёмные волокли меня по земле. Одежда стала рваная, пропиталась кровью и потом.

– Амалия, – прошептала я, глядя в потолок палатки. – Ты влипла.

В голове крутились обрывки воспоминаний. Вульф, падающий на траву с тёмным пятном на груди.

Я зажмурилась и попыталась представить Вульфа. Его синие глаза, которые умели быть ледяными и тёплыми одновременно. Его голос – низкий, ровный, с металлическими нотками. Его руки – тяжёлые, мозолистые от меча, но такие нежные, когда он касался моего лица.

– Ты не мог умереть, – прошептала я в темноту. – Ты обещал, что не умрёшь.

Но обещания не всегда сбываются. Я знала это лучше, чем кто-либо.

Я попыталась сесть удобнее, насколько позволяла цепь. Нога затекла, лодыжка болела от металла. Я осмотрела оковы – грубая работа, но надёжная. Руны были выбиты глубоко, и даже на ощупь они жгли пальцы слабым, но неприятным холодом. Магия блокировалась полностью. Я не чувствовала даже того привычного покалывания в кончиках пальцев, которое сопровождало меня.

Я не сдамся.

Цепь звякнула, когда я попыталась подтянуть колени к груди. Больно, неудобно, холодно. Но я выпрямила спину.

Я закрыла глаза и опять представила Вульфа. Его лицо, его плечи, его руки. Тот поцелуй в саду под двумя лунами. Его шёпот: «Я люблю тебя».

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. – Поэтому не умирай. Пожалуйста. Я справлюсь. Я всё выдержу. Только будь жив.

Я не знала жив ли вообще. Но цеплялась за эту надежду, как утопающий за соломинку. Потому что если я перестану надеяться – то превращусь в такое же чудовище, как Корин. Пустое, одержимое, готовое на всё ради призраков прошлого.

– Амалия, – сказала я себе, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. – Ты справишься. Ты всегда справлялась.

Цепь на ноге была холодной. Но внутри, глубоко-глубоко, под слоями страха и отчаяния, всё ещё теплилась искра. Та самая, которую не мог погасить даже Корин. Потому что она была не просто магией. Она была мной.

А я не умею сдаваться.

Где-то за стенкой палатки послышались шаги. Корин вернулся. Я услышала его голос – тихий, командный, обращённый к кому-то из приближённых. Потом шаги стихли, и полог откинулся.

Корин вошёл, неся в руках миску с чем-то горячим.

– Ешь, – сказал он, ставя миску на пол в метре от меня. – Ты нужна мне живой и в сознании.

– Если я сдохну с голоду, ритуал не состоится? – спросила я с вызовом.

– Не испытывай судьбу, – спокойно ответил он. – Я могу кормить тебя через трубку, если понадобится. Но это будет неприятно для обеих сторон.

Я посмотрела на миску. Похлёбка с кусками мяса и овощей. Пахло аппетитно, и желудок предательски заурчал.

– А если там яд?

– Если бы я хотел тебя убить, – усмехнулся Корин, – ты бы уже была мертва. Ешь. Или не ешь. Твой выбор.

Он развернулся и вышел.

Я смотрела на миску и думала. Если раскольники хотят меня убить, они могут подсыпать яд и в эту еду. Но Корин, кажется, был уверен, что всё чисто. Наверное, он проверял.

– Ладно, – сказала я, подтягивая миску к себе насколько позволяла цепь.

Похлёбка была горячей, наваристой. Я ела медленно, наслаждаясь каждым глотком. Это было глупо – наслаждаться едой, когда тебя держат на цепи и хотят убить. Но моя жизнь научила меня ценить маленькие радости. Горячий суп. Тишина по утрам.

И любовь, даже если она осталась где-то далеко, возможно, в прошлом, возможно, мёртвая.

Я доела, отставила миску и снова прислонилась к сундуку. Завтра будет новый день. И послезавтра.

Я верила в чудо. Потому что если его не будет, то зачем всё это?

– Спокойной ночи, Адриан, – прошептала я в темноту. – Где бы ты ни был.