Интересно, как сильно различается в наших мирах все, что связано с документами? Другие подразделения, отделы и даже компании. Например, тут имелась особая система организации ресторанного бизнеса. Свой ресторанчик имели право открыть только аристократы. Простолюдины могли рассчитывать разве что на кофейню, или на что-то такое, где нет, или почти нет, готовки. Но тогда человек переходил в разряд купцов.

В моем случае, мне требовалось представить доказательства, что я одержал победу в войне родов. Фотографии, видео, выписки из морга или больницы, признание поражения от другой стороны, как письменное, так и личное. Вариантов множество.

Но все оказалось куда проще. Кожедуб приехал к нам домой, забрал тело Дирижера, подписал заключение и сам отправил бумаги как экспертное мнение.

Нам же после Островского надо было заехать в Имперскую канцелярию.

— Может написать Алексею Октябриновичу? — поинтересовался я у Нади, но та странно на меня посмотрела.

— Я с ней согласна, — вставила свои пять копеек Лора. — Не стоит лишний раз беспокоить важного человека по пустякам. Может, он в жизни и хороший мужик, но просто так ему писать…

— Ладно, я понял, — я кивнул обеим и дальше мы ехали молча.

Здание канцелярии представляло собой многоэтажный современный комплекс, совсем не похожий на место, где рассматриваются важные правительственные и народные дела. Оно больше напоминало смесь торгового центра с зеркальными и витражными окнами, музея с залами, полными картин и скульптур, и ресторанного комплекса, на вид не хуже самых дорогих заведений в столице. Но, конечно же, только для персонала.

Читал я в газетах, что многие хотят поужинать именно тут и всячески пытаются подкупить или подговорить персонал, чтобы их провели. По-другому сюда не попадешь. За это, конечно, работнику угрожает приличный штраф, а то и увольнение.

Но все же отобедать там вполне реально. Если ты знаком с сотрудником канцелярии, и не просто с рядовым клерком, а с кем-нибудь покрупнее. Или если у тебя назначена деловая встреча.

Такой строгости мне было не понять. Причуды богатых и властных людей.

Когда мы приехали в Канцелярию, нас уже ждали.

Проводили в кабинет и сказали подождать.

Лора, просканировала здание и сообщила, что тут есть кабинеты, которые даже она не смогла раскусить. Хотя ничего удивительного. В этом здании много секретов.

Через десять минут к нам вошел полноватый мужчина и представился Эдгаром Ильдаровичем.

В основном говорила Надя, как мой юридический представитель. Вопросы были довольно поверхностные и простые. Сколько у вас в подчинении людей? Где вы учитесь? Сколько общего дохода и прочее, и прочее.

Мужчина перебирал бумаги и тщательно проверял каждый листочек.

Так мы проторчали у него целых четыре часа.

— Так, ну вроде все в порядке, — без капли усталости на лице сказал он, отложив в стопочку последнюю бумажку. — Вы хорошо подготовились. Поздравляю вас, барон, с новым имуществом.

— Спасибо, — мы пожали друг другу руки.

— Так все же, если не секрет, как вам удалось победить графа? Он довольно… кхм… скажем так, специфический человек, — излучая добродушие, спросил мужчина.

— Не говори! — быстро сказала Лора. — Не вздумай.

— Случайность, — улыбнулся я, притворяясь дурачком. — Везение…

— Что ж, ладно, — он не подал виду, что мой ответ его не устроил. — Вот ваши документы, внимательно их изучите.

Я не глядя отдал их Надежде, чем вызвал у него удивление.

— Спасибо, еще раз, всего доброго.

Мы вышли из кабинета и направились к выходу.

— Надя, давай пройдемся? Хочу посмотреть здание, — попросил я.

Она приподняла бровь и глянула на часы.

— Разве мы не торопимся?

— Ну хоть одним глазком, — я сложил ладони в мольбе.

— Хорошо-хорошо… — как ворчливая родительница, она закатила глаза. — Думаю, небольшая экскурсия не повредит, — и взяла меня под локоть. — Я тут часто бывала по поручениям Николая Романовича, да и с отцом мы сюда забегали.

— Давай, — кивнул я.

Время близилось к обеду.

Конечно, все здание мы бы не обошли. Оно было действительно огромным. Болванчик успел показать картинку с высоты птичьего полета, и размеры строения поражали воображение.

В первую очередь мы пошли для того, чтобы построить схему здания и просканировать местность. Проще сказать, чем сделать: тут артефакты на артефактах, защита такая же как в Имперском банке, и Лоре приходилось прилагать массу усилий и тратить кучу энергии.

Народу было много. Оказывается, тут даже проходили экскурсии. Нам попались две школьные, и одна институтская.

Проходя мимо, мы тут же привлекли внимание.

— Это не барон Кузнецов?

— Тот самый? Из телевизора?

— Да это сто процентов он!

— Подойди…

— Сама подойди…

Меня немного улыбнули их шепотки. Не скрою, я почувствовал себя важной птицей… Хорошо, что не голубем.

— Извините, — к нам неловко подскочила молодая студентка. — А вы случайно не барон Михаил Кузнецов?

— Да, он, — улыбнувшись, кивнул я.

— Девочки, это он, — зашипела она, обернувшись, и через секунду нас окружила толпа учениц.

— Видимо, женская гимназия при дворце, — шепнула Надя. — Форма оттуда.

Тут же они закружились вокруг меня и наперебой принялись голосить:

— А можно с вами сфотографироваться?

— А правда, что вы участвуйте в войне с графом?

— А вам не страшно?

— Моя знакомая в КИИМе говорит, что вы дружите с младшим Есениным!

— Дурочка, ты видела фотку с Александром?

— А это ваша девушка?

— Нет, это моя помощница и личный юрист, — на этот вопрос я ответил сразу.

Хотя от меня не ускользнул легкий вздох разочарования у Надежды.

Галдеж стоял бы еще долго, если бы не вмешалась их куратор. Ненамного старше, привлекательная девушка в строгом костюме и аккуратно убранными каштановыми волосами.

— Так, девушки! Чего пристали к человеку? — недовольно сказала она, подходя ближе.

— Можно ваш телефончик?

— А я могу писать вам письма?

Я и не думал, что настолько популярен среди девушек, да и вообще, мне казалось, что мои действия не должны настолько сильно вызвать резонанс в обществе. Неужели в Империи больше нет интересных новостей?

— Так, ну-ка отстали! — громче рявкнула кураторша, и все в зале начали коситься на нас. — Не приставайте к молодому человеку! Видите, ему неловко!

Видимо, студентки поняли, что ведут себя не совсем прилично для аристократок, быстро извинились и отошли на метр, освобождая нам с Надей пространство.

Хотя и сама кураторша оказалась той еще лисой.

— Псс, вот возьмите, — она незаметно подсунула мне визитку. — Буду рада составить вам компанию, если захотите индивидуальную экскурсию по городу! — и томно подмигнула.

Этот жест не ускользнул от одаренных девушек.

— Татьяна Ивановна! Нечестно! — запротестовали они.

— Так, ну-ка ша! — стрельнула она в них суровым взглядом.

— Идите искать жениха в другом месте!

— Это кто тут ищет жениха⁈ — замахала она на них руками, заливаясь краской, и неловко улыбнулась, посмотрев на меня. — Я просто хотела рассказать барону о достопримечательностях города. Всего лишь прогулка, — и тут же захихикала. — Ох, уж эти дети… Вечно придумают невесть что!

Все могло закрутиться еще сильнее, но нас спасли.

— А я все думаю, кто тут шумит, а это экскурсия у Татьяны Ивановны! — спокойный голос раздался у меня за спиной. — И вам добрый день, Михаил.

— Алексей Октябринович, — тут же притихла кураторша-экскурсовод. — Здравствуйте, вот уж не ожидала увидеть вас!

— Обидно, Танечка, а говорила, что всегда ждешь меня, — улыбнулся мужчина своей шутке. — Да я шучу, прости, пожалуйста, если смутил.

— Не смутили, Алексей Октябринович, не смутили, — она повернулась к девочкам. — Поздоровались.

— Добрый день, ваше сиятельство! — слаженно поклонились девушки.

— Ох, какие молодцы, — он похлопал в ладоши.

— Простите, мы уже уходим, — и Татьяна Ивановна Прокофьева, как значилось на визитке, погнала свое маленькое «стадо» дальше по коридору.

Граф Газонов прокашлялся, и мы повернулись к нему.

— Здравствуйте, — кивнул я. — Как ваше здоровье?

— Что вы имеете в виду, Михаил? — прищурился он.

— Вспоминая, сколько вчера на столе было алкоголя, и двух военных, руководящих попойкой, удивлен, что вы вышли на работу, — улыбнулся я.

— Ах, вы об этом, — он сдержано посмеялся. — К сожалению, мою работу никто кроме меня делать не будет, — пожал он плечами и достал из внутреннего кармана пиджака блок таблеток. — Но я пытаюсь утихомирить свою голову вот этим.

Все-таки хороший он мужик. Своеобразный, и совсем не похож на того, кто вершит судьбы движением брови.

— Боюсь даже представить, как себя чувствуют генерал с адмиралом… — сказал я.

— Ох, не волнуйтесь, с этими двумя точно ничего не будет. Вы же, наверняка, от Островского? Этот такой же кремень, как и остальные, — махнул он рукой. — Хотя, признаюсь, не ожидал увидеть вас в этом месте… По крайней мере, в такую рань.

— А что в этом особенного? — удивился я.

— Война, дело растяжимое…

Вот и от него слышу, мол, воевать надо долго.

Хотя я не сторонник затяжных боевых действий. Зачем? Только переводить имущество, технику, да и верных людей терять. Не легче ли просто убрать босса, и все? Говорить вслух я этого не стал. Что-то подсказывает, Газонов и сам прекрасно это понимал.

— Не хотите ли пообедать со мной? — вдруг сказал Алексей Октябринович. — У меня есть парочка интересных стихов, Михаил.

— Ох, Алексей Октябринович, вы знаете, как меня подкупить, — слукавил я, больше заинтересовавшись знаменитым рестораном при Канцелярии. — Ведите. Надеюсь, вы не возражаете, если моя спутница будет со мной?

— Конечно, прошу прощения, милая Надежда, — он склонил голову и поцеловал ей руку. — Я буду очень рад, если такой очаровательной особе понравятся мои стихи.

Девушка тут же покраснела, засмущалась и что-то пролепетала.

— Надя, Алексей Октябринович читает изумительные стихи. Уж поверь, я слышал, и это было нечто.

И это чистая правда.

— Разве я могу отказать вам двоим? — улыбнулась она, и мы направились за графом.

По пути он рассказывал про наше знакомство в летнем кафе, где он так восхищался «моими» стихами.

— Меня знаешь что удивило? — вдруг ожила Лора.

— Ну?

— Он знает имя Надежды.

Хотя мне казалось, что ничего удивительного в этом нет. Они все крутились в одних кругах, да и насколько я помню, родители Нади тоже не последние люди.

Мы прошли через несколько постов охраны. У нас не спросили ни пропуска, ни разрешения, вообще ничего. Если кто-то пытался встревать, то под мягким взглядом Газонова, вопросы мигом отпадали, и мы шли дальше.

И вот наша троица оказалась в знаменитом ресторане Имперской Канцелярии.

Интерьер за порогом поражал любое смелое представление о роскоши. Даже столовые приборы были сделаны из золота.

Официанты наверняка мелкие аристократы, повара лучшие в своем деле профессионалы. Это было заметно по открытой кухне, где они мастерски орудовали кухонными принадлежностями.

Мы сели за столик с именем «А. О. Газонов», перед нами уже лежали меню, занимающие всего один разворот плотной дорогой бумаги.

— У вас даже столик свой? — удивился я. — Красиво!

— Да, дослужился до того, что выделили отдельное место, — скромно сказал Газонов. — Прошу прощения, не поздравил вас с красивой и фееричной победой! — он пару раз даже хлопнул в ладоши.

— Благодарю, — кивнул я. — Скажите, почему студентки посчитали меня какой-то звездой? Разве моя победа сегодня ночью такая редкость?

— Хм, — он ненадолго задумался. — С чего бы начать…

— Позвольте я вмешаюсь, — подняла руку Надежда, и мы удивленно уставились на нее. — В первую очередь из-за прямого эфира и разоблачения Налимова.

— Верно, — подметил Газонов. — Но, кстати, попрошу учесть, что про вашу победу в войне еще не сообщили в СМИ.

— Уверены? — приподняла бровь Надя.

— Поверьте мне, — он странно усмехнулся, как будто мог решать подобные вопросы. Хотя, кто его знает… Может, и мог. — А еще вчерашний вечер. И не забывайте ваш отбор на Универсиаду. Плюс победа в нескольких номинациях. Награждение самой Екатериной Петровной, и слухи о том, что вас видели вместе…

— Что? Вы уединялись⁈ — воскликнула Надя.

— Да что за чушь! — заерзал я. — Конечно, нет. Мы столкнулись с ней у входа и просто поболтали пару минут на лавочке. А эти раскрутили…

— Поверьте, СМИ еще не такое могут, — многозначительно хмыкнул он.

К плюсам этого ресторана можно смело приписать скорость подачи блюд. Так как это государственное учреждение, то люди сюда приходят со службы, и у них нет времени ждать блюда по несколько часов. А значит, и повара старались работать оперативно.

— Вы впервые в этом месте? — поинтересовался Газонов.

— Да, но уже наслышан, — признался я.

— Кормят тут действительно неплохо, хотя моя жена все же готовит вкуснее, — улыбнулся он.

— Не сочтите за наглость, Алексей Октябринович, но вы обещали прочесть ваши новые стихи! — напомнил я о его любимом хобби.

— Ох, точно! — он засуетился, достал аккуратный маленький блокнотик из кармана и открыл по закладке.

И да, Газонов зачитал нам парочку коротких четверостиший. Даже я, не особо понимающий в поэзии, должен признать, что у этого человека явно имелся талант.

— Это чудесно! — хором кивнули мы с Надей и зааплодировали.

Наш собеседник скромно убрал блокнот.

Наконец, подали блюда. И их вкус был просто божественным. Таких запеченных крабов я не ел никогда в жизни. Да и вообще крабов. А чего стоили помидоры в пряном соусе?

— Должен признаться, мне теперь будет трудно есть другую еду, — вычищая тарелку, сказал я.

— Думаю, не стоит говорить это вашей Марусе, — заметил Газонов. — И вот еще что, Михаил. Передайте ей, что она не растеряла навыков.

— Простите? — на секунду замер я. Лора, на всякий случай, тоже вошла в рабочий режим. Мы точно не обсуждали Марусю и остальных членов рода с этим человеком. Разве что только моих рыцарей.

— Ох, Михаил, что вы? — он заметил мое напряжение и примирительно поднял руки. — С моей профессией просто необходимо знать некоторые детали. Но поверьте, секреты я хранить умею.

— Расслабься, он не врет, — подтвердила Лора. — Лучше предложи ему послушать твои стихи.

И у меня перед глазами появилось стихотворение Саваровского.

— Видимо, еще не отошел от ночных приключений, — отмахнулся я и быстро поменял тему. — А не хотите ли послушать моё новое стихотворение, посвященное моей девушке. Оно так и называется — «Маша».

Алексей Октябринович несколько секунд смотрел на меня испытывающим взглядом, но затем принял мои правила.

— Буду только рад. То, что вы читали раньше, про родину, мне очень понравилось, — он отложил приборы и приготовился.

Пришлось зачитать ему длинное произведение. В итоге, когда я закончил, Надя была вся в слезах. Газонов сидел молча, глубоко пораженный в самое сердце.

— Это же просто… — выдохнул он и громко похлопал мне, не смущаясь публики. — Михаил, дорогой мой, вы просто обязаны посетить наш литературный клуб. Обещайте, что когда вы приедете в следующий раз, мы обязательно сходим. Я соберу настоящих ценителей. Только прошу, не отказывайте.

— Как я могу отказать вам? — улыбнулся я. — Встретимся после Универсиады.

— Хорошо, как вам удобно, — сказал он, все еще находясь под впечатлением — Потом, если можно, перепишете мне это стихотворение?

— Конечно.

Мы еще немного посидели и пообсуждали насущные дела и слегка посплетничали. Что касается слухов, то Алексей Октябринович был на них падок. Через некоторое время мы ушли.

Дел оставалось еще прилично, а времени до отправления в Широково в обрез.

Надя все вытирала слезы платочком и странно поглядывала на меня.

— Покорил сердечко очередной даме, — подметила Лора.

— Сама виновата. Что дала, то и прочитал, — хмыкнул я, а потом обратился к Наде, когда мы сели в машину: — Ну что, отошла?

— Нельзя заставлять девушку плакать! — фыркнула она, пихнув меня в бок и, надувшись, отвернулась к окну.

Данила медленно обратился к нам с удивленным лицом.

— Ой, вот только ты не начинай, — махнул я на него. — Никто ее не бил. Она разревелась от стихов.

— О, это другое дело, — тут же развеселился он. — Куда едем, начальники?

— Центральный Имперский Банк, пожалуйста, — монотонно ответила Надя, продолжая смотреть в окно.

По дороге Лора объяснила, что я задел нотки души Нади, а расстроилась она, скорее всего, потому что ей стихов никто и никогда не писал. Обиделась скорее на себя и свою личную жизнь, которой просто не было.

В банке, пройдя через процедуру досмотра, где у меня опять изъяли Болванчика, мы проследовали к кабинету начальника юридической службы аристократов.

Как же я сильно удивился, когда прочитал на табличке:

« Д. В. Сурков»

— А ведь так хорошо все шло… — застонал я, входя в кабинет отца своего недоброжелателя.