Сергей Васильев дежурил. То есть являлся дежурным участковым инспектором в следственно-оперативной группе. Есть такая нагрузка у участковых: по очереди, невзирая на чьем участке случилось происшествие, они выезжают на это самое происшествие. Начиная с утреннего развода, то есть с восьми нуль-нуль текущих суток и до… Вот это самое «до» могло продолжаться до бесконечности, но максимум, как правило, до следующих восьми нуль-нуль: все зависит от везения, или — от невезения. Сиречь, как карта ляжет. Бывало и такое, что и следующие сутки приходится прихватывать.

Припоминалось: как-то в будущем один из высоких начальников решил, что выезжать на происшествия должен именно родной участковый, на чьей земле и произошло нечто паскудное. Но — не взлетело, как говорится, ибо у околоточных в таком случае совсем исчезнут выходные дни и личное время отдыха: преступному элементу как-то насрать, на чьей земле гадить и в какое время это делать. Они, жулики, то есть, вообще границ обслуживаемых территорий не знают и знать не хотят, сволочи поганые.

Однако Васильев надеялся на несколько факторов. Во-первых, сегодня с утра была суббота, то есть выходной день, а выходной день даже жулики всех мастей хоть сколько-то, но уважают. Во-вторых, с самого что ни на есть утра в городе Кировске и в ближайших окрестностях зарядил мелкий, нудный дождь. А эта погода не нравилась абсолютно всем, в том числе — противоправным посягателям на что бы то ни было, а вот ментам, наоборот — нравилась.

Потому-то Васильев сидел в родном кабинете, поглядывал с удовлетворением в окно и пытался вникнуть в паспорт на административный участок. Запомнить не надеялся, нет — слишком уж много было там разнообразнейшей информации. Начиная с перечня организаций, предприятий и учреждений…

«Их, оказывается, на моем участке аж двадцать шесть. Всех видов и форм собственности — кроме частной, конечно же — и отраслей деятельности. Смотри-ка ты! А о некоторых я вообще и не слышал, но такие есть: и адреса имеются, также как руководители и работники. Вот, скажите на милость, чем отличаются „Ветстанция“ от „Ветлечебницы“? Казалось бы — ничем, а оказывается есть отличия. Или — „Льносемстанция“ и „Станция химизации растений“, а еще и „Агрохимическая лаборатория“. Каково, а? Я-то думал: РТС, „Дорстрой“, „Мелиорация“, и сельхозтехникум, как средне-специальное учебное заведение, но — нет, шалишь! Даже какой-то „Ремсельбурвод“. Такое звучание этого предприятия, что почему-то представляется это неким существом, страшноватеньким, неопрятным и вечно недовольным. Неприятным в целом типусом. И везде значится, я должен побывать, со всеми познакомиться, хоть чуток вникнуть в их дела. А что? Людям нравится, когда представитель власти хоть чуть-чуть разбирается в их проблемах!».

Познакомиться пока получилось лишь с двумя руководителями: директором РТС Никифоровым Александром Харитоновичем и директором «Дорстроя» Котовщиковым Николаем Яковлевичем. Первый Васильеву сразу понравился: типичный хороший руководитель, хоть и имел Никифоров несколько усталый вид, однако не отмахнулся от Мельника, когда тот приехал представлять нового участкового. Не отмахнулся, послушал, присмотрелся, немного поговорили в директорском кабинете, даже чай попили. А вот Котовщиков… Может, он и деловой мужик, но уж больно крикливый, ругательный, не стесняющийся матерно высказывать свое недовольство работягам на территории предприятия.

«Может, просто момент такой был — неудачный? Ладно, посмотрим!».

Паспорт участка был толстым, изрядно потрепанным гроссбухом и подразделялся на несколько частей — по видам деятельности «анискиных». Записи в этой книге начинались с начала шестидесятых годов, и велись они по-разному: где-то убористым аккуратным почерком, подробно и с массой пояснений, а где-то — как курица лапой сикось-накось и хрен чё поймешь. Ну и содержание — соответствовало.

Васильев встал, потянулся, разминая поясницу, одобрительно покосился на новую, купленную им трехрожковую люстру — мужикам сказал, что купил две в магазине уцененных товаров, да и собрал одну. И ведь работает, и в кабинете куда светлее стало!

Чуть подпрыгнул, угнездился седалищем на широченном подоконнике и с удовольствием закурил в приоткрытую форточку, раздумывая о своем житье-бытье и милицейской службе. С одной стороны, жизнь налаживалась, устаканивалась, входила в колею. Вот — он уже третий день квартирует по новому месту: в общежитие педучилища, и ему пока все нравится. Комната приличная — три на четыре или около того. В комнате имеется кровать с панцирной сеткой, письменный стол со стулом, платяной шкаф и небольшой кухонный столик со вторым стулом. И все чистое, почти новое…

«Ну да, общагу же не больше шести лет назад построили. В смысле, именно это здание!».

В секции, где располагалась его комната, были еще две, но побольше размерами, аж двухкомнатные. Как пояснил Пашка Сергиенко, такими их сделали специально для семейных преподавателей училища, попросту совместив смежные, ранее изолированные помещения. То есть, было четыре комнаты, а стало — две. Между комнатами имелся холл немалых размеров, где могли порезвиться малолетние отпрыски проживающих. Направо от холла шел коридор, ведущий в такую же секцию на противоположном конце здания. Посредине коридора имелась изрядная кухня на четыре электроплиты, водопроводные раковины аналогичного числа и пара холодильников. В общем, живи — не хочу!

«Ах да! В каждой секции имеется и санузел, тоже вполне продвинутый по нынешним временам: две туалетных кабинки, две закрытых душевых кабины по другую руку, и пара умывальных раковин прямо от входа. В общем, вполне приемлемо!».

Сергей вернулся к изучению документации. Как и рассказывали коллеги, доставшийся ему административный участок был неплох: хоть и великоват по размерам, но довольно спокойный. К примеру, поселок РТС — это бывшая деревня Нагорная, где большинство жителей знают друг друга издавна, еще с довоенных времен. И пусть деревня та изрядно разрослась после организации в ней МТС, но по-прежнему была процентов на девяноста все той же деревней — частный сектор.

— РТС вообще край тихий, там и жуликов-то толком нет. Пара-тройка, если и наберется, но и те не законченные зэчары, а больше — «от сохи на время». Те, кто по пьянке драку может учинить или пырнуть собутыльника, — объяснял ему Ложников.

— Ага-ага… Да-да… — пробормотал про себя Васильев, — Продрыхнется и опять смирный, это он только по пьянке скандальный. «Всех зарежу-перережу!» — орет. Ну кого он зарежет, кого он зарежет? У него и ножика-то нету, так только — маленький, колбаски нарезать. А так тихий, спокойный…

Юрка засмеялся:

— Это же Райкин, да? Мне тоже нравится, отличный фильм. А Райкин там — ну вылитый Мишка Псих, есть у нас такой телепень, познакомишься еще. Тоже как «шары» зальет — за нож хватается, сядет годика на три, потом выйдет — и опять спокойный. Уже четыре ходки за плечами.

Так что с РТС Сереге повезло: и директор хороший, и народ в поселке живет все больше трудолюбивый и по-деревенски спокойный. Вот жилые районы «Дорстроя» и «Мелиораторов»: те поновее будут, уже послевоенной поры. Ну и народ там хоть и работящий, но шебутной, всякой твари по паре.

«В тех поселках — да, в общей сложности человек двадцать пять ранее судимых. Да и в стайки по интересам они уже сбились, надо будет что-то думать, как их угомонить. Да не угомонятся они, их пересажать проще. Вот только найти бы — за что!».

Молодежи в каждом поселке много. Опять же, «эртээсовские» менее пакостные: подраться — да, запросто, по принципу «раззудись плечо, размахнись рука», а вот ворюг там вроде бы нет, да и с ножиками никто не бегает.

Техникум. Техникум…

«М-да, тоже изрядная головная боль. Больше шестисот обучающихся, и из них четыре с лишним сотни живут в двух новых пятиэтажных общагах. И почти половина из них девки — кровь с молоком, в возрасте от пятнадцати и до девятнадцати лет. Что сие значит? А то и значит, что „гарны парубки“ со всей округи стекаются под окна тех самых общежитий и самые смелые из них не прекращают попыток проникнуть за стены этого „малинника“. Тоже придется весьма часто наведываться туда… Х-м-м… Нет-нет! Не за той малиной, а как раз-таки дабы пресечь и предотвратить, ага. А про малину если…».

Здесь Серега призадумался, и было отчего: как-то очень уж резво он начал здесь промышлять на ниве блуда. Это же надо: меньше двух месяцев живет в Кировске, а знакомств приятных — как бы не с перебором. А девки и бабы — дело такое, запутаться в это клубке весьма просто, а выбираться из пучины греха и связанных с этим проблем куда сложнее.

«Нет, ну а я — чего? Я же — ничего. Так, только мимо проходил. Ведь даже не ищу специально, само получается. Или ищу? Самому-то себе врать — самое распоследнее дело. Да вроде не ищу… И опять же… Вон с той же Ленкой Бородиной — как-то неловко получилось. Ну, здесь-то я точно ни при чём. Я разве виноват, что погода так испоганилась: только соберемся на бережок съездить, как я девкам и обещал — так дождь наладится и похолодает. Она уж меня ненавязчиво к себе домой приглашала, в дневное время, но здесь я проявил волю: на хрена мне такие „веревки“? А ну как родители в неурочный час домой вернутся? Не, зачем нам кузнец, нам кузнец не нужен: что я кобыла, что ли? Получается, обиделась Ленка, и уже неделю не звонит. М-да…».

Аська тоже как-то потерялась, но здесь хоть понятно: одно дело к нему в общагу через дорогу бегать, другое — куда-то идти, и вдруг люди увидят? Она хоть девка и бесшабашная, но все же грани не переступает. Так что пока не видно знойной юной дочери татарского народа на Серегином горизонте. Может оно и к лучшему?

«Ха! А в ресторане, похоже, меня решили в игнор и черный список внести. Валька вернулась из отпуска и старательно делает вид донельзя обиженной красотки. Интересно получается, да? Она, значит, с мужем помирилась — сошлась, как здесь говорят, а я, видите ли, виноват, что Светку отодрал. Нет, баб этих — хрен поймешь! И Светка… Ай да ну их! Вон у меня новые знакомые образовались — сестренки, на них и ограничимся. Только пристроить бы их куда, на съемную квартиру какую, или домик небольшой. И чтобы хозяйки не было, чтобы весь домик снять, не на подселение, то есть. И никто бы не тарахтел под уход о моральных нормах и правилах. Вот тогда я туда „нырял“ бы часто и с удовольствием! Х-м-м… А Степка? Обидится, если его от девичьих тел отодвинуть? Нет, а что такого? У него что — баб других мало? Если сам не врет — полно!».

Городня еще и тем отличился, что проболтался Мельнику, что он не один с Сергеем на берегу ночевать оставался, что «знакомых дам-с» к огоньку позвали. А Мельник — гадский папа, похоже, все вывалил Таньке Молчановой, нашептал кляузник, чтобы соперника опорочить. И потому у красивых коллег Серега сейчас не в чести.

«Городня, конечно, не признается о том, что Мельнику разболтал, но больше ведь и некому было-то. Так что, он это, болтун, находка для шпиона — к ворожее не ходи!».

Но Сергей решил этим особо не заморачиваться: перемелется — мука будет. А пока есть где жить и это «есть», по местным меркам, вполне неплохое; работа — работается, а девки…

«Ничё! Все будет как надо быть!».

И в этот раз пробуждение сновидца Плехова вышло каким-то муторным, задумчивым и не бодрым. Евгений даже Аллу не тащил в душевую. Да что там не тащил⁈ Он ее даже по попе не погладил.

— Х-м-м… Все было настолько плохо, Женя? — спросила у него задумчивая женщина.

— Да как сказать? Обычная жизнь в СССР в середине семидесятых, — хмыкнул в ответ он, — А сколько я спал?

— Одиннадцать часов сорок одна минута, — покосилась на монитор компьютера психолог.

— Странно… Спал немало, а событий — с гулькин хрен, — озадачился Плехов, — Там я пробыл всего-то около шести месяцев. Странно… Все как резина тянулось. Раньше за сопоставимое время я проживал во сне несколько лет.

— Постараемся разобраться, — кивнула в ответ женщина.

А еще через несколько дней, всецело заполненных уже привычными опросами, беседами и исследованиями, Алла Дмитриевна, постукивая аккуратным ноготком по поверхности стола, покачала головой:

— Что-то в этот раз секса слишком много. Это меня несколько беспокоит: не становишься ли ты завзятым эротоманом? Нет, ты и в прежних снах не был монахом, но в этот раз… И вот история с матерью этого парня… Что с тобой вообще произошло, что за зацикленность на этой женщине?

— Не знаю. Она, безусловно, была красива и умна. Шарм, определенная доля стервозности… Но влекло меня к ней просто неудержимо, а почему — понятия не имею.

— Х-м-м… Может быть, здесь и моя вина присутствует, — задумалась Алла.

— Ерунда! Вы совершенно не похожи внешне, совершенно другой типаж, и уж никак я не воспринимаю тебя… Как это принято обозначать в определенной культуре — мильф. Да, ты старше меня, но ненамного. Так что никакой твоей вины нет и близко. Кстати! Алла, когда же будет серия, которую ты мне давно обещаешь? Ты же говорила, что какие-то настройки…

— Да откуда же я знаю? — фыркнула женщина, — По всем признакам, по всем параметрам должна быть. Но… Я еще подумаю над этим.

Дома у Плехова было чисто, но пусто. Сновидец послонялся по лофту, не зная, куда себя деть и чем заняться, позвонил подружке Юлии, но та снова была в командировке и снова предельно занята.

— Кристина Владимировна? Это Евгений… — в голове возник образ будущей работодательницы, красивой, ухоженной, умной стервы пятидесяти лет, — Да, вернулся из командировки. Ваше предложение еще в силе?

Тумашевская снова пришла к нему в гости, благо что и жила рядом, и бывала у него уже неоднократно — когда он демонстрировал ей свои умения массажиста и лекаря. Женщина вновь была не при параде, по-домашнему: в каком-то забавном плюшевом спортивном костюме бежево-розоватого цвета. На поводке у нее обретался абрикосовый шпиц. Собачонок деловито обнюхал ноги Плехова и отправился исследовать новое помещение.

— Ничего, что я к тебе с Альбертом? — улыбаясь, кивнула женщина на пса.

— Ничего страшного, если, конечно, он не примется метить мне углы, — пожал плечами Евгений.

— Ну что ты, мой Алик — песик воспитанный. Кстати… А ты собак лечить не пробовал? — с интересом уставилась на него Кристина.

— Х-м-м… Именно собак — не пробовал, а вот лошадей — доводилось. У вашего питомца есть какие-то проблемы? — постарался проследить взглядом за шпицем Плехов.

«Знаем мы ваше собачье воспитание: воспитан-то он, может быть, и воспитан, но рефлексы-то никуда не делись!».

— Да нет, это я так, на будущее спросила.

— Кофе, Кристина Владимировна? Или может быть сок? — проявил гостеприимство Евгений.

— Кофе, пожалуйста, — дама, не чинясь, прошла к стойке кухни и присела на высокий стул.

«Интересно получается: в прошлый раз я, как положено, провел ей десять сеансов. Старался, что там говорить. И таки да, секс тоже был: уже на третьем сеансе она сама намекнула. Х-м-м… Намек был такой, очень уж откровенный. Но был он, секс этот, каким-то… Как будто дополнительные, бонусные процедуры: по-медицински как-то вышло — без страсти и чувств. Хотя не так! Чувства были, она точно кончала, но вот страсть… Говорю же, как лечебная процедура. Точнее сказать, как будто экзамен сдавал — доведу ее до оргазма или нет. Довел: Кристина явно осталась довольна. Но вот душевности там и близко не было!».

Сейчас Плехов чувствовал себя не в своей тарелке и, не до конца понимая причин этому, немного сердился — на себя самого, прежде всего. Это не было смущением юного мальчика перед красивой зрелой женщиной, когда не знаешь, как себя вести, что говорить и куда, наконец, деть эти руки, которые в этот момент только мешаются. Все было не так, но…

«Она, без сомнения, красива. Красива той зрелой красотой, отчего мужчин помоложе тянет к таким женщинам со страшной силой, а мужики постарше, поопытнее наоборот шарахаются от таких дам, бегут от них как черт от ладана. Худощавая, даже какая-то поджарая; ноги стройные и красивые; тело в самую меру подкачано, без перебора. Грудь, конечно, 'тюнингована», так же, как и губы, и лицо в целом, но сделано это на очень высоком уровне, без перебора, без гротеска, когда результат вмешательства хирурга выглядит естественно-природной красотой. Лицо породистое, даже аристократическое — несмотря на явный штамп, все так и есть. Полячка сраная… Я что — боюсь ее? Нет, здесь не боязнь, здесь что-то другое. Некоторая настороженность, что ли… Как будто вынужденно бродишь неподалеку от большой, опасной кошки — пумы или пантеры, а та наблюдает за тобой — с некоторой ленцой, но и с ноткой легкой заинтересованности.

А вот если попроще? Если по-другому рассуждать? Ведь я ее драл как кошку, в разных позах, и в щеку ей давал… Кстати, она сама захотела и осталась довольной. Мастерица она в этом, стоит признать. Дает ли это мне право чувствовать себя рядом с Тумашевской самцом-победителем. Вроде бы — да, но почему-то — нет. Как будто не я ее драл, к ее и своему удовольствию, а меня как силиконовый вибратор использовали, оценили и признали «весьма интересной штучкой». Как самка богомола, честное слово, того и гляди после очередного соития башку откусит, выплюнет и пойдет дальше по своим делам. Как все непросто с этой дамой!'.

Тумашевская улыбнулась, отпила кофе, одобрительно хмыкнула, оценив вкус напитка и, отставив чашку в сторону, спросила:

— А сейчас ты сомневаешься — идти ли на предложенную мной работу, не так ли? А почему? Ведь ты принял решение.

Плехов присел по другую сторону стойки, отпив кофе, в раздумьях ответил:

— Здесь несколько аспектов… Во-первых, я по-прежнему не уверен в правильности ухода из «конторы»: нет, предложенный мне аутсорс неплох и в чем-то даже интересен, но… Постепенная утрата квалификации, а также определенной, не быстро заработанной репутации грамотного юриста. Во-вторых, чего греха таить — явное снижение социального статуса. От ведущего юриста очень серьезной конторы до массажиста в спортивном комплексе — так себе карьера. И-и-и…

— И? — с улыбкой смотрела на него Кристина.

— И таки — да, работать в полном подчинении у такой сильной женщины, как ты…

Тумашевская негромко засмеялась:

— Полагаю, третья причина — самая весомая для тебя, да? Ну, давай, дружок, по порядку: утрата квалификации юриста… Сейчас хороших юристов в Москве — пруд пруди, да и не работал ты в последнее время именно юристом. Аналитиком, скорее. И признайся честно: аналитик из тебя вышел неплохой, но уж точно не топ-уровня. И еще… Ведь голова твоя остается при тебе, а это главное в таком деле.

Второе: социальный статус. Вздор! Ну какой юрист, пусть даже очень грамотный, сравниться с высококлассным массажистом, таким, каких в той же Москве — по пальцам одной руки пересчитать. Здесь впору думать, как не допустить утечки информации о тебе на сторону — чтобы не переманили. Ну это уж мои заботы. Деньги? Думаю, поначалу ты ничего не потеряешь в сравнении с зарплатой в конторе. А потом… Потом у меня на тебя большие планы, и, следовательно, твой доход — я в этом уверена — существенно вырастет. Ну и третье… Вы, мужчины, интересные существа: сколько уж тысячелетий живете с нами бок о бок, а так и не разобрались в женщинах. Сильная женщина, говоришь? Ладно, пусть так. Но я не собираюсь садить тебя в золотую клетку и ограничивать хоть в чем-то, и кабальный контракт я тебе не предлагаю подписывать кровью.

В общем, Тумашевская постаралась быть убедительной.

«Как и ожидалось: в первую очередь — доведение до самого верхнего из всех возможных уровня здоровья и внешности самой Кристины Владимировны. После этого — клиенты, а точнее — клиентки, из тех, кого она сама будет отбирать. Драть клиенток? Можно, но только тех, на кого она, Тумашевская, сама укажет. Остальным — только пальпация, только массаж и лечение!».

— Твою личную жизнь я не ограничиваю, — продолжала Кристина, — Кстати, ты, наверное, не в курсе, что Юля согласилась возглавить филиал нашей конторы в Краснодаре?

И очень внимательный, оценивающий взгляд на Плехова, считывающий его реакцию, на такую, прямо скажем, не очень приятную новость. Как к этому относиться Евгений пока не определил: не то, чтобы это была прямо уж — новость-новость, но… Неприятно, да. Привык уже он в Юльке, чего там.

— Х-м-м… Интересно! — протянула Тумашевская, — Впрочем, у тебя же остается Светлана, да? Впрочем, дело твое.

Плехову предстояло поработать в спорткомплексе. Первое время — как и положено — три месяца на испытательном сроке. Но это, как заверила начальница, только для внешнего наблюдателя, чтобы вопросов лишних не возникало. Указанных ею клиенток — по договоренности — возможно будет принимать и на дому, чтобы лишних глаз и ушей не было. За некоторые неудобства Тумашевская пообещала соответствующую компенсацию.

«И все-таки… Напоминает все это мне одну юморную книжку про молодого массажиста. М-да… Один шаг до альфонса, как мне кажется, или вообще — до проститута. Или нет?».