Изумрудный шелк платья, которое я только что достала из шкафа, был прохладным и текучим. Словно вода лесного ручья, ткань скользнула по моей ладони, лаская кожу и пробуждая ту самую дерзость, которую Эсмен так старательно пытался вытравить своей вежливостью.

​Я скинула с плеч серую академическую мантию. Она бесформенной кучей опала на пол, и я с наслаждением наступила на неё каблуком, чувствуя, как под подошвой сминается символ моей покорности.

​— Помоги со шнуровкой, — бросила я Мире, переступая через подол своего изумрудного безумия.

​Я просунула руки в узкие проймы. Ткань коснулась груди, талии, бедер, облегая тело, как вторая кожа. Мира зашла со спины. Я слышала её сосредоточенное дыхание и чувствовала, как проворные пальцы стягивают тонкие шелковые шнуры.

​С каждым перекрестием корсаж всё сильнее сжимал ребра, заставляя дышать глубже. Осанка выправилась сама собой. Я больше не была помощницей, согнутой над реестрами; я становилась вызовом. Когда Мира завязала финальный узел, его концы щекотно мазнули меня по пояснице.

​Подойдя к туалетному столику, я потянулась к флакону с духами — тяжелому граненому стеклу, внутри которого плескалась золотистая жидкость. Короткое нажатие на помпу, и облако аромата окутало меня: терпкий мускус, дикий мед и капля горькой полыни.

​— Слишком вызывающе? — спросила я, разглядывая свое отражение.

​— В самый раз, чтобы спровоцировать инфаркт у всего преподавательского состава, — усмехнулась Мира, подкрашивая губы.

​Я взяла тюбик помады цвета «кровавый гранат». Осторожно, затаив дыхание, провела по контуру. Кремовая текстура легла идеально. Сжав губы, чтобы распределить цвет, я посмотрела в зеркало: оттуда на меня взглянула незнакомка с глазами, полными опасного блеска.

​Мы вышли из комнаты. Мои туфли на шпильках выбивали по коридору общежития совсем другой ритм — не робкое цоканье, а хищный, уверенный шаг. Каменные стены, привыкшие к шепоту послушных адептов, теперь слушали наш звонкий смех.

​Когда мы миновали арку главных ворот, ночной воздух ворвался в легкие, принося запах озона и цветущей магнолии. Я расправила плечи, наслаждаясь тем, как холодный ветер лижет открытую спину.

​— Значит, в «Пьяный Пегас»? — Мира подхватила меня под локоть. — Там сегодня состязание боевых магов на выносливость. Будет шумно.

​— Именно то, что нужно, — я поправила сумку на плече, и металлическая цепочка звякнула о браслет на запястье. — Хочу, чтобы завтра утром ректор Эсмен, разбирая свою корреспонденцию, услышал, как его идеальная помощница танцевала на столе в окружении лучших парней курса.

​Таверна встретила нас ударом жара, музыки и гомона. Тяжелая дубовая дверь поддалась с протяжным скрипом, и мы с головой погрузились в атмосферу абсолютного хаоса. В воздухе летали магические искры — кто-то из старшекурсников упражнялся в иллюзиях, пуская над головами танцующих маленьких огненных драконов.

​Я протиснулась к барной стойке. Ладонь легла на отполированное дерево, сохранившее липкие следы от кружек.

​— Два «Дыхания Грифона»! — крикнула я бармену, перекрывая гул барабанов и лютни.

​Здоровяк с обожженной щекой понимающе кивнул. Он схватил два тяжелых бокала, которые тут же наполнились ярко-оранжевой жидкостью. Сверху эффектно полыхнуло синее пламя. Стекло обожгло пальцы. Подняв бокал, я посмотрела сквозь огонь на Миру.

​— За лед, который скоро превратится в лужу! — провозгласила я и сделала большой глоток.

​Напиток обжег горло, расцветая в желудке настоящим пожаром. Я почувствовала, как остатки обиды окончательно сгорают, уступая место безумному, искрящемуся веселью. Музыка сменилась на быструю, ритмичную дробь. Я со стуком опустила пустой бокал на стойку.

​— Идем! — схватив Миру за руку, я потянула её в самый центр толпы.

​Мои движения были резкими, порывистыми. Я вскинула руки, чувствуя, как шелк скользит по телу, закрыла глаза и отдалась ритму. В этот момент мне было плевать на реестры, на холодный взгляд ректора и на то, что «студентки его не интересуют».

​Грохот музыки достиг апогея, превращаясь в плотную вибрацию, прошивающую насквозь — от кончиков пальцев до самого позвоночника. Я закинула голову назад, позволяя влажным от пота прядям липнуть к шее. Вокруг мелькали лица и тени, смыкались и размыкались круги танцующих. Кто-то выкрикивал моё имя, кто-то пытался приобнять за талию, но я ускользала, как ртуть.

​Моя рука взметнулась вверх, и в этот момент чьи-то сильные пальцы перехватили моё запястье. Лукас. Старшекурсник с боевого факультета — высокий, с вечной дерзкой ухмылкой и запахом жженого пороха, который всегда сопровождал стихийников.

​— Вейнар, ты сегодня просто стихийное бедствие! — прокричал он мне прямо в ухо, обдавая жаром.

​Я не отстранилась. Напротив, шагнула ближе, позволяя ладони Лукаса лечь на мою открытую спину. Его кожа была горячей, грубой, совершенно не похожей на тот аристократический холод, с которым я столкнулась утром. Я громко, вызывающе рассмеялась, надеясь, что это безумие навсегда выжжет из моей памяти образ безупречно застегнутого сюртука ректора.

​Я была живой, я была свободной. А где-то там, в своей высокой башне, среди пыльных свитков и тишины, сидел человек, думавший, что может контролировать мир. Он еще не знал, что его идеальный порядок только что столкнулся с моим идеальным хаосом.

​Утро наступило не просто внезапно — оно обрушилось на меня весом целой горы.

​06:00.

​Будильник на тумбочке звякнул лишь раз, прежде чем я накрыла его подушкой с такой силой, что внутри жалобно хрустнули перья. Нащупав край одеяла, я с трудом заставила себя сесть. Голова отозвалась тупой, пульсирующей болью прямо за глазами — расплата за два «Дыхания Грифона».

​Ковер под ступнями показался колючим и враждебным. Добежав до умывальника, я схватила тяжелый фаянсовый кувшин. Ледяная вода с плеском наполнила таз. Я зачерпнула пригоршню и плеснула в лицо, мгновенно смывая остатки сна. Нащупав кусок едкого, отрезвляющего лимонного мыла, терла кожу до тех пор, пока она не начала скрипеть.