В этот раз пробуждение сновидца Евгения Плехова было… Не сказать, чтобы приятным. Нет, физически он чувствовал себя вполне сносно. Но чувствовалась какая-то то ли усталость, то ли опустошенность. Поймал себя на мысли, что сейчас там, в Ноксвилле, в домике Бружеса, Гюнтер Майер на пару с приятелем Паулем Киршбаумом вовсю морально разлагаются-греховодят, и не то чтобы зависть, но что-то кольнуло вдруг. Как будто сожаление, что не остался там, в этом не сразу ставшем близким сне.

«Вроде бы уже не первый эксперимент. Не первый раз я живу чужой жизнью, и в других случаях тоже все было ярко, выпукло, интересно. Но почему-то впервые я вдруг почувствовал такое острое сожаление — а ну как не получится вернуться туда, в этот сон? Хотя… Каннут мне тоже был вполне симпатичен, и посмотреть, как дальше пойдут дела поручика Плещеева, очень хотелось бы. Когда же случится серия, как обещала Алла?».

С Аллой тоже все было — не слава богу. Нет, они не поссорились, но, видимо, опытный психолог сумела распознать некий надлом в психологическом состоянии пациента.

«Или, может быть, то, что я не потащил ее сразу в койку? Это тоже, знаете ли, разведпризнак!».

Сновидец погрузился в задумчивость. Хотя какая это была, к черту, задумчивость? Никаких особых связных мыслей у него и близко не было. А что было? Депрессия? Так ведь тоже нет. Меланхолия одолела? Уже ближе, но не то. Стараясь быть сдержанным, хотя иногда нападала изрядная раздражительность от необходимости снова и снова преодолевать все тернии опросов, уточнений, сравнений, Плехов дисциплинированно работал подопытным кроликом.

Через несколько дней Алла Дмитриевна, прервав очередной «допрос», потянулась всем своим стройным телом, искоса посмотрела на Евгения и, улыбнувшись, спросила:

— А ты не мог бы сделать мне массаж?

— Массаж? — несколько отстраненно переспросил Плехов, — Х-м-м… Почему бы нет?

«Вообще-то, я все делаю не так. Прошло уже несколько дней после пробуждения, мы проводим вместе и наедине бог знает сколько времени, а я ей еще ни разу не „вдул“. Здесь не только опытный дипломированный психолог удивится, но и любая женщина. Удивится и обидится. Жень, ты чего, а? Не ты ли домогался этой красавицы? Я. А почему тогда… М-да… Импотенция подкралась незаметно, что ли? Или Алла так разонравилась? Нет, не импотенция — вон сегодня утром как торчком стояла простыня после пробуждения. Да и Алла за эти несколько часов, пока я пребывал во сне, хуже не стала. Все такая же стройная, красивая женщина „чуть за сорок“. Только вот… Излишне сухопарой она мне сейчас представляется, что ли? Вот это — да! Привык в прошлом сне к женщинам „в теле“? Х-х-а! А ведь и правда — там только Гленна была настолько же стройна, остальные-то были — женщины в соку!».

Пока Плехов размышлял, Алла, не отрываясь, глядела на него, как будто изучая, наблюдая, продолжая эксперимент.

— Пойдем! — мотнул головой парень.

— Только это… Я действительно говорила именно о массаже, а не о чем другом! — подняла пальчик вверх психолог, — Мне просто интересно — не продвинулся ли ты в этом мастерстве. Потому пойдем не к тебе в комнату, а именно в массажный кабинет.

«Угу… Можно подумать, что-то помешает мне отодрать тебя в том кабинете. Она же не настолько наивна? Или это продолжение исследований? Черт их поймешь, этих упертых в свое дело, в науку то есть, людей!».

В кабинете все было в порядке: массажный стол, как бы не получше, чем у Плехова дома, набор масел, стопка чистых простыней и полотенец. Причем не одноразовых, неудобных и неприятных на ощупь, а нормальных — белых, чистых и теплых даже на вид.

— Ну-с… Красавица… Не все мне быть подопытным кроликом, сейчас я оторвусь на тебе! — заметно повеселев, Евгений принялся разминать кисти, разогревая кожу ладоней.

— Слова-то какие! — насмешливо фыркнула женщина, — Оторвусь… На тебе… Жень! Мы говорили только про массаж, не забывай об этом.

«Ню-ню» — как сказал в каком-то анекдоте персонаж. Нет, начну я и впрямь с массажа, но вот потом!'.

Алла скинула медицинский костюм, оставшись в узких трикотажных трусиках салатового цвета и в тон к ним лифчике, принялась укладываться на стол, где хитромудрый массажист уже успел застелить простыню.

— Алла, Алла, Алла… — укоризненно протянул Плехов, — Ну что это за ненужный официоз между нами?

Оттянув резинку трусиков, он звонко шлепнул ею по коже красавицы.

— А уж лифчик во время массажа и вовсе не нужен. Он здесь явно мешает!

Снова фыркнув, Алла, приподнявшись, ловко стянула лифчик и откинула его на кушетку.

— То есть, мы упорствуем в нежелании полностью оголиться? — нараспев произнес «массажист» и постарался изобразить сатанинский смех, — А вот я сейчас трусики-то маслом и залью!

— Женька! — взвизгнула женщина, — Не вздумай! Знаешь, за сколько я этот комплект покупала⁈

— Могу себе представить: комплект и впрямь красивый. И тебе очень идет.

— Ну так что же ты…

— Мой ход! Ну так что же ты не снимешь их? — Плехов чуть наклонился и прошептал:

— Как будто мне впервой видеть тебя голой.

— Ну что с тобой поделать… — и вздох, и сожаление были явно притворными.

Прогнувшись и приподняв аккуратную, небольшую и спортивную попу, Алла разоблачилась.

«Вот же черт… А ведь я и впрямь отвык от гладкого, чистого тела… Там. Вот можно ли за несколько часов отвыкнуть от того, что привык видеть годами?».

— Ты чего притих? — не поднимая головы, с подозрением спросила пациентка.

— Х-м-м… Ты знаешь… Ты такая красивая… Ну… Там.

Алла рассмеялась:

— Это ты успел за полтора года во сне привыкнуть к небритым промежностям? Вот что значит — глубокое погружение. Женя! Мы договаривались на массаж.

— Да, да… Сейчас.

Согрев кожу, Плехов принялся массировать тело женщины.

«Разогреть. Потом — размять, почти по-спортивному. А вот потом… Потом — релакс и постараться наяву применить свои способности. Получается? А вот хрен его знает! Но Алла как-то подозрительно затихла. Затихла? Х-м-м… „Вы еще кипятите? Тогда мы идем к вам!“. В смысле — переходим к эротической составляющей сего действа!».

Ему по-прежнему было непонятно, действует ли его «сила лекаря» в реальности. Вроде бы и есть что-то, но опять же — непонятно где. То он чувствовал тепло в кончиках пальцев, то это тепло… Непонятный и размытый его источник обнаруживался в районе груди.

«А вот сейчас как будто что-то в животе: теплое и урчащее, как большой, лохматый кот!».

Он даже увлекся своими ощущениями, попытками локализовать их, превратившись в эдакого сумасшедшего доктора, который, экспериментируя, полностью позабыл о пациенте. А пациент тем временем…

«М-да… Это сколько же раз она кончила, если вся простыня мокрая? Батюшки — ссветы, как говаривала моя бабка… Так я ее еще и изнутри пропальпировал, что ли? К-х-х-м-м… Похоже, не только влагалище, но и попу. Вот же… Эгей! А Аллочка жива ли, вообще? А, нет, жива!».

Женщина чуть слышно простонала и пошевелилась:

— Женя… Жень… Все, я больше не могу…

«Вот же… Но что мне делать с эрекцией? Так дело не пойдет, придется ей еще чуток потерпеть!».

Подхватив Аллу со стола, он перенес ее на кушетку и практически без ее участия, поставил на четвереньки.

— Ох, нет! Я больше не выдержу, — попыталась воспротивиться «мадам доктор».

А ведь пришлось, пришлось. И не только… к-х-м… банальный секс, но и «перенос огня» во вертикали. Алла только пискнула в процессе переноса, но Плехов постарался подать силу на кончик… Хвоста. И женщина смирилась.

Через некоторое время, застонав, она приподняла голову и слабым голосом потребовала:

— Неси меня в душ. Насильник. Ну как так можно издеваться над бедной женщиной…

— Разве это были издевательства? — лениво усомнился негодяй.

— А я не знаю, как это назвать. Я и помню-то не все и очень смутно…

— А это очень плохо для исследователя. Что же ты за ученый такой, если хода эксперимента совсем не помнишь? — с серьезным видом спросил он.

— Он еще издевается… Но ведь и прав, подлец — как же мне сделать вывод, если память отшибло?

После этого эпизода Плехов как будто воспрянул. Не совсем, но уже и не куксился, как в начале, после пробуждения. А Алла потребовала повторения эксперимента через пару дней. И что? Они повторили, примерно с теми же результатами. И в третий раз…

— Черт! Хоть ставь здесь какого-нибудь стороннего наблюдателя! — расчесывая волосы после душа, с раздражением пробормотала докторша.

— Да уж… На что только не пойдешь ради торжества науки, да, Алла? Еще и датчики разные на нас навешать, — с иронией протянул Евгений.

— Датчики? — как будто в раздумьях замерла женщина, — Нет, датчики — это лишнее. Да и мешаться будут.

— Точно! Сторонний наблюдатель мне тоже больше нравится, — кивнул сновидец, — Особенно если это будет молодая симпатичная женщина. Вот, к примеру…

— Сейчас как дам! Молодая симпатичная женщина… Групповуху будешь со своими подружками устраивать! — «показала зубки» психолог.

— Ал, ты чего? Я же ради науки, ради точности замеров и исследуемости феномена.

— Точности замеров… — снова задумалась Алла, — Действительно, как замерить? И исследовать? Может, здесь и нет ничего необычного? Просто ты как любовник хорош, и ничего экстраординарного нет и в помине. А как понять? Вот бы сойтись с твоими подружками поближе. Интересно, а они согласятся на эксперимент?

— Товарищ доктор! — опешил Плехов, — Вы это о чем? И зачем? Х-м-м… Они-то, может, и согласятся. Особенно, Юлька. Она вообще склонна экспериментировать. Иногда. Но вот готовы ли вы сами в процессе эксперимента… Скажем прямо — к лесбийскому сексу?

Алла заметно порозовела щечками и возмущенно уставилась на парня:

— Ты совсем уже сдурел, что ли? Я нормальная зрелая женщина и воспитывалась в те времена…

— Ага! Когда космические корабли бороздили просторы Большого театра.

Подруга покачала головой и засмеялась:

— Все же попозже. Но мне как-то все эти современные веяния… Не близки.

Плехов был в настроении подурачиться, а потому, приподнявшись на локтях, прищурился и, подпустив хрипотцы в голос, негромко предложил:

— А ты попробуй… Попробуй. Вдруг, да и понравится? Знаешь, Юлька иногда бывает очень убедительна в своих уговорах. А уж насколько ласкова…

Алла ошеломленно помотала головой:

— Нет уж! Даже думать не хочу. Все, признаю: мои мысли об эксперименте с твоими подружками были ошибочны. Я, конечно, человек науки, но не до такой степени!

Изрядное количество поводов для ухудшения настроения давали и все эти бесконечные опросы. Алла все заполняла и заполняла какие-то сложные карты на своем рабочем компьютере, все терзала Плехова уточнениями и дополнениями. А Евгений, прислушиваясь к себе, все никак не мог понять — почему все это его так раздражает? Ведь не первый раз проходил через эти мытарства, и понимание необходимости и даже определенной неотвратимости всего этого было, да и какая-никакая привычка уже должна начать вырабатываться, а вот — поди же ты! И что-то не давало расслабиться и войти в конструктивное русло. Предчувствие какое-то, что ли? А чего предчувствие — как понять?

Пока средством для поднятия настроения сновидца был только секс. Но ведь и это весьма приятное занятие не могло длиться с ночи до утра, захватывая и светлое время суток. И он не робот, и женщина — тоже не деревяха, которую можно «натирать» до появления дыма. Да и работа же у нее есть! Та работа, которая и занимала большую часть суток у этой одержимой, у этой маньячки от науки — как называл Аллу про себя Плехов. Значит, что? Значит — спорт! Он вытребовал у психолога время для занятий: утром — пробежка по парку, интенсивная и довольно загруженная разминка; потом, эдак часиков с четырех пополудни — полноценное занятие в тренажерном зале, весьма интенсивное. И вот это вполне поспособствовало выдуванию из дурной головы всей этой мерехлюндии, всей это рефлексии и самокопания. Голова становилась пустой и звонкой, что тот барабан. И пусть Алла Дмитриевна весьма раздражалась от необходимости прерываться в исследованиях, но…

«Ничего, ничего! Пофыркает и на ту же попу сядет. А я еще и разомну эту попу при очередном сеансе массажа!».

— Аллочка некоторым образом встревожена, — прогуливаясь по дорожкам парка, доводил диспозицию до Плехова Карпов, — По ее мнению, есть определенные признаки деформации твоей личности. Резковат ты стал, черты нетерпимости проявляются…

Сама эта беседа с руководителем проекта говорила Плехову, что все заканчивается. Заканчивалась и исследовательская часть этого этапа программы «Сны».

«Ага. Профдеформация. 'С окружающими груб стал и туп!». Ты, Женя, из вполне цивилизованного человека, хорошего юриста с неплохим образованием, вырождаешься в некое «чудище лесное». Драчлив, еблив и молчалив. А чего они хотят, если все три последних сна мне то и дело приходилось умерщвлять себе подобных разными способами. Иногда вполне вычурными и страшноватыми — для современного человека. Вот возьми последнего, «проводника» этого долбанного. На кой хрен я срубил ему башку? Мало было просто застрелить из револьвера? Мало? Х-м-м… А ведь мало. Вот даже сейчас чувствую — мало! Все правильно сделал Гюнтер Майер — пусть бояться, суки сутулые! А то ишь, моду взяли — по рейнджерам стрелять. А так — чик! И нет башки у паскудного янки. А слушок-то пойдет, пойдет, куда ему деться. Глядишь, и забоится в очередной раз очередной янки свой «шпалер» из кармана доставать. А то и вовсе непопулярной станет на Севере это деятельность — сопровождать беглых черножопых. Хотя это — вряд ли. Дело-то для не боящихся опасности парней выгодное, аболиционисты платят им за «проводки» очень неплохо.

Черножопых? Ты, Женя, сейчас сказал… Тьфу, ты! Подумал, конечно же — «черножопых»? Мля… Вот уж не ожидал у себя увидеть этот расизм. И раньше вроде бы такого не было. Получается, Алла права? М-да уж… Интересно, а в реальности я смог бы убить человека? Там-то, во сне — уже сколько… Эх, бля… И ведь признайся себе — в башке-то у тебя уже вполне сложилась такая мысль — при необходимости, при определенном стечении обстоятельств — да, смог бы. Нет, не прохожего, ни в чем неповинного, не детей в песочнице, и не стариков на лавочке, а именно тех, кого в данный момент четко отнесешь к категории «враг». И не просто — «враг», а «враг опасный». Писец. Кино и немцы. А ведь время сейчас не то, каким оно было на Кавказской войне, и не Средний Юг САСШ в преддверии Гражданской войны. Здесь либерализм права и правоприменительной практики цветет и пахнет, и общество имеет очень гуманистические ценности. Точнее, эти ценности ему, обществу этому — навязали. Но это дело не меняет. Здесь, скорее, запрут за решетку терпилу, которому вдруг взбрело в голову сопротивляться нападению, чем преступника-налетчика. Да-а-а… А что делать? Да я… Хрен знает!'.

Плехов отогнал рой мыслей и покосился на Владимира Семеновича, который терпеливо молчал, вышагивая рядом с парнем по дорожке, поглядывая тем не менее, на сновидца с интересом.

— Нет… Вы что-то ждете от меня? — удивился Евгений, — А что я могу сказать? Что нет ничего подобного и Алла ошибается? Не знаю… Она специалист, ей виднее. Но… Опять же… Если вы полагаете, что я, выйдя за ворота этого заведения, немедленно побегу причинять добро и наносить справедливость — так это зря! Я не совсем выжил из ума, чтобы насильно гнать людей в лучшее завтра. Да и не заслуживают они этого. Ни с плохой стороны — не заслуживают, ни с хорошей. Пусть их… Будто мне нечем больше заняться!

Карпов покивал головой во время спича собеседника, однако сказал несколько другое, чем ожидал Плехов:

— Да я не о том сейчас. В отсутствие здравости тебя никто не подозревал. Здесь другое… Просто… Пока ты полностью не вышел из-под воздействия сна, точнее — императивов времени, в котором находился почти два года…

Евгений хмыкнул:

— В клетку меня запрете? Или в глухую тайгу отправите?

— Ну зачем ты так, Женя? Никто тебя ни запирать, ни отправлять куда-либо не собирается. Хотя… Если и отправлять тебя… То, скорее не в тайгу, а…

Плехов с ожиданием уставился на начальника.

— Куда-нибудь, где сейчас погорячее, — кивнул своим мыслям тот. — Но опять же — нет, нет и еще раз — нет! Я уже говорил тебе, что терять одного из сновидцев… Вас и так — по пальцам пересчитать, а уж такого перспективного… И опять же… Там, где горячо, там всем рулят дуболомы в погонах с большими звездами. А уж им гвоздь микроскопом заколотить — вполне привычное дело. А вот…

И Карпов снова ушел в размышления. Но вынырнул из них довольно быстро:

— Х-м-м… Есть у нас на планете такие места, где интересы нашего государства имеются, но их не спешат демонстрировать. Точнее, они интересы эти… Как бы это… Могут быть весьма превратно восприняты. Да что там — могут быть⁈ Именно так их и воспримут во всем мире, а уж в стане наших «зарубежных партнеров» — однозначно! И там эти интересы продвигают уже не люди в погонах, а некие, в реальности вовсе не существующие, вооруженные формирования. В них, в этих формированиях, работают тоже люди в погонах, только — бывшие, те, кого система исторгла из себя по причине их большего ума или удачливости. Сам, полагаю, знаешь, что ни одна из систем не потерпит в себе индивидов, которые благодаря уму, способностям адекватно воспринимать новое и быстро реагировать на вызовы, явно выделяются из массы прочих. Такие системе не нужны. Более того, система их воспринимает как явную для себя опасность…

— Вы сейчас про ЧВК? Угу-м… Это не про… имени одного композитора…

Карпов усмехнулся:

— И про них — тоже. Но это вовсе не единственная структура. Просто «музыканты» наиболее известны, а вот в их тени прячутся другие, и вовсе не в единичных количествах. М-да… Ну да бог с ними! У нас это разговор вполне себе отвлеченный. Никто тебя не собирается отправлять на кудыкину гору: говорю же — ты нам очень дорог и терять тебя, даже от «неизбежных на море случайностей» мы совсем не хотим. Однако стоит признать, что после такой командировки, некоторые возможные странности в твоем поведении были бы вполне объяснимы, что и дало бы нам… Некую ширму. Ну да бог с ней! Говорю же — этого не будет. Все, закончили об этом.

«А закончили ли? Он что — и вправду случайно завел разговор об этом? Да ну — бросьте! Не верю!».

После разговора с Карповым Плехов изрядное время провел в задумчивости. Во время таскания разных тяжестей в спортзале. Нет, он не раздумывал всерьез о контракте с некими головорезами, но…

«А ведь это действительно было бы максимально приближено к моим снам. Там, насколько я знаю, все упрощено в угоду эффективности. Упрощены взаимоотношения „начальник-подчиненный“, нет „уставщины“, нет морализаторства и „бла-бла-бла“ про права человека, правила ведения войны и прочей лабуды, что немалым слоем нанесло за прошедшие века. Можешь — делай, взялся — отвечай, получил по морде — ответь тем же, а лучше — ударь превентивно, дабы не получить самому!».

«Не-не-не… Ну его нах… У меня есть жизнь, которая меня вполне устраивает. Все! Хотя… Говорят, что и платят этим… которых как будто и нет вовсе… Очень даже достойно!».

Все же Алла решилась! Нет, речь не про Юльку с ее «закидонами» и не про Черткову…

«А вот сомневаюсь я, что Светка согласилась бы на такое. Даже ради установления непонятной для нее самой истины!».

Все было проще. Свои умения в массаже Плехов продемонстрировал на той самой медсестре, которая принимала его в самом начале карьеры сновидца. Демонстрация растянулась на десять полноценных сеансов. И таки да, Алла — присутствовала! Правда, датчики на женщину повесить не представилось возможным: действительно мешали. Поначалу симпатяга-медсестра Наташа изрядно стеснялась, как понял Евгений — даже не самого процесса и не массажиста, а именно присутствия при всем этом «безобразии» Аллы. Массаж включал в себя и оздоровительные процедуры — основная тема исследования, так и… х-м-м… Воздействие неизвестных лечебных факторов на женский организм. Нет, до секса не дошло. Посмеиваясь про себя, Плехов размышлял: это психолог его ревнует, а оттого — ограничивает в методах, или и впрямь решили ограничиться пока… Без полноценного соития. Наталья была в шоке после первого опыта — никак иначе назвать ее состояние было невозможно. Потом… Потом — вошла во вкус, и уже было заметно, что присутствие Аллы Дмитриевны, внимательно следящей за процессом и чиркающей что-то у себя в блокнотике, изрядно досаждает женщине.

Ну и напоследок, Алла вновь свозила его к специалистам-языковедам. После первого «втыка» от Карпова, женщина не забывала и про этот пунктик в исследованиях. Получилось, правда, всего одно посещение. Ибо, как объяснила Алла:

— Французский проверять не будем: не думаю, что здесь что-то поменялось. Ты же не общался с носителями языка? Нет? Ну вот и ограничимся одним спецом. Говорят, что она весьма сведуща как в немецком, так и английском.

Женщина в возрасте, по виду — типичный преподаватель «вуза», гоняла Плехова на протяжении полутора часов. Ну как погоняла? Собеседование на английском переходили на немецкий в произвольной форме. Общались много и плодотворно, по завершении чего «препод» высказалась:

— Я изучила прежний этап лингвистического анализа. Признаюсь, что, по моему мнению, там содержится явная ошибка: никаких особенных «изысков», присущих верхнегерманским диалектам середины девятнадцатого века в нашем собеседовании я не обнаружила. Да, имеются некоторые слова и выражения, а также остаточные признаки, присущие северным германским землям…

— Извините. Все это вы изложите в заключении, — прервала Алла филологиню, — А пока — в двух словах, чтобы нам только понять — что характерно…

Дама была явно недовольна вмешательством, а потому рубанула со всей лаконичностью:

— Немецкий язык характерен для американцев, выходцев из германских земель. Там и по сей день полно немецко-говорящих слоев населения: целые штаты населены потомками эмигрантов. Северная и Южная Дакоты, к примеру. Английский же… Точнее, его американский вариант, с явным наложением все того же немецкого языка… Простите, молодой человек… Вы долгое время жили в США?

— Вопрос отклонен! — моментально вмешалась Зацепина.

— Извините… — с раздражением покосилась на Аллу филолог, — Молодой человек свободно говорит на американской версии английского языка…

И не преминула завершить шпилькой:

— Экая деревенщина, прости господи!

По выходу из здания, повеселевшая Алла пятерней взъерошила Плехову волосы и заявила:

— Все, свободен. До следующего раза. А пока… Можешь морально разлагаться со своими подружками! — и ускакала в закат, кобылка этакая.

«Х-м-м… Разлагаться со своими подружками. А с ней мы что — повышали моральный облик? М-да уж…».