– Я уж думал, что превращусь в деда Мороза! – раздается веселый голос из-за высокой сосны. – Чего так долго-то? Лулу, милая, ты нашла меня!

– Ты… – подскакиваю к Максу, с ужасом оглядывая его с ног до головы.

– Ла… Лана?! Какого черта ты тут делаешь? Это же опасно!

Чувство облегчения накатывает с такой силой, что ноги уже не держат, и я оседаю рядом с Максом.

– Горский… – едва слышно выдыхаю. – Ты меня в могилу когда-нибудь сведешь, честное слово…

Поглаживаю его по щеке, ощупываю, проверяя, в порядке ли он.

– Встать можешь?

– Если бы мог, думаешь, сидел бы тут? – криво усмехается Макс. – Ваня, какого хрена ты взял сюда Лану?

Подошедший друг с облегчением выдыхает, пропуская явный упрек мимо ушей. И отвечает:

– Тут пол отеля собралось тебя искать. И хорошо, что нашли. Нужно убираться побыстрее, пока нас буря не накрыла.

Он помогает Максу встать, и я понимаю, что у того что-то с ногой.

Они медленно ковыляют к снегоходу, а затем Максим резко спрашивает:

– А эта что здесь делает? Неужели человечность проснулась?

Эвелина, к которой он обращается, мгновенно ощетинивается:

– Потому что я единственная знала, где ты можешь находиться! Поэтому и поехала!

– Какая радость, – саркастически улыбается Макс. – Что ж, надеюсь на этом наше с тобой общение закончится. Мне не нужна девушка, которая бросает меня в такой ситуации!

– Да я и раньше тебе была не нужна! – глаза Эвелины наполняются злыми слезами.

Он молчит, лишь отворачивается. А я понимаю, что их отношениям, кажется, пришел конец.

И знаю, что не должна чувствовать это… но чувствую. Ликование, радость и облегчение. Не только потому что мы нашли Горского. Не только…

***

Как только мы приезжаем в отель, разражается настоящая снежная буря. Природа словно благосклонно ждала, когда за нашими спинами закроется дверь, чтобы разразиться снегом.

Оглядываюсь. Через огромные панорамные окна можно рассмотреть лишь метель, за которой уже ничего не видно.

Мурашки бегут по спине. Если бы мы чуть-чуть опоздали… Если бы.

“Но этого не случилось. Как же хорошо, что этого не произошло”.

– Лана, – слышу я тихий голос Макса.

Ловлю его непривычно серьезный взгляд.

Глубокий, ласковый.

Такой, каким и запомнила когда-то.

И от осознания того, что он еще не разучился так на меня смотреть, комок к горлу подкатывает, а глазам становится горячо-горячо…

– Иду я, – грубовато отзываюсь я, пряча взгляд. Пряча чувства.

Когда подхожу к нему, то чувствую, как его пальцы касаются моих, переплетаются с ними. И больше у меня одергивать желания руку нет.

– Спасибо, что пришла за мной. Что волновалась.

Неловко киваю. Слова застревают в горле, но я все про себя понимаю.

Разве я могла по-другому?..

***

В номере нас уже ждет доктор, который проводит тщательный осмотр Макса. Неодобрительно качает головой и сурово изрекает:

– Вам очень повезло, господин Горский. Все могло закончиться гораздо хуже...

– …но не закончилось! – радостно заканчивает за него Макс. – Потому что меня нашла моя снегурочка! – он притягивает меня к себе, а я закатываю глаза, но почему-то не сопротивляюсь.

Сил не осталось ни на что после такого сумасшедшего дня.

– Вот лекарства, ногу я вам уже обезболил, но если что – вызывайте. Всегда готов помочь.

Макс кивает. И кидает тяжелый взгляд на Ивана, который вдруг тоже произносит:

– Так, мне тоже пора… Лидка там, наверное, скоро с ума сойдет от беспокойства… Опять подумает, что с бабой какой зависаю… Чао, доброй вам ночи!

И быстро исчезает. Как и все остальные из номера.

“Погодите… Он сказал “доброй вам ночи”? Какое еще “вам”?

***

– Ну… мне тоже пора, – неловко освобождаюсь из объятий Горского.

Но тут же ощущаю сильную хватку на своем запястье.

Опускаю взгляд вниз.

Макс, сидящий рядом на стуле, выглядит откровенно жалким. Или пытается таким показаться?

– Посиди со мной немного? – тихо просит он. – Ничего не будет, правда. Я тебе обещаю. Пальцем к тебе не прикоснусь, если не захочешь. Просто побудь со мной рядом.

Сдерживаю тяжелый вздох. Кто бы только знал, как мне сейчас тяжело находиться с ним рядом! Хочется ввалиться к себе в номер, снять с себя одежду и весь этот день, смыть все переживания, выплакать из себя все переживания…

Но я не могу его бросить сейчас. Потому что смотрю в его серьезные глаза и мне не по себе. Ведь Горский не должен быть таким. Он должен, обязан быть насмешливым, вредным и язвительным. Должен ненавидеть меня, в конце концов, за то, что я когда-то его бросила!

“О чем я сейчас думаю… Разве сейчас важно то, что было когда-то давно? Максим ведь чуть не погиб сегодня…”

Я присаживаюсь напротив него.

– Сделать тебе чай?

Я знаю, что в его номере есть небольшая стойка, в которую вмонтирован небольшой бар. Но пить мы сейчас не будем, потому что, как показывает практика, это плохо заканчивается. А вот чай, я надеюсь, там тоже можно найти.

Макс кивает, не сводя с меня взгляда.

Мягко улыбнувшись, я прохожу к бару. По пути цепляю взглядом большую зеленую елку, стоящую в углу. Украшенная игрушками, она так замечательно пахнет хвоей, что тяжесть, до сих пор лежавшая на моих плечах, постепенно тает.

Я завариваю чайник, слушаю его мерное гудение. Отыскиваю в закромах у Макса душистый чай с цитрусами, завариваю… И все это, чувствуя пристальный взгляд спиной.

Горский молчит.

Это молчание не тяжелое, не удручающее. Оно не висит между нами грязной недосказанностью и совершенно мне не мешает. Просто от него в груди зарождается непонятное томление.

Медленно оборачиваюсь. Чашка чая дымится в моих руках.

Ставлю перед Максом ее.

Он смотрит на меня.

– Выпей же.

Берет чашку, в несколько глотков выпивает ее.

На два пальца крепкой заварки, две ложки сахара, чай не горячий, а разбавленный. Я до сих пор, спустя столько лет, помню, какой он предпочитает.

Горский встает.

– Больно? – почему-то шепчу я. Дыхание прерывается.

– Было больно, пока ты не появилась.

Эти неоднозначные слова что-то переворачивают во мне, заставляют дрожать. Зачем он так?..

– Мне пора, – сглатываю тугой комок в горле и отворачиваюсь, но он снова хватает меня за руку. Резко тянет к себе, губы накрывают мои, и я захлебываюсь вздохом, потому что воздуха, чувств, эмоций – всего, черт побери, становится так много!..

Макс тянет меня на постель, и мы оба падаем на нее. Я больше не сопротивляюсь, тону в своих чувствах, в Горском, посылая все к черту.

Атмосфера меняется стремительно. Словно кто-то резко переключил рубильник.

Вот была недавно – щемящая душу нежность, которую было сложно разрушить.

А вот – тяжелое дыхание на двоих, тяжесть тела, прижавшая меня к постели, нога, вклинившаяся между бедер, и тяжелое голодное желание, пожирающее нас.

Это какое-то сумасшествие. Наши языки исследуют друг друга, ноющая пустота внутри заставляет меня хныкать и подставляться под жадные руки, которые поспешно стягивают с меня одежду.

Макс не оставляет мне времени на раздумья. Если ранее я могла уйти, убежать, нагрубить и он бы позволил, то сейчас, оторвавшись от него и глядя ему в глаза, я понимаю: это невозможно.

Горский смотрит так, словно сожрать меня готов. Черные зрачки практически поглотили радужку, Макс прерывисто дышит, опускает взгляд на мою грудь, едва прикрытую лифчиком.

Затем вновь поднимает взгляд на меня. И выражение его глаз меняется.

Он словно видит меня впервые за долгое время. Смотрит так потерянно и сладко, с таким выражением… будто наконец-то вернулся домой.

И целует.

***

Твердые губы вновь прижимаются к моим, а тело – к телу, и я могу ощутить дрожь, которая сотрясает Максима. Он переполнен страстью, словно кувшин – водой, и эта страсть передается мне.

Происходящее – словно чудесный сон, в особенности после того кошмара, который я пережила ранее.

Цепляюсь за спину Макса, стягивая с него одежду. Касаюсь его кожи, словно он может исчезнуть, вновь и вновь целую, словно пью из волшебного источника, не в силах насытиться. Боясь, что он снова исчезнет.

Горский будто понимает меня, будто читает все между строк. Он целует каждый сантиметр моего тела. Прикасается к нему так, словно оно – священный алтарь. Поцелуи, вначале робкие, становятся более жадными и голодными, руки сжимают мое тело.

Ненужная сейчас одежда лежит где попало. Наши тела сплетаются в неистовстве безумства. И когда Максим входит в меня, не сдержавшись вскрикиваю, проводя ногтями по его плечам.

Наверняка останутся следы, но мне все равно… Он замедляется, смотрит на меня изумленно – и в его взгляде я вижу нежность, которая заставляет меня задыхаться!

“И почему вдруг воздуха стало так мало?”

– Я тебя… – выдыхает он, а я утыкаюсь лицом ему в плечо и киваю:

– Я тебя тоже.

Горский поднимает мой подбородок. Его язык скользит мне в рот, сплетается с моим. Внутри все пылает, мне не хватает воздуха, и кажется, мы оба сейчас сгорим ко всем чертям.

Движения, вначале осторожные, становятся резче, глубже. Макс стискивает руками мои бедра, я выгибаюсь, подаюсь ему, стремясь быть как можно ближе, стремясь слиться, раствориться в его страсти. Ладонью он проводит по моему телу, будто вспоминая каждый изгиб, и в этот момент я вижу, как его глаза пылают.

– Никуда тебя больше не пущу. Ты больше не сбежишь, Лана. Никогда.

Движения наших тел становятся яростными, Горский вбивается в меня, срывая с губ крики, входя с наслаждением на полную и, кажется, стремясь показать делом, что мне от него теперь никуда не деться.

Я верю ему. И верю в то, что даже попытайся я это сделать, Горский все равно теперь меня найдет.

“Потому что назад, кажется, дороги нет…” – мелькает в моей голове отрывочная мысль прежде чем я окончательно растворяюсь в подступающем удовольствии.

***

Остынув от страстных утех, мы усаживаемся рядом с елкой. Потягиваем чай, который я снова приготовила. И молча смотрим друг на друга.

Эту уютную тишину не хочется прерывать. Она накрывает нас с Максимом словно теплым одеялом. И я ловлю себя на том, что открыто улыбаюсь ему, а он мягко хватает меня за руку и, повернув к себе спиной, обнимает.

На мне – только его футболка, едва прикрывающая бедра, и нижнее белье. На Максе – только боксеры, поэтому я прижимаюсь к его теплой обнаженной груди.

– И все же…

– М?

– Почему ты тогда меня бросила?

Замираю в его объятьях. Облизываю губы.

Я не очень хочу об этом говорить, но понимаю, что прояснить этот момент нужно.

– Я просто дура наивная была. Идеализировала все, – хрипло и тихо начинаю. – Считала, что у нас с тобой нет будущего и мы слишком разные.

– А я думал, что ты посчитала, что я тебе изменил, – Горский внезапно ухмыляется, но ухмылка эта отдает горечью.

– А ты изменил?

– Нет, конечно. Я вообще кроме тебя никого не видел. И не вижу, – Макс сжимает вокруг моей талии руки крепче. – Забавно, что полностью это я осознаю лишь сейчас.

– Иногда людям нужно больше времени, чтобы понять, что они нуждаются друг в друге, – прикрываю глаза и откидываюсь ему на грудь.

– Да. Поэтому, Лана… Давай начнем сначала, – Макс шумно дышит мне в затылок, будто переживает, что после произошедшего я откажусь!

– Так мы уже начали, нет? Горский, до тебя все доходит как до жирафа!

На это он лишь тихо смеется и целует меня в щеку.

А я… А что я?

Я могу лишь пить чай, следить за тем, как стрелка на часах отсчитывает последние минуты уходящего старого года и понимать: кажется, новый, наступающий год, будет самым лучшим годом в моей жизни.

Конец.