г. Нант

Франция.

Михаил Павлович Чехов сидел на кухне своей квартиры на берегу реки Лауры, пил кофе и задумчиво смотрел в окошко. Чайки кружили в поисках чего бы украсть у одиноких туристов, мотоциклисты на маленьких двухколесных скутерах проезжали по своим делам.

Чехову нравилось наблюдать за этим спокойным пейзажем. Он даже включил местное радио и слушал классическую музыку.

Кофе закончилось, и он не спеша и заварил себе еще одну чашку. Для него это традиция, благодаря которой он медитировал и собирал мысли воедино.

Странно, что так резко начали находить алтари хаоса. За все триста лет экспедициям по всем Поясам попалось от силы штук десять. А теперь буквально за месяц поступили сообщения сразу о нескольких алтарях. Закрывали их быстро, потому что они оказались заброшены. Странно и непонятно.

Князь Чехов достал из холодильника сливочное масло, нагрел руку, чтобы немного растопить его и начал намазывать бутерброд.

Хотя царь дал ему отдельное задание не только из-за того, что княгиня Чехова нашла информатора или признаки алтарей. Нет, дело совсем в другом. По своим причинам, он не стал говорить об этой цели даже жене. Из-за гордости? Или может, ему стыдно? Об этом знал только сам Чехов.

Дверь распахнулась, и на кухню вошла княгиня Ольга Леонардовна. Она по-простому, как заправский мясник, вытерла кровь с ладоней о когда-то белоснежное платье.

— Ух, закончила, — радостно сказала она, подходя к столику и наливая кружку воды.

— И как?

Чехов и так догадывался, что информатор пустышка, но это его не особо волновало. Надо только подтвердить свои предположения.

— Да ничего он не знает. Сперва болтал о каких-то сектах, потом начал уверять, что у него семья и дети, хотя он так плохо врал, что это читалось даже без специальных заклинаний, а потом он наконец во всем признался, — спокойно ответила окровавленная княгиня и убрала прядь со лба. — Ох, аж вспотела.

— Что сделала с телом? — безразлично спросил Чехов, глядя, как компания молодых людей на яхте выезжает из пролива.

Иногда он думал о том, чтобы начать заниматься яхтингом, но на планете и так мало безопасных мест, и он вскоре отмел эту идею.

— Да растворяется в ванне, — махнула рукой княгиня. — Представляешь, у него были наши фотографии! Либо фанат, либо он хотел нас…

— Скорее второе, — перебил ее муж. — Ладно… Что уж поделать, раз информация не подтвердилась…

— Ну да, непонятно вышло…

— Тогда дуй в душ, а я подготовлю отчет для царя и схожу еще по кое-каким делам, — ответил Чехов и откусил половину бутерброда.

— Это куда ты собрался? — прищурилась жена. — А меня не хочешь посвятить в свои планы?

— Нет не хочу, — без доли шутки в голосе ответил князь.

Видимо, в его интонации было что-то такое, что отбило у княгини желание допрашивать мужа.

Да, в обычные дни он был податливым, нежным, она бы даже сказала, легко прогибающимся под ее волю. У некоторых это называлось «подкаблучник». Но в действительно серьезные моменты он становился настоящим, тем самым Чеховым, в которого она влюбилась много лет назад — властного и даже опасного.

— Хорошо, прости, — податливо кивнула она, вытирая остатки крови с пальцев. — Я тогда пойду в душ, а потом в магазин… Тебе что-то купить?

— Да, Роман конти гранд крю, только позднего сбора, — он немного подумал и добавил. — Две бутылки. Можешь оплатить с моего счета.

Ольга на секунду выпучила глаза. Одно из самых дорогих вин в мире. Безусловно, княгиня знала, сколько оно стоило, но супруг его очень любил. Однако чтобы две бутылки…

— Миша… — она подошла и опустилась перед ним на колени и обняла его ноги. — Все же будет хорошо? Ты вернешься?

Первое, что она ощутила, была обжигающая боль от неконтролируемой энергии князя.

Но Ольга стерпела. Нельзя показывать слабость. Муж этого не любит. Она подняла глаза и увидела, как обычно спокойный супруг с нескрываемым волнением продолжает смотреть в окно.

— Да, Оля, все будет хорошо, — он аккуратно отстранил ее от себя и вышел из комнаты.

Жена осталась сидеть на полу и, не отрываясь, смотрела ему вслед.

* * *

Михаил Павлович не сильно горел желанием идти в церковь. Все же он не верил во всевышние силы и прочую ересь, но только там ему могли помочь.

Впереди замаячили купола. В свое время у них с церковниками был конфликт, и длился он около ста кровавых лет. Да, один князь воевал с целой религией. Пусть последователей церкви становилось все больше, но это не мешало Чехову отстаивать свою правоту.

Святоши уверяли, что только их единый всевышний создатель наградил их тайными знаниями врачевания. Остальные шарлатаны и вообще все беды от мерзких хаоситов. Как говориться, кто не с нами, тот против нас.

И вот в церкви недавно появился тот, кто по слухам научился исцелять хаос, не используя магию порядка, а способности и предрасположенность к лекарству.

Пока на излечение хаоса способен был лишь Есенин и еще несколько человек во всем мире. Но их охраняли сильнее, чем некоторых правителей. Все же их силы уникальны. И вот сейчас кто-то пустил слух о необычном парне, которому удалось полностью избавиться от хаоса и помогать тем, кто подвергся этому недугу.

Да, именно недугу, как называл это необычный лекарь.

Вот только проблема в том, что церковь хоть и не скрывала этого человека и даже подпускала к нему сильных лекарей в надежде, что они смогут перенять некоторые способности и начать лечить людей. Увы, конфликт с князем Чеховым все еще кровоточит, и не факт, что они пустят его на порог. Но он должен попытаться, чего бы это ни стоило.

Ради мира, ради человечества.

Наконец, он дошел до ворот. И как же хорошо, что утром нет народу, и никто не увидит, как Чехов стучится к своим врагам.

Ворота большие, дубовые, около трех метров в высоту. Такие просто так не открыть. Но князь и не собирался.

Он врубил свою лекарскую ауру. Только используя ее, можно попасть за стены церкви. И аура Чехова была достаточно сильной, чтобы ему открыл не простой служака или монах, а сам епископ.

Но как только он увидел и узнал того, кто испускал такую сильную энергию врачевателя, тут же нахмурил брови.

— Князь Чехов! — прохрипел старик в выходной рясе и с тростью. — Вам здесь не рады! В любом из наших приходов.

Да, Михаил Павлович и сам это понимал. Но выбора не было.

— Я прошу пропустить меня ради спасения всего человечества, — он решил ничего не придумывать и перешел сразу к делу. — Я хочу поговорить с Франсуа Лаванье.

— Князь… Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

— Что? — приподнял бровь Чехов. — Какие условия? Я же просто сказал, что хочу увидеться с вашим одаренным магом!

— Способности Франсуа принадлежат церкви и будут распространять только миссию церкви.

— Я… — он вздохнул. — Я прошу. Мне необходимо увидеть его и обучиться этой магии…

На лице епископа появилась улыбка.

— Сам князь Чехов просит у церкви? Тот, кто в одиночку воевал против религии? Ха! И в конечном итоге тебя это привело к тому, что ты просишь у нас помощи!

Чехов, как мудрый человек, знал, что это только слова старого, зазнавшегося нарцисса, который купался в лучах величия. По крайней мере, во Франции.

— Да, я прошу, — кивнул Чехов, стараясь говорить так, чтобы его голос звучал ровно. — Признаю, ваша церковь сильна. Мне нужна помощь, чтобы справиться со злом, которое начало распространяться по миру…

— Вот как заговорил! — рассмеялся епископ. — Лучший лекарь Российской Империи! Многие говорят, что ты лучший в мире! Ха! Звучит как шутка!

Чехов готов был проглотить и это.

— Согласен, я не лучший.

— Встань на колени и скажи, что только церковь всевышнего создателя едина! Скажи, что ошибался и больше никогда не встанешь со своими неверными идеями у нас на пути! — епископ топнул ногой. — Скажи, и ты получишь шанс увидеться с Франсуа.

Чехов был не гордый, как могли думать другие. Он бы мог спокойно вести аскетичный образ жизни, буквально живя за счёт энергии. Мог поступиться своими принципами ради всеобщего блага.

Он опустился на колени. Никакой неприязни, все это забудется, когда он сможет выгонять хаос из людей. Его преклонение — ничто по сравнению с всеобщим благом.

Именно этим они со святошами и различались. Для них на первом месте стояли только их паства и приближенные. Для Чехова же не было разграничений.

Князь опустился сперва на одно колено, затем на второе. И все это время на него, сверху вниз смотрел самодовольный епископ.

Он даже представить себе не мог, что день начнется с такого подарка. Сам Чехов прибыл и сейчас стоит перед ним на коленях, чтобы просить встретиться с их избранным.

— Я умоляю дать мне шанс на встречу с Франсуа Лаванье.

— Ниже, — епископ наслаждался процессом унижения. В какой-то момент он стал смеяться.

— Я признаю вашу церковь истинной. Ваши трактаты в лекарском искусстве единственно верные, — продолжал Чехов, склонив голову.

— Хорошо, достаточно. Ты меня развлек! Теперь все узнают, что лучший лекарь Российской Империи ползал в ногах у церкви.

Чехов решил, что он может уже встать и пройти. Но…

— А ты куда? — удивился епископ, когда князь собрался зайти внутрь. — Прием к Франсуа через полгода.

— Каждый день на счету, как вы не понимаете⁈ — развел руками Чехов.

— Ну, что я могу сказать? — пожал плечами старик. — Заходи через полгодика, и может, тебе дадут шанс посидеть рядом с нашим избранным Франсуа.

После этих слов епископ еще раз улыбнулся и закрыл дверь, оставив Чехова на улице одного.

Да, князь мог стерпеть в других случаях. В конце концов, он знал многое, до чего церковникам понадобится еще несколько десятилетий, а если учесть, что их постоянно штормит от внутренних междоусобиц, то, может, и пара столетий. Но сейчас обстоятельства намного серьезнее. И узнать про новый способ лечения — это не прихоть князя, а необходимость для всего мира.

В голове Чехова всплыли слова его покойного командира.

«Запомните! Никогда не сдавайтесь! Даже самую безвыходную ситуацию можно решить если не умом и хитростью, то силой! И если вы достаточно сильны, то вам откроются любые двери!»

Чехов фыркнул. Ну да, ну да, Владимир Кузнецов за словом в карман не лез. С его-то силой, он мог в прямом смысле открывать любые двери. Даже императорские! Но Михаил не командир. Он был простым лекарем.

Да, может все знали род Чеховых, как лучших из лучших врачевателей, но в группе Кузнецова он был одним из винтиков, которые слаженно работали на благо всех его членов. Да чего уж там! Даже лекарь он был не самый лучший в отряде… По крайней мере, он сам так думал…

Ну да, он не Владимир… Однако, и он кое-что может показать.

Напитав тело энергией, Чехов со всей силы ударил ногой в дверь. Да так, что замок сорвало, и дверь с громким хлопком отворилась.

— Как ты посмел⁈ — заверещал епископ.

— Я хотел по-хорошему, старый хрен, но ты оказался куда более тщеславным, чем твое божество.

Он спокойно зашел на территорию церкви.

— Это скандал! Это провокация! — кричал епископ, параллельно напитывая тело энергией.

— Скандал? — улыбнулся Чехов. — Тогда посмотрим, что скажут ваши союзники за границей. Ради своих интересов и сиюминутного унижения, один из епископов пренебрег возможностью остановить хаос, посчитав свои интересы выше человечества!

Но епископ уже был в боевой форме. С молниеносным рывком он выхватил из воздуха тонкий меч, сделанный из света, и напрыгнул на князя.

— Если нельзя поговорить по-хорошему, я поговорю по-плохому, — улыбнулся Чехов.

У него в руке возник точно такой же меч, только более плотный и толстый. Первым движением он сломал оружие противника, а вторым припугнул, остановив лезвие в миллиметре от горла.

— С дороги! — прорычал князь. — Если кто-то в этом здании попытается меня задержать, я наложу на вас такую диарею, что вы утоните в говне!

Видимо, это было слабым местом всех святош, поэтому его не никто не тронул до тех пор, пока Чехов не дошел до дальней комнаты, где и находился тот, кто ему нужен.

Открыв дверь, князь оказался в келье с маленьким окошком. У стены стояла простая кровать, рядом тумбочка с одиноким цветком и все.

— Значит, ты Франсуа? — удивился Чехов, когда обнаружил в кровати маленькую девочку с широко открытыми голубыми глазами. Она была неестественно худой. Щеки впали, ключицы торчали, одежда висела на ней, как на вешалке.

— Что они с тобой сделали? — прошептал он, подходя к девочке. Положил ей на лоб руку и просканировал. — Скажи, милое дитя, а ты любишь сладкое?

Девочка затравленно посмотрела на него и кивнула.

У нее была крайняя степень истощения, и держалась она только на своей энергии.

Чехов взял ее на руки и понес к выходу. В дверях он наткнулся на отряд боевых монахов во главе с епископом.

— Как ты посмел прикоснуться к святой⁈ — заорал старик.

— Вы ее морили голодом, — спокойно оглядывая бравых бойцов, сказал Чехов. — Зря вы так… Она же ребенок.

— Она избранная! — продолжал верещать епископ.

Князь вздохнул и положил девочку на пол, затем наклонился к ней и с доброй улыбкой сказал:

— Подожди буквально пару секунд, хорошо? А потом закрой глаза… — он немного подумал и добавил. — И нос.

После он выпрямился и повернулся к святошам.

— А я же предупреждал… — разминая плечи, он сделал два шага и пропал у монахов из виду.

Каждый почувствовал легкое прикосновение, и Чехов опять появился у них перед глазами.

Первым сдался сам епископ. Он скрючился, издал нелицеприятный звук и, хватаясь за зад, смешно убежал. Через пару секунд то же самое сделали и остальные.

— Ну вот, теперь можем идти, — улыбнулся Чехов, взял девочку на руки и вышел через парадный вход. — Я тут такую прекрасную пекарню знаю! Булочки адски вкусные!

* * *

КИИМ.

— Это что, Кузнецов?

— Кузнецов!

— Точно Кузнецов…

Мы с Виолеттой стояли прямо перед выходом из распределителя, а шедшие нам навстречу переглядывались и перешептывались.

Ждали-ждали и наконец дождались!

Компашка из пятнадцати человек вывалилась из распределителя во главе с Баскаковым.

Виолетта напряглась. Ага, судя по тому, как она смотрит, тут много ее знакомых.

— Это они? — тихо спросил я.

— Да. Все до единого, — кивнула она.

Ладно, не будем тянуть Кицуню за хвост. Я пошел прямо навстречу компании Баскакова. Меня быстро увидели и замолчали. Вперед вышел сам Баскаков. От него не ускользнуло, что за моей спиной стояла Виолетта. Отдаю ему должное, вел он себя спокойно, даже расслабленно. Хотя вся группа явно устала.

— Михаил Кузнецов! — наигранно радостно сказал он, подходя ближе и протягивая руку. — Какими судьбами? Рад видеть! Прости, что не смог поздравить тебя лично…

Ага, протягивает руку. Хочет сократить дистанцию в общении и сразу затесаться ко мне в друзья. Все же после того, как мы пожмем друг другу руки, бить морду будет как-то не правильно.

Но это он так думал. Руку я пожал, но не отпустил.

— Ага, а теперь скажи, зачем ты натравил этих идиотов на Виолетту и Исаака? — без лишних слов спросил я.

— Что? С чего ты взял, что это я? — сделал круглые от удивления глаза Баскаков.

— Э, отпусти! — возник рядом, судя по выражению лица, не самый далекий парень.

— Что? — улыбнулся я, только сильнее сжав руку Баскакова. — Он что, в вашей компании самый теплый?

— Эм… Нет, — слегка раздраженно сказал Баскаков, пытаясь освободиться. — Пусти!

— Сначала ты мне скажешь, что это сделал ты, — улыбнулся я. — А потом мы вместе подумаем, как тебе загладить вину перед Виолеттой, Исааком и Антоном.

— Э, ты не понял? — здоровяк позади Николая подошел и взял меня за запястье. — Я сказал, отпусти его!

— Да? — пришлось уделить ему немного внимания. — А если не отпущу?

— Нас пятнадцать. Вас полтора человека, — пробубнил здоровяк. — Мы в доспехах и с оружием. Нам ничего не стоит побить тебя и сломать пару конечностей. Даже если ты там какой-то крутой.

— Вообще-то он победил в Мировой Универсиаде, — шепнул ему парень. — Нехер было валяться в спальне и дрыхнуть!

— Да наплевать! — проревел он. — Отпусти!

— Не путю! — уже явно издеваясь, сказал я. От этого стало только смешнее.

Он хотел меня ударить, честно хотел. Но простого желания иногда бывает недостаточно. В итоге, я применил болевой прием, и он со всей силы врезался лицом в землю.

— Ну так что? Будем говорить? — спросил я у Баскакова, притянув ближе к себе.

— Оттащите его от меня! — прорычал Николай, снимая маску добренького мальчика.

— Спасибо, что развязал мне руки!

Всегда было интересно, смогу ли я в рукопашке справиться аж с пятнадцатью магами. Ой, поправочка, уже четырнадцатью.

И тут они достали оружие.