Когда в дверь постучали, Роберт открыл глаза. Мягкий пасмурный свет заливал его спальню через легкие белые шторы. Стук повторился. Роберт спустил ноги с кровати и двинулся в гостиную, попутно растирая лицо.

– Мистер Вельт! – Это был голос Пенни. – Мистер Вельт, пожалуйста, просыпайтесь!

– Какой из мистеров Вельтов вам нужен? – Роберт бросил взгляд на спальню Феодора, довольный своей шуткой, но тут же перестал улыбаться. Феодора здесь не было. Надо же, какой силой обладала привычка!

– Мистер Роберт Вельт! – Голос Пенни звучал так бодро, что у Роберта свело зубы. Он торопливо накинул рубашку и открыл дверь.

– Доброе утро.

– Доброе утро!

Пенни светилась энтузиазмом. В ее руках был поднос, накрытый металлической крышкой.

– Завтрак для будущего чемпиона! – Она заулыбалась. – Через полчаса прибудет автомобиль, пожалуйста, будьте готовы к выходу.

Роберт бросил взгляд за ее плечо: фигурные часы, стоявшие рядом с древним тяжелым креслом, показывали восемь утра.

– Будьте добры, разбудите мистера Бёрдока и миссис Кимри. Они будут меня сопровождать.

– Конечно! – Она отсалютовала от виска. Роберт протянул ей несколько фишек и закрыл дверь.

Патти не могла устоять на месте. Она крутилась возле камина, прохаживалась к балкону и назад, и то и дело поправляла на Ронни топорщащуюся рубашку.

Бруно, напротив, уныло растекся на диване. Роберт торопливо позавтракал, чтобы в оставшееся время привести себя в порядок. Из отеля он вышел танцующей походкой, в сияющих солнечных очках и с дорогущими запонками. Бруно и Ронни сопровождали его как телохранители; Патти, озираясь по сторонам, то и дело отставала. Автомобиль отвез их к Полигону.

Здесь было не протолкнуться. Роберт впервые задумался: как много человек находилось на курортной части острова? Некоторые лица были ему смутно или явно знакомы, другие он видел впервые. Разношерстная толпа выглядела до смешного празднично: шляпы и веера, блестящие юбки и кружевные платки, и множество искрящихся бокалов в руках. Фонтан на площадке перед информационным щитом на сей раз работал.

Люди также толпились у касс. Патти торопливо повторила: «Двадцать восьмое и двадцать девятое» и исчезла где-то в очереди.

Роберта и Бруно подвели к открытым воротам. На проходной их встретили двое мужчин: один обвел образ его тела рукой, не допуская касания, другой же не сводил взгляда с очков. Роберт прошел первым.

– Какого черта? Даже девятимиллиметровый нужно сдать?! – послышался голос Бруно. Роберт вышел на арену, которую вчера изучал. При свете дня она казалась меньше; серебристые постаменты для участников теперь выглядели даже как-то величественно.

Роберта быстро подхватили под локоть.

– Доброе утро, мой друг. – Страшила улыбнулся. Он был свеж и пах каким-то цветочным парфюмом. – Сбор участников дальше.

Он указал рукой на дверь под балконом. Днем образы партизан оказались тремя креслами.

По обе стороны от балкона располагались экраны – их было четыре, и картинки на них менялись с разной степенью приближения. Когда камера выхватила его, идущего к остальным участникам, он эффектно отсалютовал и усмехнулся.

Беверли уже был внутри. Джебб сидел чуть поодаль и качал в руке зажигалку. Подле него расположилась Лавиния с неизменной папкой. Роберт нахмурился. Джебб что, отдал фишку ей?

Его тут же закружили в водовороте подготовительных процедур: макияж, аксессуары и прочее, что он, вообще-то, предпочитал делать для себя самостоятельно. Он позволил лишь добавить капельку блеска.

Страшила появился вновь через несколько минут.

– Могу я переговорить с вами с глазу на глаз?

Роберт кивнул в сторону угла, где работники свалили декорации.

– Для меня это, признаться, немного волнительно. Эта игра будто чем-то отличается от прочих. Сам не понимаю чем.

– Вы знаете, кто пятый игрок? – спросил Роберт, и Страшила скорчил мученическую рожу.

– Это всегда мистер Митчелл. Увы, я не знаю, в каком обличье он придет сегодня.

– Все равно благодарю.

Роберт протянул руку. Страшила взял ее двумя руками и крепко пожал. Роберт замер, не позволяя ни единой мышце дрогнуть. В его рукав скользнуло что-то длинное и тонкое. Роберт поймал кончик предмета и засунул руки в карманы.

– Еще кое-что, Роберт. Полагаю, вы почитаете меня как распорядителя. Однако дело в том… что я – одно из препятствий. В общем, что бы ни случилось на арене… без обид, ладно?

Робера это развеселило. Он растянул губы в широкую улыбку и похлопал Страшилу по плечу.

– Договорились, дружище. Без обид.

Звук колокольчика прокатился по помещению. Роберт огляделся: работников было очень много. Кто-то ходил туда-сюда с громоздкой камерой. Светлый мальчишка лет двенадцати, одетый в неуместный костюм джентльмена, появился в дверях. Это был Луи. Роберт ощутил, как на него волной накатил приступ злобы.

– Господа, время начинать. Пожалуйста, займите свои места.

Роберт двинулся следом за Джеббом и поравнялся с Беверли. Тот остановился. Когда Роберт заглянул в его лицо, оно было мертвенно-бледным.

– Сукин сын, – проговорил тот едва слышно. – Он не мог…

В голове вдруг всплыли слова Страшилы. Митчелл всегда выбирал того, кто дорог одному из игроков. Значит выбор Луи был связан не с Робертом, а с Беверли?

Роберт потряс его за плечо.

– Идем. Не время раскисать.

Арена была пуста. Люди заняли свои места на трибунах. Когда участники вышли, один за одним, гул толпы заполнил Полигон.

На первое место встала Лавиния Сэнгер. Следом за ней, на второй круг, ступил Джебб Мортенсен. Роберт поднял руку, когда назвали его имя, и занял свое место. Оно располагалось ближе к выходу. С другой его стороны встал Беверли. Ему тяжело давалось соседство с мистером Митчеллом. Увы, выбора им не предоставляли, иначе Роберт предложил бы занять тело дедушки с маяка – вот этот Митчелл побегал бы!

Как сладки были мечты и как отчаянна реальность.

Роберт не позволял себе забывать о втором.

Когда Патти пробралась на свое место, люди еще сновали внизу. Бруно сидел на ряд ниже и жевал какую-то мясную гадость, не закрывая рта. Патти пропустила Ронни вперед и, озираясь, протиснулась на двадцать девятое место. Они находились в третьем ряду; первые два были ощутимо ниже, будто их нарочно отделили. Патти присела на сиденье и достала блокнот.

По ее плечу постучали.

Патти подняла голову и удивленно охнула. На ряд выше сидела Консуэло. На ней было черное, совсем не кричащее платье. Лицо прикрывала вуаль. Она изящно повела рукой, отчего полупрозрачная черная ткань ее рукавов поиграла на солнечных лучах, и похлопала по соседнему свободному сиденью. Патти повернулась к Ронни.

– Подожди тут, ладно? Я сейчас вернусь.

Ронни проводил ее настороженным взглядом. Она присела рядом с Консуэло, и та передала ей брецель из кукурузного теста.

– Спасибо, я… – начала Патти, но Консуэло оборвала ее взглядом.

– Ты ведь никогда не бывала на подобных мероприятиях?

Патти покачала головой.

– Это будет гонка. На самом деле не так важно прийти первым, как выжить. Есть одно дурацкое условие: победитель один, но тот, кто заработает больше всего очков, получит утешительный приз.

– Очков?

– Да. За эффектность. То есть за то, как ты развлекаешь толпу. Чем больше людей тебя любит, тем больше шансов в итоге претендовать на приз.

Консуэло прижала ладонь к щеке и незаметно указала пальцем на пару человек с подносами, раздающих бумажные бюллетени. Патти усмехнулась:

– Ну, тут Вельт точно вырвется на первое место.

– Кстати об этом… – Консуэло невозмутимо расправила юбку. – Вельт – фригиден?

Патти аж подпрыгнула на месте.

– Что?! Нет!

– Но ведь с тобой он, кажется, не спит?

– Не спит. Я замужем! Да и он развелся не так давно. С чего ты вообще взяла?

Консуэло пожала плечами с самым равнодушным видом.

– Мужчины редко не пытаются залезть мне под юбку. А мистер Вельт не предпринял ни одной попытки за все время. Не пойми меня неправильно, не то чтобы я хотела, но…

– Тебе непривычно. Понимаю. Знаешь, он просто склонен увлекаться всякими насущными делами.

– Понятно. Не забивай голову, от этого появляются морщины. На самом деле мне все равно. О, начинается!

Трибуны заполнились битком. Патти пришлось вернуться на свое место. С десяток человек уселось прямо на ступеньках в проходе. Работнику, разносящему бюллетени, пришлось постараться, чтобы протиснуться мимо них. Патти не глядя черкнула напротив имени Роберта.

Страшила появился на балконе в идеально выглаженном смокинге. Он воздел руки в белых перчатках к небу, и свет будто приглушился. На экранах промелькнула заставка. Патти впервые видела такую четкую картинку, запоздало она сообразила, что снимали, должно быть, не камеры. Некая компиляция ментальной магии с магией восприятия? Ох, был бы тут один из Вельтов! Такая догадка, а оценить некому.

– Добро пожаловать, дорогие гости! До начала игр осталась всего пара минут. Участники уже знакомы вам, поэтому, пожалуйста, не стесняйтесь отмечать их имена в ваших бюллетенях. Не забудьте сдать их на выходе. Также предупреждаем о том, что любые попытки воздействовать на игроков со зрительских трибун будут жестко пресечены. Благодарю за внимание.

Страшила склонил голову. Теперь он смотрел на участников, когда их взгляды с Робертом пересеклись, он едва заметно улыбнулся.

– Уважаемые участники! Первый этап называется «Лабиринт». Чтобы пройти дальше, вам необходимо добраться до ключа. – Он указал в центр арены. Роберт мельком увидел нечто блестящее, расположившееся на столике в отдалении. – И заполучить один. Игра начинается на счет три.

По трибунам пронесся вздох. Прежде чем хор людских голосов выдохнул «раз», земля пришла в движение. То, что вчера Роберт счел побегами, резко дало в рост. Перед ним выстроилась сплошная стена из кукурузы: ее листья шуршали, покачиваясь, совсем как настоящие. Они обступили и его самого. Беверли исчез из виду вместе с остальными игроками. Роберт остался совсем один посреди высоченных зарослей.

– Два!

Кукуруза перед ним вдруг расступилась, и Роберту открылась узкая тропа между сплошными стенами. Он окинул взглядом ее, а после посмотрел выше. Небо над головой серебрилось сильнее обычного. Должно быть, они усилили купол. Но зачем?

– Три!

Послышалось шуршание – это были шаги игроков, продирающихся сквозь заросли. Роберт прикинул расстояние и оторвался от земли. Серебряная пластина под ногами будто придала силы его прыжку. Он воспарил вверх над лабиринтом и, едва успев окинуть взглядом поле, резко просел. Его обдало обжигающим жаром. Послышался запах жженых волос.

То, что серебрилось над ним, было куполом. Но совсем другим. Этот второй купол накрывал арену.

Волна магии обдала его с новой силой, оглушая рецепторы. Пошатнувшись, Роберт рухнул вниз, сбивая кукурузные початки. Кожу под одеждой обдало болью. Закатав рукав, он обнаружил покраснение. В ушах зазвенело.

Роберт с трудом поднялся на ноги. Зрители шумели, он не видел и половины, но знал, что они видят его. Упрямый свет экранов бликовал на листьях.

Что ж, использование магии здесь, очевидно, имело ряд проблем. Роберт выпрямился и тряхнул волосами, а после, усмехнувшись, взмахнул рукой. Зарытый с вечера пистолет прыгнул ему в руку, он сунул его за пазуху и откопал пульт. Трибуны завизжали. Он, не теряя времени, рванул по тропинке. Она вела прямо на десять шагов, а после раздваивалась, уводя в разные стороны. Сзади послышался жуткий скрежет. Роберт обернулся. Серебряная пластина с номером три, на которой он стоял, искорежившись, исчезла за невидимым препятствием. Воздух наполнил запах гари. Едва нечто, крадущееся за Робертом, касалось сухих листьев, как они вспыхивали, тут же затухая. Тлели корни.

О временном ограничении Страшила ничего не говорил. Значит, без обид, да?

Повинуясь инстинкту, Роберт свернул направо и пробежал дальше до поворота. Его ботинки вспахали землю. Над его головой что-то со свистом взлетело. Он успел отступить, врезавшись в кукурузу. Перед ним стоял черный человек со смазанным лицом: ни носа, ни рта, ни глаз. В руках он сжимал топор.

За его спиной Роберт разглядел тупик.

Черный человек взмахнул топором, и Роберт, шагнув ему навстречу, магическим толчком снес его. Отлетев, тот проломил стенку. Роберт широким прыжком обогнул его и, миновав стену, бросился дальше по новой тропе.

Его едва не сбили с ног. Беверли выскочил как черт из табакерки, едва успев развернуться на мыске, лезвие топора коснулось его волос и просвистело где-то рядом с Робертом. Он оттеснил Беверли за свою спину и вновь использовал магию, чтобы оттолкнуть противника.

Не подействовало.

Как ни в чем не бывало еще один черный человек подступал к нему с топором наперерез. Роберт отступил на шаг, чуть присев. Топор пронесся над его головой. Этот экземпляр был будто слегка глупее. Он двигался, точно заторможенный, потерявшийся в пространстве. Роберт попробовал подсечь его ноги. Ничего.

Роберт быстро взглянул на балкон. Страшила проглядывался сквозь высокие початки, и он был сосредоточен, широко расставленные руки шевелили пальцами. Будто он был кукловодом для марионеток.

Черный человек перехватил топор обеими руками и замахнулся. Роберт не стал уворачиваться, он позволил лезвию пройти сквозь свое тело и выйти, не принеся никакого вреда. Беверли присвистнул.

– Это иллюзии!

– Некоторые из них. Остальные похожи на бесконтрольных магов.

– Оу. Какая прелесть.

Они пробежали до очередного поворота. Роберт стер пот со лба.

– Куда теперь?

Беверли подмигнул ему и свернул направо. Роберт едва успел промолвить «что», прежде чем за стенкой что-то зашуршало. Он опрометью бросился следом.

Беверли не ошибался. Это походило на сумасшествие – будто он был хозяином засеянного поля, куда кто-то пробрался с целью кражи. Будто знал все здешние закоулки.

– Как ты это делаешь?

– О чем ты? – Беверли остановился перед очередным поворотом и, не дойдя до него пару шагов, пригнулся к корням.

– Как ты… – Роберт пролез в стену следом. Это уж совсем не походило на обычное дело. Знать повороты – да, но проходы сквозь стены? – …определяешь, куда идти?

– Тут как в лесу. Главное – не думать. Просто слушаешь интуицию, и все.

– Это какой-то старый дедовский метод?

– Ты же знаешь, мне всегда везет. – Беверли улыбался. Приятно было видеть, что он сумел взять себя в руки.

– Не думал, что это может быть магией?

Беверли рассмеялся:

– У тебя и правда одна магия на уме!

Они торопливо пересекали арену. Роберт то и дело оглядывался, изредка допуская короткие стычки с черными. Некоторые действительно были сотканы из иллюзий, другие крошили все, что попадалось под руку. Ни тех ни других он не собирался подпускать ни на шаг.

В какой-то момент Беверли остановился и схватил его за предплечье:

– Пришли.

Лабиринт потрясло чудовищным криком: один из черных попал под сдвигающийся купол и разлетелся на обугленные куски. Его останки накрыли площадку кровавым градом. По трибунам прокатился вздох. Что ж, теперь определить, где сейчас был купол, стало легче по мере того как воздух окрашивался гарью.

Беверли схватился за початок и попытался вытянуть его. Роберт подбежал к нему.

– Нам за эту стену?

– Да.

Роберт оттеснил Беверли и, сложив руки лодочкой, телепортировал заросли к куполу. Они рассыпались удушливым едким чадом и угольными хлопьями.

Перед ними открылась площадка, то блестящее, что Роберт видел на столе, оказалось кусочками нетающего льда. С этим ему уже приходилось сталкиваться.

Несколько черных разом повернулись к ним. Роберт схватился за пояс.

На площадку вывалился Джебб. Он грубо протолкнул Лавинию вперед, отчего та упала на землю прямо под черные ноги. Роберт выхватил пистолет и сделал несколько выстрелов. Шорох сзади заставил его дернуться в сторону; топор прошел по касательной, срезая с него часть рукава и кожи. Кровь оросила побеги.

Беверли подскочил к столу и протянул руку. Роберт ухватился за нее и, буквально прыгнув вперед, добрался до стола. Они вцепились в куски льда почти одновременно. И затем – наступила темнота.

Патти с трудом держала себя в руках. Всякий раз, когда появлялся очередной силуэт с топором или купол сужался, взрываясь искрами, ее сердце пропускало удар. Воздуха не хватало. Нет, подобные развлечения были не для нее – и все же она не могла оторвать глаз от экранов. Это было чудовищно. Все вокруг ощущалось сущим безумием.

Она прижала бюллетень к груди. Кому ей следовало молиться? В религии Церры бог отсутствовал. Антилане? Прогрессу? Кораки? Что она могла сделать? Ничего. Однако и сидеть смирно она не могла.

Ее ушей достиг возглас, он потонул в гомоне толпы, обступившей ее со всех сторон. Чьи-то крепкие пальцы сжались на ее плече. Живо в памяти возникло воспоминание о том, как ногти Мэнди изодрали в клочья ее ночное платье. Она дернулась от боли и повернулась – медленнее, чем должна была. Чем хотела. Ронни стоял прямо; его крупная фигура заслоняла свет. Левая рука сдавила ее плечо, и она завыла сквозь зубы.

Его хватка была гораздо крепче, чем у Мэнди.

Он потянул ее к себе. Патти судорожно задергалась. Его губы пришли в движение. Глаза смотрели прямо перед собой; белки окрасились красным. Патти бессильно забилась в его руках. Чувствовался запах горелого мяса, слишком хорошо знакомый ей. Она потянулась к нему и дернула за ворот, ткань белой рубашки с разрастающимся черным пятном легко поддалась. На обнажившейся груди показалось злосчастное кольцо. Оно болталось на цепочке – так просто. Будто смеялось над ней.

Патти охнула. Боль отступила – перед ужасом, смешавшимся с хаотичной жаждой исследования. Кольцо блестело, на сей раз заполнившись глубоким фиолетовым.

– Я же оставила тебя в Лэнсборо! – упрямо прохрипела она. – Ронни! Ронни, очнись!

Ронни не поддавался. Кольцо въедалось в его плоть; все прочие люди, как завороженные, хлопали в ладоши в жутком потустороннем ритме. Патти стиснула зубы. Ну уж нет. Не будет дурацкая магическая безделушка ее запугивать!

– Что за… – послышался голос Бруно. Он подскочил и перехватил Ронни за горло.

– Ты что творишь, придурок?!

Патти рванулась вперед и сжала три здоровых пальца на кольце. Кожа Ронни вспыхнула и разошлась. Хватка Бруно была ему нипочем. Он смотрел так же, как до того, будто не чувствовал боли. Патти пришлось тянуть кольцо – раскаленное – сквозь страдания и дрожь, на чистом упорстве. Это чувство вдруг раскрылось в ней необъятной бездной. Сейчас она, пожалуй, могла бы переупрямить целый мир.

Кольцо нырнуло в ладонь, пальцы сжало судорогой, и саму ее с силой качнуло.

Она вдруг взлетела – куда-то совсем высоко и далеко, прочь от свалившегося между сидений тела. Воздух плотно обступил ее и превратился в сотню поперечных полос. Все они шевелились – она будто находилась внутри слоеного торта из воспоминаний, которых никогда не видела. В сотне давно угасших разумов, хранивших остатки ярчайших схлопнувшихся болей.

И – протянула руку к одному из них.

Свет оглушил ее, но отступил так быстро, что она едва успела разомкнуть глаза. Тяжелая мужская рука упала на ее колено.

– Брат, ты в порядке?

Этот голос – насмешливый, жизнерадостный, осипший, она бы узнала из тысячи. Когда она открыла глаза, увидела круглое смуглое лицо Эймса. Он выглядел моложе. Был небритым и чумазым. И широко улыбался.

– Да, – сказала она. Ее голос оказался глубоким и грубым.

Мужским.

Она осмотрела свои руки. Сбитые ногти, шершавая кожа, крупные широкие ладони. Рукава серо-зеленой формы с литыми пуговицами. Сквозь пальцы она видела добротные кожаные сапоги.

– Тогда идем, – сказал Эймс и, поднявшись на ноги, потянулся. Он накинул куртку и перевесил штурмовую винтовку на левое плечо.

Патти огляделась. Лагерь, наспех разбитый, с развевающимися на непримиримом этельерском ветру полотнами, заволокло дымом. Пахло жиром и пылью. Люди сновали туда-сюда, но она не могла разобрать лиц. Картинка была сверхчеткой, но в то же время расплывалась по краям, изгибая формы, изменяя рисунки.

Она поднялась на ноги. Винтовка тянула плечо. Она взяла ее обеими руками, и Эймс с улыбкой кивнул.

– Она сказала, мы пройдем перевал за четверть часа. Главное, чтобы южные не заметили нас на подходе. Там мы как на ладони.

– Понял, – коротко бросила она. Эймс кивнул. Он пошел первым. Она на полусогнутых последовала за ним. Они выбрались из лагеря с парой других бойцов. Среди них была и женщина, но Патти никак не удавалось поймать ее «в кадр». Будто тот, чьими глазами она смотрела, избегал поднимать взгляд.

Они пробрались кругом по засохшей роще, прокрались под носом людей конки[6] – теперь она точно могла сказать, что они были на самом юге. Растительность пригибалась к растрескавшейся земле. Она была выжженной, потеряла все цвета. «Не зевай», – бросил Эймс, и Патти крепче сжала винтовку. Не время витать в облаках.

Вскоре показалось ущелье: дорога уходила резко вниз и вела в расщелину в бескрайнем скалистом холме. Двое часовых дежурили у прохода. Эймс лег на землю у ее ног и упер приклад в левое плечо. Выстрел прозвучал как шепот: пуля разрезала воздух, и часовые повалились один за другим.

– Сейчас! – крикнула женщина, и Патти с внутренним трепетом узнала голос Консуэло.

Ее спутники бросились вперед, Патти побежала вместе со всеми. Они нырнули в ущелье, как нож в масло, сгрудились по двое в ряд. Дыхание сбилось, путались ноги, обжигало горло, но она лишь сильнее стискивала кулаки и упорнее следовала за медно-русыми волосами Консуэло, торчащими из-под фуражки. «Антилана, – подумалось ей. – Воистину Антилана-Заступница».

Эта мысль ослепила ее. Она вдруг запуталась в ногах. Земля пришла в движение. Вихрь пыли пронесся по ущелью, царапая ее лицо. Эймс застонал и повалился рядом. Запоздало она поняла: это не мысль. Плотный, осязаемый дым взвился в воздух, принимая очертания гриба. Патти видела его так ясно, что слезы брызнули из глаз.

Она знала, что это было.

Она знала, к чему это привело.

Магический взрыв такой силы, что скалы по обе стороны истерлись в труху. Это мог быть только он – первый и единственный катаклизм, породивший магию.

Она насилу поднялась на ноги. Ветер спорил с ней. Она ничего не слышала – в ушах пульсировала боль, и жидкость заливалась за воротник.

Она шла.

«Генри, – закричали ей вслед. – Генри, постой!»

Это не остановило ее.

Всего пара шагов, которые она, превозмогая себя, катастрофу, весь мир, сделала, чтобы накрыть Консуэло телом Генри Аттвуда.

Чтобы защитить Заступницу.

Роберт услышал яркий запах бриза: тот осел на его лице влажным дыханием моря. Он неторопливо разлепил глаза. Перед его взглядом открывался огромный водный простор; вода была голубой, почти прозрачной, и волны набегали на белый рассыпчатый песок. Он полулежал в шезлонге, и мокрое полотенце приятно холодило спину.

– Проснулся?

Этот голос был тихими нотками уюта, прячущего за собой мечи. Сильным ветром, срывающим гнезда с ветвей. Это был голос Кэрол Вельт – его дорогой матери.

Роберт обернулся. Мама выглядела совсем такой, какой он запомнил ее. Лишенное силы круглое лицо обрамлял свет, морщины собирались у холодных глаз острыми спицами. Мягкие губы улыбались. Ей было немногим больше пятидесяти. Легкая ткань рукавов заскользила по коже, когда она протянула ему бокал.

Роберт приблизил нос к краю. Персик. Пахло персиком.

Как и ее духи.

– Что ты здесь… – Едва он заговорил, как самообладание покинуло его. Голос пропал, и следом за ним улетучилась твердость, тот яростный стержень, который заставлял его держать нос по ветру, а плечи оставлял острыми, каменными. Он согнулся и судорожно выдохнул. Прижал ладонь ко рту.

Мама опустила руку ему на плечо. Они провели в тишине бесконечный промежуток времени. Так Роберту казалось.

Это открытие выбило почву у него из-под ног: то, как много в нем теперь работало на постоянном чувстве разрушительной несправедливости. Кем он был до того, как ее у него отняли? Балагуром, танцующим на сцене актером, вольным духом веселья в чужих жизнях?

Он поднял на нее влажный взгляд.

– Знаешь, что они забрали у меня?

Он хотел сказать: больше, чем он думал. Чем думали остальные. Больше, чем целую жизнь.

Она улыбнулась. Его грудь свело судорогой; он поджал губы и стиснул зубы с такой силой, что те заскрипели. Они забрали ее, но кроме нее, они забрали один из столпов, на которых держался его мир. Самый важный. Оставили только его самого – такого, каким он был под маской уверенной в себе занозы в заднице. Такого, которого не видел даже Феодор.

Такого, который умел плакать.

Ее теплые руки обвили его шею. Непослушная прядь пощекотала его щеку. Он прильнул к ней, как в детстве, когда разбивал коленку, желая, что-бы она избавила от боли, мечтая раствориться в мягкой перине ее тела и света – ее души.

Ветер усилился: играючи трепля тент, он взметнул песок и снес бокал со столика. Роберт попытался отстраниться, но мама привлекла его назад к своей груди. Свет приглушился, засвистели смерчи – вестники грядущей бури.

Он дернулся сильнее. На сей раз руки отпустили его, однако тут же поймали за плечи. Земля пришла в движение. Потоки воздуха и воды, скользящие мимо Роберта, зарябили. Краем глаза он заметил фигуру мужчины в отдалении. Роберт моргнул, и когда вновь открыл глаза, тот оказался ближе. Его лицо было мертвенно-бледным, тело – скованным. Этельерская форма болталась как на палке.

Роберт вскочил на ноги и оттеснил маму за спину. Он, может быть, многое потерял, но кое-что и приобрел. Бескомпромиссное мужество, например.

Он сложил руки домиком. Мужчина приближался рваными толчками, будто кто-то рывками двигал картонную картинку. Теперь Роберт разглядел черные круги под глазами и сломанный нос. Темные кудри. Это, без сомнения, был Генри Аттвуд.

– Остановись, – сказал Роберт, но ничего не произошло. Порыв ветра сорвал ленту с его волос, и они рассыпались по плечам. Мама тут же запустила в них пальцы. – Ни с места!

Генри приблизился. Приблизился еще. Магия пульсировала в самом воздухе, но вокруг Генри она сомкнулась плотным коконом, и Роберт слышал ее, как слышал запах булочек при въезде на Дуайт-стрит. Генри замер. Роберт протянул к нему раскрытую ладонь, готовый оттолкнуть или ударить.

Генри вдруг попятился. Содрогнулся. По коже и одежде поползли пузыри, раздувая его. Ткань на груди натянулась, Роберт увидел четкие очертания ладоней там, с той стороны. Одна из них исчезла, и затем оболочка Генри разорвалась от удара. Из магического кокона показалась она.

Патти Кимри.

– Роберт! – воскликнула она. Она будто не замечала бури вокруг, рядом с ней мир всегда оставался спокойным и уютным. Прямо как рядом с его мамой.

Он обернулся. На него смотрело изможденное лицо железной женщины, которой его маме когда-то пришлось стать. Она не изменилась, но изменилось восприятие Роберта – в тот самый момент, когда ему сообщили о ее смерти. Он мог бы притворяться сколько хотел, но это не изменило бы истины: ее больше не было. Не было этого столпа, четвертой ноги, «севера» на компасе, исчезла безвозвратно одна сторона света, и он, на четверть ослепленный, теперь жил иначе.

– Роберт. – Патти оказалась рядом. Ее ладонь накрыла его. Она заглянула в его лицо: огромные карие глаза и губы, готовящиеся сказать то, что в очередной раз разрушит его мир. – Это не она. Я понимаю, но… Нам нужно уходить.

Будто выстрел в упор. Роберт задрожал. Глядя на маму – на то, чему не мог противостоять, на собственную беспомощность и безграничное одиночество, от которого так сильно берег Феодора.

На то, чему не мог сопротивляться.

Его вдруг оттеснили. Патти вклинилась между ним и мамой – крошечная воительница между ним и сокрушительным, разъедающим горем. Роберт вдруг ощутил ее магическую ауру: она расширилась и разрослась, и теперь Патти пылала ею, как пылает энергией профессиональный пловец.

– Приятно познакомиться, миссис Вельт, но мы уходим.

Мама протянула руку, но Патти перехватила ее. Роберт не видел ее лица, но ощущал нечеловеческую решимость в напряженной шее.

– Мы все кого-то потеряли, – продолжила она, и Роберту показалось, будто она говорит с ним, а не с мамой. – Но история заканчивается только тогда, когда мы теряем себя.

Роберт вздрогнул. Внутри него что-то зашевелилось, сдвинулось, возросло. Его уверенность в себе. Его умение быть Робертом Вельтом – безупречной собственной опорой. Никто никогда не вернет ему утерянного, но теперь это место освободилось для другого.

Для него самого.

Роберт взял Патти за плечи. Он смотрел поверх ее головы. Небесные голубые глаза его матери теперь не выглядели холодными – только уставшими.

– Прощай.

То, чего он так и не смог ей сказать.

Мир пошатнулся и перевернулся с ног на голову. Патти накрыла его ладони своими. Настало время возвратиться и закончить начатое.

Роберт оказался на арене. Никакой кукурузы больше не было, как не было и людей, лишь три огромных черных пузыря. Черная жидкость была и у его ног. Он обернулся и встретился взглядом со Страшилой. Тот двигался панически. Его губы сказали что-то, чего Роберт никак не смог бы расслышать.

Ладонь отозвалась ноющей болью. Он взглянул на нее: след от копыта горел огнем. Его взгляд быстро заскользил по трибунам в поисках Патти.

Она с трудом поднялась на ноги. Рядом с ней и с лежащим без сознания на коленях Бруно Ронни сидела Консуэло. Она измеряла пульс на шее. Полигон сильно тряхнуло. Патти едва удалось устоять. Заскрипело дерево, и запел металл: часть трибун вдруг ухнула, и два первых ряда сидений, изломавшись, взмыли в воздух вместе с людьми. Патти посмотрела на Роберта, а после – на Консуэло.

– Я присмотрю за ним. Иди.

– Но…

– Миссис Кимри, я дипломированный полевой врач. Иди и сделай что-нибудь со всем этим безумием!

Налетевший ветер носил ноты грядущей бури и в этом мире. Это не была иллюзия – там, внутри пузыря. Лишь отражение реальности. Патти кивнула и бросилась к арене. У самого края трибун ее встретил купол.

Роберт торопливо огляделся. Следом за ветром, прокатившимся по куполу, на полигон обрушилась вода.

Повинуясь инстинкту, Роберт вытащил то, что Страшила вложил в его руку. Шприц. Зубами сорвав колпачок, Роберт примерился к руке и вколол себе полную дозу.

Руку, хранившую след кораки, свело режущей болью. Патти повалилась на землю, тяжело дыша. Ее всю заливало чудовищным водным потоком, но рука продолжала гореть, точно объятая огнем. Роберт ощутил это – сквозь пространство, сквозь чертов трещащий по швам купол, – их связь протянулась нерушимой красной нитью.

Земля вновь задрожала, предвещая новый толчок. Роберт пересекся взглядом с Патти и вскинул руку. Патти подползла к краю и протянула руку навстречу. Едва следы копыт оказались в одной плоскости, как купол задрожал. Магические импульсы сорвались с их ладоней, затем снова и снова, пока энергия наконец не попала в одну колею и не обрушила прозрачное препятствие.

Купол разлетелся как конфетти из хлопушки. Роберт отвернулся и направил возросшую энергию в пузыри. Один за одним из них выпали Беверли и Джебб. Последний, должно быть, принадлежал Митчеллу. Роберт прицелился и выпустил магический импульс.

В черной пене на землю рухнула Лавиния. Она закричала. Роберт зажмурился и помотал головой. Если они трое здесь, то где?..

Земля содрогнулась. Роберту показалось, будто он слышит ее стон. Плиты где-то глубоко внизу пришли в движение. Стол в центре зашатался и упал набок. Джебб замычал где-то поблизости. Роберт дернул его за ворот.

– Вставай. Убери их отсюда.

– Что? – Джебб будто только-только проснулся. Так фактически и было, но у Роберта не было времени на то, чтобы приводить его в себя.

– Что слышал! Убери Беверли и девчонку.

Он развернулся к входу, на ходу доставая пульт управления. Автомобиль завелся где-то там, за стеной, и Роберт направил его прямо на вход. И – нажал «полный вперед».

Патти вздрогнула, когда что-то ударилось в ворота. Второй удар потонул в очередном толчке земли. Вода заливала трибуны, гости в панике бежали кто куда, топча упавших. Патти оглушали их чувства: она едва-едва столкнулась с этой новой стороной своей магии и совсем не могла с ней управиться…

– Порядок? – донесся до нее голос Бруно.

– Мне нужно вниз, – крикнула она.

Без слов он подхватил ее на руки.

Автомобиль вынес двери и едва успел затормозить перед лежащим Беверли. Роберт растряс его и повернулся к Джеббу.

– Уходите. – Он бросил ему ключи. – Приведите помощь. Знаешь, где здесь госпиталь?

– Я останусь, – проныл Беверли. Он поднялся на трясущиеся ноги, держась за бок. – Вы видели Луи?

– Я займусь им, сказал же, – буркнул Роберт, а после взглянул на садящегося в автомобиль Джебба. – Эй! Девчонку забери!

Беверли, обогнув его, поплелся к зданию.

– Она бесполезна. – Джебб отмахнулся. Роберт ступил ему навстречу.

– Эта девушка нравится моему сыну, так что взял ее на руки и осторожно погрузил на заднее сиденье, пока я тебя не заставил!

Джебб выдержал его взгляд, но не стал спорить. Погрузив Лавинию, он выскочил прочь из полигона. Патти, спустившись с рук Бруно, уже бежала к нему.

Повалившийся стол откатился в сторону. Под ним обнаружился еще один металлический щит, вроде тех, что отмечали места участников. Роберт осторожно приблизился. С очередным толчком из-под щита хлынул холодный свет. В нос ударил запах кита. Кораки явился не пойми откуда – чудовищно огромный, мощный и – Роберт ощущал это – очень голодный.

Его рык прокатился по полигону. В этот раз Роберт не чувствовал ни прилива адреналина, ни какого-то другого признака страха. Он будто… понимал, как кораки мыслит. Будто был в его голове.

Патти двинулась к нему навстречу. В бесконечной воде, в рушащихся деревьях, зданиях и земле они оба были всего лишь песчинками и отчаянно осознавали это. Роберт преградил ей путь.

– Вместе?

– Вместе. – Она улыбнулась.

Они взялись за руки. Их тела, как сотканное из растений и жира тело кораки, вдруг стали такими незначительными. Их магия слилась в единое энергетическое варево, и личности – они будто померкли и остались там, позади. Высоко над их головами развернулось созвездие Стрельца.

Там, где Роберт и Патти были теперь, – они были кораки.

Их взгляд распространился дальше – он тянулся до самого купола, но там, за ним, они чуяли запах жизни. Разлом, образовавшийся в центре острова, появился на их теле. Роберт вдруг ощутил прилив сожаления – он был его собственным, но в то же время чужеродным. Он знал: Патти оплакивает уничтоженную катаклизмом природу.

Но если Патти была копытами, то он был руками, натягивающими тетиву.

Запах Луи убегал. Убегал и магический аватар Митчелла. Роберт не знал, где находится тело мальчика, но знал, что оно близко. Где-то между трибун или, быть может, за ареной, захватившего чужой разум Митчелла охватила паника, и его магический кокон, уплотняясь, дрожал. С ним были и другие – Роберт видел лишь их магические оболочки. По двое у каждого плеча: высокие и низкие, тонкие и плотные, мужчины и женщины – они окружали мистера Митчелла – фигуру по центру. Быть может, это был тот самый «черный список», о котором говорил Страшила…

Сейчас все это было неважно.

Роберт поднял руку – она была соткана из чистой магии, как и все его существо. Замахнувшись, он нанес удар наотмашь. Магическая оболочка Митчелла натянулась как струна и дрогнула – Роберт увидел эту зияющую ужасающую рану, и еще – он учуял запах крови.

Оболочка обернулась. Хотя у нее не было лица, эта секунда прояснила все. Митчелл был обуян страхом. Это понимание зародило ярость в его собственной душе, в душе Роберта оно пело триумфальную песнь. Его можно достать. Его можно ранить. А значит, и всех остальных тоже.

Патти была у него на затылке. Движения ее рук разогнали тучи, приласкали бушующие волны. Земля замерла, будто взяла передышку. Остановились разрушения. Сострадание Патти пролилось на землю беспощадными солнечными лучами. Люди застыли, растерявшись, Роберт видел их глазами Патти, чувствовал порами ее кожи.

Кораки, которым они стали, ощутил вдруг покой.

Их души двинулись в разные стороны. Разделившись, они вернулись в собственные тела, устало упавшие на песок. Веки Роберта задрожали. Присевший на корточки Бруно присвистнул. За его спиной стоял, сцепив руки, Страшила. Роберт усмехнулся; тогда Страшила опустился рядом с ним.

– Все вышло из-под контроля. Не могу даже… ты в порядке? – Он бегло осмотрел Роберта и вновь вернулся к лицу. – Выглядишь паршиво.

– Луи, – выкашлял Роберт. – Мальчик, которого захватил Митчелл…

– Мы ищем его. Твой друг мечется как сумасшедший.

Роберт попытался поднять голову. Весь мир вокруг него был погружен в сплошной хаос. Краем глаза он заметил свой автомобиль с изломанным ко всем чертям капотом и еще – мелькающие тут и там белые халаты. Все его тело превратилось в ноющую боль. Патти сопела рядом.

– Слушай… – сказал он и со стоном перевернулся на спину. – Можно одну просьбу?

– Ты еще спрашиваешь! Все что угодно.

– Не отдавай нас в госпиталь… Не хочу обнаружить вместо Патти боевого робота с магическими протезами. И еще…

Страшила покачал головой. Его лицо выглядело расслабленным впервые со времени их приезда.

– Вы наглеете, мистер Вельт.

– Не хочу показаться капризным, но мне нужна самая удобная, мать его, кровать.

Страшила усмехнулся. Эта улыбка запечатлелась на роговице Роберта, прежде чем тяжелые веки опустились, и он провалился в глубокий беспробудный сон, следом за кораки и Патти.

Оставляя Сейнт-Антонио разбираться со всем этим бардаком самостоятельно.