— Я принимаю ваше приглашение, лорд Кроуфорд. Но предупреждаю: если вы наступите на подол моего изумрудного платья, вам придется оплачивать работу трех нордтаунских белошвеек лично.

Моя ладонь в тонкой перчатке из серебряного газа мягко легла в его обнаженную, горячую и широкую руку.

Пальцы Рейнара сомкнулись вокруг моих с мягкой, уверенной силой. На его суровых, обветренных губах на мгновение промелькнула та самая редкая, обезоруживающая улыбка, которая превращала грозного верховного маршала в невероятно притягательного мужчину:— В приграничной кавалерии, графиня, за неуклюжие движения на переправе разжалуют в обозники. Я не посмею осквернить шедевр ваших портных.

Он шагнул вперед, увлекая меня за собой в центр парадного зала.

Толпа знати — все эти надменные графы, напудренные маркизы и богатые купцы — расступилась перед нами плавно и благоговейно, словно морские волны перед килем тяжелого фрегата.

На нас смотрели десятки пар глаз.

В этих взглядах больше не было сомнений, насмешек или столичного высокомерия. Было безмолвное, глубокое признание свершившегося факта: здесь, в заснеженном сердце Севера, родилась новая сила, перед которой только что с треском разбились в прах все интриги старого мира.

Скрипки на хорах запели в унисон, подхваченные глубоким, бархатным рокотом виолончелей и звонкими переливами клавесина.

Первый такт Большого Имперского Вальса взметнулся под своды, отражаясь в хрустальных подвесках люстр.

Рейнар развернулся ко мне.

Его левая рука надежно, по-хозяйски легла на мою талию, прямо на тяжелый изумрудный бархат корсажа.

Прикосновение было властным, но при этом удивительно чутким: он не давил, не ломал дистанцию силой, но держал так, что я физически ощутила несокрушимую опору. Моя правая рука легла на его широкое плечо, пальцы коснулись жесткого сукна черного парадного мундира и серебряной генеральской ленты.

Шаг. Поворот. И еще один шаг.

Мы заскользили по черным базальтовым плитам пола так легко, словно между нами не было тяжелых сословий, сотен верст расстояния и двух разных миров.

Рейнар вел безупречно.

В его движениях не было слащавой салонной манерности столичных хлыщей — была мощная, плавная, хищная грация воина, привыкшего мгновенно оценивать баланс и держать равновесие в любой буре. Он направлял меня с легким опережением, давая пространство для каждого взмаха тяжелого подола, а я следовала за его ритмом без малейшего страха оступиться.

Изумрудный бархат моего платья закружился над полированным камнем, взметая серебряные блики.

В такт движениям в моих волосах мягко вспыхивала звездным светом серебряная шпилька-сокол, а кристаллы в ее глазницах ровно пульсировали синевой, сливаясь с магическим светом зала в единую сверкающую феерию.

Наши взгляды скрестились.

Рейнар смотрел на меня сверху вниз, не отрываясь ни на секунду. В его стальных глазах плясали отблески сотен свечей, и в этой глубине я видела свое собственное отражение — сияющую, уверенную в себе женщину с гордой посадкой головы и живым румянцем на щеках.

— Вы держались великолепно, Верадель, — негромко, так, чтобы слышала только я сквозь музыку вальса, произнес он. — Ваша выдержка при виде Моро… Ей позавидовали бы ветераны осадных полков.

— Зрелость, лорд Кроуфорд — это когда ты понимаешь, что лающая на обочине собака не заслуживает того, чтобы останавливать ради нее весь караван, — с легкой улыбкой ответила я, легко уходя в очередной плавный поворот. — Истерики — удел тех, кто не уверен в своих силах. А за мной стояли мои законы, мои люди и мой замок.

— И я, — тихо, но с железным весом добавил маршал, и его пальцы на моей талии на долю секунды сжались чуть крепче. — Не забывайте об этом, Вера. Вы больше никогда не будете стоять одна против этой своры.

По моей спине прокатилась волна пьянящего, сладкого тепла.

Я заглянула в его суровое, мужественное лицо, очерченное резкими скулами, и впервые за долгие годы почувствовала, как внутри окончательно тает последний ледяной осколок прежних обид.

Этот мужчина не обещал золотых замков и не пел серенад под балконом. Он просто встал рядом — несокрушимый, прямой, готовый закрыть собой от любого удара судьбы.

Музыка набрала крещендо.

Мы кружились в центре зала, разрывая пространство вихрем изумрудного бархата и черного сукна. Вокруг нас закружились другие пары — граф Дюран с супругой, маркиза де Валуа, молодые офицеры гарнизона, — но для меня в этот миг существовал лишь один человек, чье сильное сердце ровно билось под серебряным шитьем мундира.

Финальный пассаж скрипок взмыл ввысь и плавно опустился на глубокой, торжественной ноте.

Рейнар завершил танец безупречным, мягким кадансом, опустился на одно колено и запечатлел на тыльной стороне моей перчатки долгий, обжигающий поцелуй.

Зал буквально взорвался громом рукоплесканий.

Герцогиня Беатрис Сазерленд, стоявшая в первом ряду, победоносно постучала янтарной тростью о плиты, сияя улыбкой триумфатора.

Маршал поднялся, предложил мне согнутую в локте руку и с невозмутимым видом генерала, выигравшего главную битву кампании, повел меня сквозь расступающуюся толпу гостей.

Взгляды, которые провожали нас, были полны немого восхищения. Теперь ни один человек в этой империи не посмел бы усомниться в том, кто является истинной королевой этого вечера.

— Прошу вас, графиня, — Рейнар подвел меня к высоким стеклянным дверям в южном крыле зала. — Вам нужно сделать глоток свежего воздуха. Вы заслужили несколько минут тишины вдали от этих стервятников.

Он толкнул створку, пропуская меня вперед.

Мы вышли на застекленную южную террасу, нависавшую над скалистым обрывом.

Здесь было тихо, прохладно и удивительно спокойно.

Благодаря базальтовым термальным трубам под полом температура держалась комфортной, но сквозь широкие хрустальные витражи открывалась неописуемая, величественная панорама ночного Севера.

Белые Скалы под лучами полной луны казались выкованными из чистого серебра. На иссиня-черном небе горели мириады крупных, алмазных звезд. Внизу, в долине, мирно мерцали крошечные огоньки деревни Нижний Вереск, а вокруг царило безмолвие спящей природы.

Арчибальд, предусмотрительно появившийся в дверях с серебряным подносом, бесшумно оставил на столике два хрустальных кубка с рубиновым земляничным пуншем и так же тихо испарился, прикрыв за собой дверь.

Я подошла к самому краю террасы, оперлась ладонями о теплые каменные перила и глубоко, жадно вдохнула ночной воздух.

Рейнар взял кубки, подошел и протянул один мне:— За вашу победу, Верадель. За самый великолепный и дерзкий триумф в истории Северного рубежа.

Хрусталь тихо звякнул в тишине террасы.

Сладкий, пряный вкус земляники с легкой ноткой корицы и морозной свежести приятно обжег горло.

Маршал поставил свой бокал на парапет, повернулся ко мне и прислонился спиной к витражной раме, скрестив руки на груди. В полумраке террасы его взгляд казался бесконечно глубоким.

— Вы смотрите на эти горы так, словно родились среди них, — негромко произнес он.

— Камни честнее людей, Рейнар, — я перевела взгляд на заснеженные вершины. — Они не льстят в глаза и не бьют в спину, когда ты оступаешься. Если ты положил камень правильно — он будет держать твой дом веками. Если схалтурил — рухнет тебе на голову при первом же ветре. Простая, понятная и справедливая физика.

— Значит, со мной вы тоже сверяетесь по законам физики? — в его голосе промелькнула теплая, бархатная ирония.

Я повернулась к нему, с легкой улыбкой покачав головой:— С вами всё сложнее, герцог. Вы нарушаете мои расчеты устойчивости конструкций.

— Вот как? — он оттолкнулся от рамы и сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию.

Пространство между нами снова наполнилось тем самым электрическим, пьянящим напряжением, от которого перехватывало дыхание.

— И в чем же выражается эта погрешность, Вера?

— Рядом с вами, лорд Кроуфорд, у меня пропадает желание всё контролировать в одиночку, — честно призналась я, глядя ему прямо в стальные глаза. — А для женщины с моим прошлым опытом это самое опасное и редкое чувство на свете.

Рейнар замер.

Его лицо на миг стало предельно серьезным, из него ушла вся светская насмешливость.

Он медленно протянул руки.

Его сильные, теплые пальцы бережно легли на мои плечи, скользнули к шее и оправили край серебряного выреза платья. Ладони поднялись выше, коснувшись моих щек.

Его прикосновение было обжигающе горячим на контрасте с прохладой террасы.

— Я не стану просить вас забыть прошлое, Вера, — его голос стал низким, хриплым, наполненным такой глубокой, нерастраченной нежностью, что у меня внутри все замерло. — Прошлое сделало вас той, кто вы есть — несокрушимой, прекрасной, великой женщиной. Но я прошу вас позволить мне быть рядом. Не как щиту империи. А как мужчине, который готов положить к вашим ногам всё свое влияние, свою силу и свое сердце.

Он заглянул мне в глаза, и в его взгляде я увидела абсолютную, чистую правду:— Я даю вам слово рода Кроуфордов: пока я дышу, ни один человек на этом континенте не посмеет обидеть вас или поставить под сомнение вашу волю. Вы — хозяйка этого замка. А если вы позволите… вы станете хозяйкой всей моей жизни.

У меня перехватило горло.

Слезы — светлые, горячие, очищающие — обожгли веки, но я не отвела взгляда.

— Я верю вам, Рейнар, — тихо, но твердо произнесла я.

Он медленно наклонился.

Его губы коснулись моих.

Это был не поспешный поцелуй юных любовников и не дежурная светская любезность.

Это был глубокий, зрелый, обжигающий поцелуй двух взрослых, сильных людей, скрепивших союз душ перед лицом вечных звезд.

Его губы были мягкими, настойчивыми, пахнущими терпким вином и хвоей. Его руки скользнули мне на талию, притягивая к себе, и я с тихим вздохом подалась навстречу, обнимая его за шею и чувствуя жесткие пряди волос на его затылке.

Мир вокруг перестал существовать.

Исчезли балы, завистники, холодные зимы и старые предательства.

Осталось только это безбрежное чувство абсолютного счастья, безопасности и взаимного притяжения, ради которого стоило пройти сквозь смерть и родиться заново.

Когда мы наконец нехотя оторвались друг от друга, тяжело дыша и глядя в сияющие глаза напротив, Рейнар прижал мой лоб к своей груди.

Я слушала мерный, мощный стук его сердца, вдыхая родной запах кожи и кедра, и знала: отныне мы непобедимы.

— Нам пора возвращаться к гостям, герцогиня, — тихо, с пьянящей улыбкой в голосе прошептал он мне в самые волосы. — Беатрис уже наверняка выпила весь земляничный пунш и готова отправить за нами поисковый отряд.

— Идемте, лорд-маршал, — я отстранилась, поправила серебряную шпильку в прическе и счастливо улыбнулась. — Праздник продолжается.

Мы взялись за руки и шагнули обратно в сияющий золотом зал.

Зимний Салон на «Вересковом Холме» гремел до самых предрассветных часов.

Это была ночь абсолютного торжества, музыки, смеха и триумфа.

Но за пределами теплого замка, в ледяной тьме приграничных лесов, Джулиан Моро уже брел по сугробам навстречу своей последней, безумной и кровавой авантюре, которая должна была поставить окончательную точку в судьбе древнего Севера.