Опускать голую ладонь на металл, пролежавший в темноте тысячу лет, было безумием с точки зрения здравого смысла. Но здравый смысл остался где-то на Земле — вместе с отчетами для налоговой и развалившимся браком. Здесь же работали другие законы.

Мои пальцы мягко легли в углубления на золотисто-зеленой плите.

Холода не было. Напротив: в первую же секунду металл под кожей показался обжигающе шелковистым, словно нагретая полуденным солнцем речная галька.

А затем в глубине алтаря что-то щелкнуло.

Центральная руна под моей ладонью сжалась, словно живой зрачок. Тонкая, острая как игла металлическая заноза в центре оттиска кольнула подушечку безымянного пальца. Я тихо охнула, попыталась отдернуть руку, но металл словно примагнитил мою плоть. Капля крови скользнула в микроскопический желобок в центре рисунка.

И замок сделал свой первый настоящий вдох.

По залу прокатился глубокий, утробный звук — не грохот обвала, а низкая, бархатная вибрация гигантского камертона.

Из-под моей ладони во все стороны брызнули ослепительные изумрудные искры. Тонкие, волосяные линии гравировки на Печати налились густым золотым светом. Они побежали по желобам на полу, ворвались в хрустальные жилы и с нарастающим хрустальным звоном взметнулись вверх по восьми граненым колоннам.

— Миледи! Боги всемогущие, держитесь! — истошно завопил Арчибальд от дверей, закрывая лицо руками.

Я не могла пошевелиться. Не от страха — от невероятного, ни с чем не сравнимого потока информации, который хлынул в мое сознание.

Это не было магическим трансом в духе дешевых сказок. Перед моим внутренним взором развернулась чистейшая трехмерная аксонометрическая проекция всего замка «Вересковый Холм».

Я «увидела» толщину внешних стен — три с половиной метра сплошной кладки. Увидела сеть скрытых термальных каналов, пронизывающих каждый этаж, словно кровеносные сосуды. Увидела забитые вековым льдом дренажные стоки, которые прямо сейчас с шипением оттаивали под напором хлынувшего по трубам геотермального тепла. Я чувствовала каждый каменный блок, каждую балку, каждую стропильную ногу этой цитадели так же отчетливо, как собственные пальцы.

Система была жива. Она просто спала, ожидая человека с нужной частотой мысли — человека, способного мыслить объемами, конструкциями и пропорциями.

С глухим стуком металлическая плита под ладонью мягко опустилась на пару сантиметров вниз, зафиксировав контакт. Магнитная хватка ослабла. Я медленно отняла руку. На пальце осталась крошечная точка, которая затянулась прямо на глазах, оставив лишь легкое ощущение покалывания.

Свет в зале не погас. Хрустальные жилы на колоннах теперь ровно, мягко светились матовым зеленоватым светом, разгоняя вековой полумрак и наполняя воздух теплом и отчетливым запахом грозового озона.

— Получилось… — выдохнула я, чувствуя, как от пережитого напряжения мелко дрожат колени. — Арчибальд, вы живы?

Мажордом не ответил.

Он стоял на четвереньках у входа, широко раскрыв рот и не мигая глядя на потолок над алтарем.

— Миледи… — просипел старик, тыча костлявым пальцем куда-то вверх. — Оно… оно шевелится…

Я резко подняла голову.

Прямо над алтарным возвышением, на капители центральной колонны, находился массивный каменный барельеф, который я в полумраке приняла за обычное декоративное украшение — приземистая фигура крылатого создания с мордочкой то ли бульдога, то ли кота.

Сейчас по серому граниту этой статуи с сухим треском побежали тонкие трещины.

Крах!

Кусок каменной скорлупы отвалился и с глухим стуком шмякнулся о край алтаря, подняв облачко серой пыли. Следом посыпалась мелкая каменная крошка.

Существо внутри зашевелилось, судорожно расправило затекшие кожистые крылья размером с пару крупных капустных листьев, вытянуло толстые лапы с крепкими тупыми когтями и… смачно, с подвыванием чихнуло, обдав меня снопом крошечных искр.

— Апчхи-и-и! Тьфу ты, пропасть! Сколько пылищи набилось, чтоб этим гномам вечно пустую породу копать! — раздался скрипучий, сварливый голосок, похожий на скрежет двух гранитных булыжников.

Существо было не больше откормленного дворового кота. Все оно состояло из темно-серого, идеально отполированного базальта, на круглой морде горели два круглых янтарных глаза с вертикальными зрачками, а на макушке торчали два смешных треугольных уха.

Горгульчонок потряс головой, захлопал крыльями, с трудом удерживая равновесие, и кубарем скатился с капители прямо на золотистую поверхность Печати — аккурат к моим ногам.

Я инстинктивно отступила на полшага назад, нащупав за поясом костяную шпильку, но тут же опустила руки. Существо не выглядело опасным. Оно выглядело страшно недовольным и голодным.

Каменный зверь поднялся на задние лапы, отряхнул с пуза гранитную крошку, упер лапы в бока и уставился на меня снизу вверх своими янтарными буркалами.

— Ну и кто тут у нас? — проскрипел он, придирчиво оглядывая мое подколотое темно-серое платье, закатанные рукава и дорожные ботинки. — Графиня? Архитектор? Чего такая худая? В столицах нынче совсем кормить перестали, что ли? И почему меня разбудили так рано? Я только прилег вздремнуть после укладки фундамента!

— «Рано»? — я не удержалась от ироничной усмешки, чувствуя, как страх окончательно уступает место профессиональному любопытству. — Если для тебя тысяча лет — это «только прилег», то у меня для тебя плохие новости, каменный. Замок замерз, крыша течет, а в кладовых остался только мешок перловки и мороженая репа.

Горгульчонок застыл. Его янтарные глаза стали круглыми, как чайные блюдца.

— Тысяча?.. — он судорожно почесал когтем за каменным ухом. — Погоди. А где Владыка Торвальд? Где мастера гильдии Созидателей? Где мой законный таз копченой оленины за активацию контура?

— Умерли. Все. Тысячу лет назад, — отрезала я. — Теперь здесь хозяйка я — графиня Верадель фон Райс. И если ты собираешься дальше орать на моем алтаре, я найду кувалду и отправлю тебя обратно в щебень.

Зверек смерил меня долгим, оценивающим взглядом. На его каменной мордочке промелькнула целая гамма эмоций — от возмущения до уважительного удивления.

— С характером баба… — пробормотал он себе под нос. — Это хорошо. Мягкотелые здесь не выживают. Меня Гримом звать. Старший смотритель рунного контура замка «Вересковый Холм», Хранитель Печати и главный распределитель потоков. Для своих — Грими.

Он деловито подошел к краю плиты, заглянул в углубление, где осталась капля моей крови, и одобрительно цокнул языком:— Кровь правильная, неразбавленная. Пространственный вектор держишь четко, я прямо сквозь сон почувствовал, как узлы встали на место. Давай лапу, запечатаем контракт, а то меня обратно в камень утянет, если контур не замкнуть.

Я протянула руку.

Грими без церемоний схватил мой указательный палец своими холодными каменными лапками и слегка прикусил его острыми треугольными зубками.

Никакой боли не было — лишь короткая вспышка тепла. На лбу зверька на секунду вспыхнул такой же золотистый рунический символ, как на Печати, и тут же погас.

— Всё, скрепили, — горгульчонок довольно потер лапы друг о дружку, издав звук, похожий на трение наждачной бумаги. — Теперь я твой официальный магический контроллер. С тебя — регулярная кормежка жиром и металлом для поддержания массы, с меня — следить, чтоб эта древняя колымага не развалилась и вовремя грела тебе задницу. А теперь веди на кухню! Я от голода сейчас собственные крылья сжую!

— Миледи… — сзади раздался слабый голос Арчибальда.

Старик, опираясь на железную кочергу, с трудом поднялся на ноги. Лицо его было бледным, но в глазах вместо смертного ужаса читался благоговейный трепет истинного слуги древнего рода.

— Арчибальд, познакомьтесь, — я спустилась со ступеней алтаря, подняв с обсидианового пола свой масляный фонарь. — Это Грими. Живой памятник архитектуры и наш новый внештатный сотрудник по связям с фундаментами.

— Господин… Хранитель… — старый мажордом согнулся в безупречном поклоне, едва не коснувшись лбом пола. — Честь для дома фон Райс…

— Ладно, старый, не скрипи суставами, — благодушно махнул лапой Грими, в два прыжка взлетая мне на плечо. Каменная тушка оказалась неожиданно увесистой — килограммов пять чистого базальта, отчего мое левое плечо ощутимо потянуло вниз. — Ты лучше скажи: сало на кухне есть? Копченое? С чесночком?

— Баранье топленое осталось, сударь… — растерянно моргнул старик.

— Сойдет для первого раза! — рявкнул фамильяр мне в самое ухо. — Хозяйка, двигай наверх! Чувствую, трубы уже промыло, щас на кухне начнется самое веселье.

Мы поспешили обратно к винтовой лестнице.

И с каждым шагом наверх я поражалась тем переменам, которые происходили с замком буквально на глазах.

Стены базальтового коридора больше не отдавали мертвенной стужей. От черного камня исходило мягкое, сухое излучение, похожее на тепло русской печи. Воздух в шахте стал легким, свежим, насыщенным влагой растаявшего инея, который тонкими прозрачными ручейками стекал по желобам в полу прямо в дренажные колодцы.

Когда мы толкнули дубовую дверь хозяйственного погреба и поднялись на кухонный уровень, нас встретил неистовый, радостный визг.

— Батюшки-светы! Святые заступники! — голосила Агата, носясь по гигантской кухне с мокрой тряпкой в руках.

Зрелище было потрясающим.

Огромная замковая плита, которую мы вчера с таким трудом растапливали лучиной, сейчас ровно гудела без единой щепки в топке. Чугунная варочная панель раскалилась докрасна, распространяя вокруг себя мощные волны жара.

Но главное чудо творилось у каменной мойки в углу.

Из массивного медного крана с нарезкой в виде львиной головы с шипением и клокотанием хлестала толстая струя кристально чистой, кипящей воды, окутывая кухню клубами густого белого пара. Старые медные трубы, проложенные вдоль стен под потолком, мерно постукивали, наполняясь горячей водой и отдавая тепло промерзшим вековым стенам.

— Барыня! Арчибальд! — кухарка бросилась к нам, всплескивая руками и не обращая внимания на сидящего у меня на плече каменного монстра. — Вода пошла! Сама! Горячая, пахучая, ключевая! И печь гудит, словно в нее мешок антрацита всыпали! Что ж это делается-то, господи?!

— Это делается цивилизация, Агата, — я с облегчением оперлась о косяк, чувствуя, как приятный влажный пар согревает лицо.

Грими на моем плече шумно втянул носом воздух, углядел на разделочном столе глиняный горшок с остатками бараньего жира и вчерашним кулешом, расправил крылья и планирующим броском спикировал прямо на дубовую столешницу.

— Ой, мама дорогая! Крыса каменная! — взвизгнула Агата, инстинктивно замахиваясь тряпкой.

— Женщина, полегче с инвентарем! — огрызнулся Грими, ловко перехватывая тряпку когтями и отшвыривая ее в угол. — Я не крыса, я старший инспектор объекта! А ну подай ложку, пока я горшок целиком не проглотил!

Агата замерла с открытым ртом, глядя то на меня, то на говорящую статую, которая уже без всяких ложек запустила обе каменные лапы в жир и с урчанием принялась уплетать застывшее сало вперемешку с перловкой.

— Это Грими, наш домовой дух, Агата. Прошу любить и регулярно кормить, — спокойно пояснила я, снимая со шпильки подколотый подол платья и стряхивая пыль. — Он помог запустить отопление и водопровод.

Кухарка медленно перевела дух, прижала руки к груди и с благоговением посмотрела на чавкающего горгульчонка:— Домовой, значит… Каменненький… Да господи, да я ж для такого чуда хоть каждый день кашу варить буду! Лишь бы тепло было, лишь бы вода текла!

— Слышала, хозяйка? — прошамкал с набитым ртом Грими, слизывая жир с когтей. — Баба дело говорит. Значит так: трубы я продул, контур замкнул. На втором этаже в твоих покоях в купальне кран открой — там ванна медная, через полчаса полная будет. Иди мойся, графиня, а то пахнешь как столичная канцелярия — чернилами и тоской. А я пока проверю, как тепло по оранжереям пошло.

Я улыбнулась. Впервые за все эти безумные дни — легко, открыто и искренне.

Холодный замок больше не был могилой. Он ожил. Он дышал теплом, журчал чистой водой и пах жареной кашей.

— Арчибальд, — повернулась я к мажордому, который уже с сияющими глазами инспектировал ожившие трубы. — Подготовьте чистое белье. Я иду принимать ванну. А вы, Агата… доставайте всю муку, какая найдется в доме, и сушеные яблоки, если они есть в леднике.

— А что готовить-то будем, барыня? — радостно встрепенулась кухарка.

— Шарлотку, Агата. Настоящий яблочный пирог на сливочном пару. Мы должны достойно отпраздновать второе рождение «Верескового Холма».