г. Москва.

Кремль.

— Петя, да мне наплевать, сколько это займет времени, — спокойно сказал Романов. — Мне важно, чтобы вы нашли Императора Китая и алтарь. Он точно там.

И он положил трубку.

Дела в последнее время шли слишком хорошо. И это не радовало Петра Петровича. Он, как человек старой закалки, привык думать, что если все хорошо, то рано или поздно начнется такой бардак, что мало не покажется.

— Катя, что ты тут все ошиваешься? Тебе заняться нечем? — Петр посмотрел на свою младшую дочь с легким укором.

— Не-а, — ответила она, подпиливания и без того идеальные ноготки. — Нечего. Я уже и по магазинам ходила, и с мамой потрещала…

— Я всегда могу найти тебе работу, — улыбнулся царь.

Хоть он и бухтел, но в глубине души был рад, что дочь рядом. Она скрашивала серые будни своим присутствием. Вносила легкий хаос в повседневные дела и веселила.

— А у меня уже есть дела. Вечером надо съездить на парочку открытий заводов. Да дать интервью в новостях.

— А завтра? — прищурился отец.

— А завтра я приглашена на вечернее ток-шоу, так что буду тоже занята, — хихикнула она, поглядывая на отца. — А тебе скучно? Хочешь, можешь со мной пойти, посидишь в зале.

Она говорила это с иронией, и Романов это понимал. Вот за это он и любил свою младшую дочь.

— Ага, только тогда участницей шоу будешь не ты, а я, — кинул ей ответку. — Но так уж и быть, я избавлю тебя от этого и не пойду с тобой. У меня много дел. Завтра должен прийти отчет от Паши, а к вечеру от Насти.

— О! А когда она приедет? Я так долго ее не видела! Совсем уже в этой Австралии обосновалась, — недовольно скрестив руки на груди, произнесла она.

Петр встал из-за стола, прошелся по комнате, подошел к дочке и погладил ее по голове. Затем направился к окну и посмотрел во внутренний двор.

— Эх, сколько же еще это будет продолжаться…

Казалось, он говорил сам с собой, но Катя поняла, о чем идет речь. Она всегда была очень усидчивой и внимательной, и могла в нужный момент стать серьезной.

— Когда все враги полягут, и человечество сможет жить спокойно, — произнесла она.

— Да… — Петр многозначительно поднял голову к звездам. — А Володя говорил, что это возможно. Надо просто посмотреть шире…

— Прости, отец, я не знала этого самого великого и страшного Кузнецова.

— И слава богу. Тот еще фрукт, — быстро пришел в себя Петр.

Телефон на столе завибрировал и начал двигаться к краю.

Отец и дочь многозначительно посмотрели друг на друга, мол, ну и пары минут не дают спокойно побыть вдвоем.

— Ладно, пойду к матушке, — вздохнула Катя. — Она хотела показать несколько новых ресторанов… Ты тут давай, не это… Не заработайся! И поменяй уже этот старый диван!

— Вот еще, — улыбнулся царь, взяв в руки телефон. — Это моя память…

Как только Катя вышла за дверь, он посмотрел на входящий звонок — «Горький».

— Слушаю, Леша?

— Петр Петрович… — голос директора КИИМа дрожал. Судя по всему, у него была паника. — Тут такое… Я даже… В общем… Ох, с чего бы начать…

— Директор Горький! — рявкнул царь, не намереваясь слушать причитания. — Доложите по существу.

— Да, простите, — взяв себя в руки, Горький продолжил: — Утром со стороны Дикой Зоны к нашему распределителю прибыла группа Звездочета.

— Так… — кивнул царь. — Отлично. Значит, предполагаемый большой прорыв отменяется?

— Подождите, ваше величество, это не главное, — перебил Горький. — Вместе с ними прибыли еще люди, — он сделал глубокий вдох и продолжил спокойным голосом. — Лучше вам присесть, ваше величество. В общем. Помимо группы Звездочета, там оказались Пушкин, Кузнецов, Есенин, китайский актер Чан и Захар. Также Звездочет, Ермакова и Асая Рей были без сознания. Так же, как вышеупомянутые люди, они находились на водном питомце Кузнецова. Студенты крайне истощены, даже при условии того, что они находились все это время в Дикой Зоне. Также Пушкин и Кузнецов находятся в тяжелом состоянии. Особенно Пушкин.

— Стоп! — непроизвольно крикнул царь. — Захар? Тот самый Захар? Который был в Японии?

— Скорее всего, — согласился Горький. — Прошу, ваше величество, дайте договорить. Это не все новости…

— Слушаю.

— Ребята говорят, на них напал Захар. Они до сих пор восстанавливаются в лазарете. Потом на помощь пришел Есенин и победил Захара, но! После этого, он напал на студентов. Преподаватели пытались защитить ребят, но… Вы сами понимаете, это Есенин. Через несколько минут после этого появились Пушкин, Кузнецов и Чан. Совместными усилиями они смогли обезвредить Есенина, но и сами оказались на грани смерти.

— Что с ублюдком хаоса? — прорычал царь, сев на свой старенький диван.

— Пушкин его успел заточить в безусловную защиту. Я сразу понял, что это его рук дело, так как мы никак не могли через нее пробиться.

— Чертов Есенин, — не выдержав, царь ударил кулаком по подлокотнику и тот опасно треснул, чем вызвал легкий испуг. — Пошел без Дункан! Идиот! Так! Алексей, ждите моего приезда. Я высылаю Первый тайный отдел. Окажи им полное содействие.

— Слушаюсь, — ответил директор.

— Отбой, — после чего он положил трубку и тут же набрал второй номер.

На том конце сняли трубку, но не произнесли ни слова.

— Это я, — прогремел Петр. — Всех агентов в Широково направить в КИИМ. Пусть возьмут под стражу два объекта: Есенина и Захара. Первого, через тридцать минут, если не приедет его отец.

После сразу отключился. Ему не надо было ждать подтверждения. Его личный отдел работал слаженно и оперативно.

Далее последовал еще один звонок. Надо было действовать максимально оперативно.

— Сергей, — без лишних приветствий сказал царь, обратившись к главе рода Есениных. — У тебя есть полчаса, чтобы приехать в КИИМ. И мне насрать, где ты находишься. Твой сын победил помощника хаоса.

— Здравствуйте, ваше величество, — аккуратно поздоровался Есенин. — Это же хорошо?

— ВОТ ТОЛЬКО ОН ЭТО СДЕЛАЛ БЕЗ ДУНКАН! — взревел на весь кабинет Петр Петрович. — Ты понимаешь, что могло случиться?

— Да, — быстро ответил Сергей Александрович. — Выезжаю.

Царь хотел бросить трубку в стену, но у него оставался еще один звонок. На этот раз лучшему лекарю российской Империи.

Быстро набрав номер, он услышал:

— Ваше величество, я в курсе происходящего. Горький уже позвонил. Я выезжаю в КИИМ, — быстро отрапортовал Чехов. — Дункан находится в моем московском учреждении. Боюсь, даже если бы она находилась при Саше, последствия были бы теми же.

— Отчет! Предоставить мне отчет! Неважно тобой он будет сделан или твоими подчиненными! Мне нужны данные! Я выезжаю в Широково.

И царь отключился.

Дела резко сделали разворот на сто восемьдесят градусов. Если недружелюбные страны узнают о том, что Есенин выбыл из гонки, это может послужить новым толчком к атакам на границе. Все же Есенин был одним из сдерживающих факторов некоторых стран, чтобы не начать войну с Российской Империей.

Но сейчас надо как можно быстрее понять ситуацию. Вот только все факторы говорили о том, что в ближайшее время один из сильных козырей Империи выбыл из игры. И скорее всего надолго.

Романов вышел из кабинета и направился прямиком к жене. Надо было сообщить, что у него срочные дела, и ближайшие пару дней ему придется все скинуть на нее.

Как раз в это же время из дверей покоев царицы вышла Екатерина.

— О, папа, а ты чего тут делаешь? — хитро улыбнулась она, но быстро убрала гримасу, увидев серьезное лицо отца.

Мимолетная мысль промелькнула в голове Петра.

— Катя, собирай вещи. Хочешь в Широково? У тебя десять минут.

— Чего? — выпучила она глаза. — Мне нужен минимум час!

— Десять минут! — чуть громче, чем хотел, произнес царь и вошел в покои царицы.

Катя же секунду стояла с открытым ртом. Однако у нее была отличная черта — быстро соображать. В следующую секунду она сорвалась с места и побежала к себе собирать рюкзак.

Ничего больше уже не успеть.

* * *

КИИМ.

Примерно это же время.

Горький стоял в подвале института. В одной из тех комнат, куда студентам вход закрыт. Тут хранилось много секретов, и сейчас директор с большим интересом смотрел на два из них.

В помещении было две маголитовых клетки. В одной из них плавал Захар, погруженный в полупрозрачную вязкую субстанцию. А во второй, прикованный к маголитовому трону, Александр Есенин. Оба были без сознания.

Рядом с директором стояли Белозеров и Старостелецкий. Никто не проронил и слова. Все трое только наблюдали за двумя заключенными.

— Ну и кто, по вашему мнению, из них самый опасный? — спросил Горький.

— Я бы поставил на этого человека, — ткнул пальцем в Захара профессор Старостелецкий.

— Хм… По моему выбор очевиден, — пожал плечами Белозеров и ткнул пальцем в Есенина. — Но как бы то ни было, сейчас у нас в институте, возможно, две самые опасные силы. И нам надо что-то с ними делать.

— Безусловно, — кивнул директор. — Но сперва поднимемся.

И как только они вышли из помещения, тут же натолкнулись на трех мужчин в одинаковой форме.

— Добрый день, — поклонился человек в центре, — Алексей Максимович, Валерьян Валерьевич, Василий Клавдиевич. Думаю, не стоит говорить, зачем мы тут?

— Безусловно, — кивнул директор и попросил спутников оставить его наедине с Первым тайным отделом.

Как только они с агентом вернулись в комнату заключенных, тот продолжил:

— Мы заберем приспешника хаоса и Александра Есенина, чтобы…

— Это вряд ли, — раздался голос у них за спиной.

Все резко обернулись. Никто не почувствовал приближения постороннего, что делало его опасным.

В дверном проеме стоял глава рода Есениных, Сергей Александрович.

— Это мой сын, и я забираю его с собой, — бесцеремонно он пошел к клетке.

— Боюсь. Мы не можем вам этого позволить. Его состояние нестабильно как никогда, и он будет находиться…

Есенин-старший остановился на полпути и повернулся к трем агентам.

— Он будет находиться дома. В родных стенах! Кто как не Есенины знает, что с ним делать в такой ситуации? Вы же просто будете держать его в состоянии сна.

— Таков приказ царя! — и агенты преградили путь.

— Вот как? Мне царь дал тридцать минут, — и сделал пару шагов вперед.

— Тридцать минут… — агент посмотрел на часы.

— У меня есть еще две минуты, — произнес Сергей Александрович. — Я в своем праве.

Агенты переглянулись и, кивнув друг другу, расступились.

Есенин-старший подошел к Горькому и вытянул руку.

— Леша, дай ключи, — спокойно произнес он, однако в помещении повисла напряженная атмосфера.

— Сережа… — вздохнул Горький. — Твой сын сейчас опасен. Мы сможем его вылечить. Оставь его нам.

— Если не отдашь, я заставлю тебя это сделать, — глядя в глаза Горькому, произнес Есенин. — Не заставляй меня возвращаться в старые времена.

Агенты не понимали, что происходит, но на всякий случай напряглись.

Директор вздохнул, достал из кармана ключи и передал Есенину-старшему.

Тот открыл клетку, повесил на шею сыну какой-то странный амулет и отцепил его от трона. Затем закинул Александр на плечо и пошел к выходу.

— Сережа, мы пытаемся тебе помочь, не отказывайся! — сказал ему в спину Горький.

— Это дела моего рода. С этого момента забота об Александре Есенине лежит строго на моих плечах! Это официальное заявление! — после чего он вышел из помещения.

Агенты подошли к клетке с Захаром. Горький вручил им ключи и подождал, пока они достанут субстанцию с Захаром внутри. Он проводил их до выхода, где стояли несколько военных машин без опознавательных знаков. Они загрузили туда тело и уехали в неизвестном направлении.

* * *

Два часа спустя, после возвращения Михаила в КИИМ.

Маша, как только узнала, что в КИИМ доставили Мишу, ни секунды не медля, сорвалась и приехала в институт.

Оказалось, что за это время к институту подъехало много государственных машин. Тут и транспорт Есениных, и Нахимовых, Фанеровых, и Трубецких с Бердышевыми. Также и государственные военные машины. И все стояли у входа. Никого на территорию не пропускали.

Маша пыталась дозвониться до ребят, которые прибыли вместе с Мишей, но никто не отвечал. Это слегка встревожило ее, как и наличие кучи машин родов и Канцелярии у института.

Подъехав на студенческую парковку, она прошла через КПП, отбиваясь от толпы репортеров. Видимо, кто-то из студентов что-то ляпнул.

Когда она прошла на территорию, то сразу направилась в лазарет.

И подходя к центральному входу, она увидела, как в двери входит никто иной, как сам Михаил Павлович Чехов с маленькой девочкой. Это еще больше встревожило Машу.

Даже не так.

Когда ты видишь самого сильного лекаря Российской Империи, то понимаешь, что просто так его никто не будет вызывать. А если вспомнить слова отца о том, что Чехов сейчас молчит как рыба, то это вдвойне тревожно.

Маша догнала Чехова на подходе к лазарету.

— Михаил Павлович, здравствуйте! — окликнула она мужчину, поравнявшись с ним.

— Ой, Машенька, здравствуй! — он наклонился к сопровождающей его девочке. — Френсис, поздоровайся, это Мария Кутузова-Кузнецова.

— Здравствуйте! — улыбнулась девочка. — Тетя, а вы ждете ребенка?

— Да, — немного смутившись на «тетю», кивнула Маша.

— Так, Френсис, не отвлекай Машеньку, — и Чехов посмотрел на нее. — Ты к мужу?

— Да! Вы знаете, что с ним?

— Хм… Давай лучше он сам тебе все расскажет, — открыв двери лазарета, произнес Чехов. — Когда очнется.

Они прошли внутрь. Всюду были лекари. Весь штат вызвали на работу.

Мария и Чехов сообщили девушке за столом, кто они и та, немного замявшись, сказала номер палаты.

Когда троица шла по коридору, Чехов иногда заглядывал в палаты, и Маша видела в них Фанерова с перевязанной головой, спящего Антона и перемотанного Звездочета.

Наконец, они остановились у крайней палаты, где должен был находиться Михаил.

Открыв дверь, они натолкнулись на странную картину

Из вазы с водой выглядывала водяное щупальце и гладила Михаила по руке. В ногах лежало странное существо, похожее на большое насекомое. А на груди шалашиком лежал Болванчик.

Сам же хозяин зверинца лежал без сознания. Все тело было перемотано. К ноге привязан грузик, чтобы выпрямлять ногу. Трубок капельниц вообще не сосчитать. Так же под кроватью обнаружили целый пакет из магазина, набитый красными кристаллами.

— Добрый день, — поздоровался со всеми Чехов, и питомцы моментально повернулись к гостю.

Никто ему не ответил. Даже не шелохнулся. Существо в ногах положило голову на лапки, притворившись спящим, но следило за мужчиной.

Посейдон уже был знаком с Чеховым, так что не сильно напрягся.

— Мария, — тихо произнес водяной и перетек ей на руку. — Я так рад тебя видеть.

— Посейдончик, — Маша сама не заметила, как из ее глаз потекли слезы. — Что случилось? Что с Мишей?

— А это мы сейчас и узнаем, — нарочито весело произнес Чехов и пододвинул стул к кровати. — Френсис, сядь, пожалуйста, в углу.

Чехов потер ладони и начал водить по телу Михаила.

Маша же посмотрела на новое существо, которого она раньше не видела. Оно кивнуло.

— Это Тари, королева термитов, — произнес Посейдон. — Она очень… хорошая.

Огромное насекомое спрыгнуло с кровати и подползло к Марии. Та без страха протянула руку и погладила создание.

— Ого! Какая приятная у тебя чешуя, — улыбнулась Мария.

Чехов становился все угрюмее.

— Надо же… — произнес он.

— Что такое, Михаил Павлович? — спросила Маша, встав у него за спиной.

— Если говорить откровенно, я вообще не понимаю, как он до сих пор жив. То, через что он прошел… Это вообще ни в какие рамки не укладывается! Какой у него ранг?

— Когда уходил, Высший Магистр, — неуверенно сказала Маша.

— У него было повышение ранга, — произнес Посейдон.

— Ага, — кивнул Чехов, — Да даже если он Архимаг! Его каналы должны быть полностью уничтожены…

— Скажите, он выживет? — Маша опять заплакала.

— Вот, знаешь, если бы это был не Кузнецов, я бы со стопроцентной уверенностью сказал бы, что он уже труп. Но то, что я вижу, — он продолжал водить руками по телу Михаила. — Блин, он крут! Завидую…