Городок Дардив не зря носил такое название.

«Дар дивный» — так обозначил его первый ректор Академии, и был прав.

С высоты Башни Витязей я несколько раз наблюдал, как с приходом сумерек зажигаются огни Дардива вдалеке, как радужное мерцание покрывает стены домов от основания до самых крыш, а многочисленные башенки озаряют небо светом шпилей с символом бога Бартла — молниями на эфесе меча.

Дардив по архитектуре отдалённо напоминал город-памятник русского зодчества.

Статные трёхэтажные хоромы из брёвен, терема, фигурные кровли, похожие на церковные купола, резные узоры на воротах и ставнях, широкие улицы, скамьи и беседки.

И всё это было сдобрено магической игрой света и мерцанья.

В этом сказочном месте жили простые люди, маги и ординары — обслуживающий персонал Академии: столяры, строители, уборщики, садовники, повара, торговцы, врачи местной школьной больницы и другие.

Всю дорогу до Дардива Лёва не умолкал, рассказывая мне легенды, которые когда-то поведал ему старший брат Игнат.

И про «площадь с самыми быстрыми каруселями, на которых когда-то давно исчезли три студента», и про «страшную мельницу, построенную на костях одного злого мага», и про «скамейку, присев на которую можно попасть на сто лет назад», и про «дух, живущий в местном пруду и пожирающий детей».

По дороге я наслушался кучу ереси.

А ещё Лёва прихватил с собой один из своих деревянных мечей и на ходу отрабатывал удары, шаги и замахи.

Надо отдать должное, двигался он теперь намного быстрее и увереннее, хотя до сих пор сторонился Платона Саблина и старался не попадаться тому на глаза вне уроков.

Из-за того, что почти каждый вечер мы возвращались с тренировки вместе, Лёву больше никто не заставлял рычать, никто не издевался над ним прилюдно, но пока и не воспринимал всерьёз поединок между ним и Саблиным.

А ведь их схватка должна была состояться уже скоро — через неделю. Это был мой личный вызов, и я собирался довести дело до конца, обучив парня так, чтобы у Саблина не осталось шансов.

Сам же Лёва, почувствовав мою поддержку, старался изо всех сил. Получалось не всё, далеко не всё, но он тренировался на пределе возможностей своего тела.

— А ты заметил, что я похудел? — вдруг спросил он, когда мы шли уже по центральной улице Дардива, мимо мерцающих теремов и группки хохочущих студентов на скамье.

Я покосился на Лёву.

А ведь и правда.

Увлёкшись учёбой и кучей проблем, я даже не заметил, как мой сосед по комнате сбросил килограммов пять, а может, и больше.

— Так легко стало! — выдохнул он, вскинув руки над головой. — Но надо ещё похудеть, чтобы уж навел-лняка!

В распахнутом пальто, с раскрасневшимися щеками и с мечом наперевес, Лёва выглядел как ребёнок на прогулке. Он был счастлив.

— А ты отдал те конфеты своей девушке?

— Отдал, — кивнул я. — При луне. Всё, как ты советовал.

На самом деле с теми желейныйми «конфетами» мне пришлось повозиться ещё сегодня с утра. Прочитав инструкцию, я сделал точно так, как было указано: намочил, нагрел, охладил, размял, опять нагрел и охладил. Только после этого клейкие оковы были готовы к работе, и из них можно было лепить всё, что угодно.

Так я и сделал.

Чтобы спрятать желе, мне пришлось делать жгут и наматывать его от запястья до локтя, а затем просовывать в рукав рубашки. И даже несмотря на то, что оковы чувствовали хозяина, который их активировал, с каждым шагом мне тянуло руку и давило кожу, но приходилось терпеть.

По пути нам встретились не только немногочисленные жители городка, но и студенты.

Они, как и мы, проводили свой выходной в единственном месте на территории Академии, где можно было развлечься: посетить площадь аттракционов, местный музей истории, посидеть в тавернах, покормить уток в пруду, полакомиться медовыми блинами, прогуляться среди теремов с магической подсветкой и гирляндами.

— Привет! — неожиданно поздоровались с нами три девушки, идущие в сторону Башен. — Можете не соваться сегодня в «Медовую блинную»! Там закрыто!

Я впервые видел этих девчонок, да и блины есть не собирался, но ответил на приветствие и улыбнулся.

Как только они прошли мимо, перешёптываясь и хихикая, Лёва ткнул меня локтем в бок.

— Это, кажется, Охотницы. Ты теперь личность узнаваемая на всех Линиях после того выступления с волком. О тебе вся Академия гудит уже несколько дней. Меня даже одна девочка пл-лосила взять у тебя автогл-лаф, ну или хотя бы стащить из твоей сумки кал-ландаш и принести ей на память.

Автограф казался уже перебором (про карандаш я вообще молчу), а вот насчёт остального Лёва был прав.

После тренировки с Демоном меня стали узнавать даже студенты старших курсов, многие здоровались, подходили на переменах, знакомились и делились восторгами насчёт моей друидской силы.

Даже Исидора была в шоке, хотя её очень трудно удивить.

— Жаль, что Исидол-ла с нами не пошла, — высказался Лёва, тоже про неё вспомнив.

А вот я, наоборот, был рад, что Исидора отказалась идти.

Чем меньше знакомых увидит меня в таверне, тем лучше. Будь моя воля, я бы вообще выбрал другое место, но приходилось считаться с привычками секретаря Канцелярии и его любовью к девушке, подающей тут пиво.

Таверна «Четыре лотоса» находилась в конце центральной улицы, у площади с высоким теремом и огромной мерцающей статуей бога Бартла, похожей на голографическую объёмную проекцию, которая ещё и сверкала молниями.

Когда мы вошли на крыльцо таверны, нас неожиданно окликнули:

— Мальчики! Стойте! Погодите, я с вами!

По дороге со стороны Башен бежала Исидора.

Она неслась со всех ног, и впервые я видел её с распущенными волосами. Было видно, что Исидора решилась выйти из комнаты в последний момент: наспех накинула пальто, стянула с волос куцую ленту и побежала.

Девушка остановилась у крыльца и перевела дыхание. Из её рта вырвался пар.

— Решила, что пора хоть раз повысить общий интеллектуальный уровень среди посетителей этого заведения, вы так не считаете?

Лёва засмеялся.

Так, похохатывая, мы и вошли в таверну, только настроение сразу же испортило то, что мы там увидели.

Во-первых, было очень много народу. Чересчур много.

Во-вторых, за одним из столиков что-то отмечали Саблин и его компания. Они ржали на всю таверну, чокаясь кружками с белым пенным напитком. Это был настолько странный цвет для пива, что я поморщился. Будто кефир или вскипевшее молоко (не мог терпеть ни того, ни другого).

Лёва тут же приуныл.

— Совсем забыл... у Саблина же именины сегодня. Семнадцать исполнилось.

— Ну и хрен с ним, — бросил я и прошёл к одному из двух пустых столиков в углу.

Как только мы уселись, к нам подошла девушка в цветастом фартуке. Рыженькая, с большими карими глазами.

— Добро пожаловать в «Четыре лотоса», господа! — Она буквально прокричала это, чтобы её услышали — шум в таверне стоял жуткий.

Это и оказалась Жани, девушка Игната Зверева.

Вообще-то, её звали Жанна. Она была Мастером Материй, но в Академии никогда не училась — так сказал Лёва.

Мы заказали по кружке пива «Белый Лотос» — того самого, которое сейчас поглощала четвёртка Саблина. Напиток подавался в самоохлаждающихся кружках с соляным знаком Дуо, да и спирта почти не содержал. Только такой и разрешали подавать студентам до восемнадцати.

— Смотрите, он же пьяный, — прошептала Исидора, показывая глазами на Саблина, раскрасневшегося от хохота. — Они что, капельную медовуху в напиток тайком добавляют? Как они её в Академию пронесли? Куда смотрел Храмов?

Мне, если честно, было плевать, что Саблин пьяный — лишь бы не мешался.

Стоило об этом подумать, как засранец нас заметил.

Он вскинул брови, увидев за столиком Исидору, будто не мог поверить глазам, а потом недобро улыбнулся своим дружкам, поднялся и направился к нам.

— О нет... только не это, — заволновался Лёва, придвинув ближе свой деревянный меч и кружку с «Лотосом».

В этот момент в таверну вошёл Игнат Зверев, ради которого я сюда и пришёл.

Серьёзный и хмурый, толстяк без промедления проследовал к бару и уселся на стул с краю, ожидая, когда его Жани освободится. По словам Лёвы, он делал так каждый выходной: пропускал кружку-другую креплёного «Лотоса» и ждал окончания работы таверны, чтобы проводить свою девушку домой.

Лёва брата не заметил — всё его внимание сейчас занимал Саблин.

Тот навалился ладонями на наш столик и навис горой, уставившись на Исидору и еле держась на ногах.

— Не хотите потанцевать, его высочество зубри-и-ила?

Исидора смерила его презрительным взглядом.

— В морду захотел получить, его высочество скотина?

Хотя девушка не просила защиты, отлично справляясь сама, я и Лёва поднялись одновременно.

Чтобы не привлекать лишнего внимания, я придержал Лёву и сам вышел из-за стола, после чего молча взял Саблина за локоть, оттянул к его дружкам и толкнул на стул.

— Заберите именинника. Если ещё раз подойдёт, то вылетит из таверны. Возможно, без зубов.

Один из дружков Саблина, Андрей Котов, тут же вскочил, но его резко одёрнул Егор-Глыба, прошипев:

— С-с-ядь! Не лезь к нему!

Эти ребята тоже были наслышаны о моей тренировке с Демоном и опасались конфликтовать открыто — не знали, чего от меня ожидать.

Сам же Саблин, будто не замечая никого вокруг, поднялся и пьяным шагом опять устремился к Исидоре. Развезло его знатно.

— Я хочу потанцевать с зубри-и-илой! — объявил он громко. — У меня имени-и-ины! Мне мо-о-ожно!

— Нельзя. — Я ухватил его за шкирку и швырнул обратно на стул.

Не хотелось развязывать тут драку и излишне шуметь. Рисковал спугнуть Игната.

Но тут очень не вовремя Лёва проявил неуместную храбрость и бросился на противника. Клинок деревянного меча резанул воздух и опустился Саблину на плечо.

Тот взвыл от боли.

Он не стал ждать и отвесил Лёве смачный удар кулаком в нос. Даже пьяный он сделал это точно и сильно.

Лёва осел на пол, закрыв лицо ладонями, но почти сразу вскочил и, зарычав от злости, налетел на противника с новой силой. Саблин рухнул на спину, прямо на стол, уставленный кружками с «Лотосом», а Лёва навалился на врага сверху и принялся колотить по лицу, как умел. Неуклюже и беспорядочно.

Таким разъярённым я его ещё не видел.

Пока драка не переросла в побоище, я бросился их разнимать, но тут в Лёву вцепился его старший брат Игнат.

— Лев!! Ты что творишь?! Лев! Сдурел совсем?!

К секретарю Канцелярии никто не полез.

Дружки Саблина отошли в стороны, я тоже не стал вмешиваться, как и Исидора. Она замерла рядом, прошептав:

— Никогда не была причиной драки... это так глупо. Жаль, что не вышло повысить общий коэффициент интеллекта посетителей таверны.

— Кажется, ты его неожиданно понизила, — бросил я мрачно.

Скорее всего, сейчас Игнат потащит Лёву в Башню, и мне с Галеем придётся действовать не так осторожно, а ведь хотелось сделать всё тайно, не меняя ничьих привычек и поведения, не привлекая даже капли внимания к тому, что кто-то копается в тайнах Канцелярии, особенно Орлова и его знакомых.

Игнат еле оттащил Лёву от Саблина.

— Лев! Пошли отсюда! Дисциплинарное взыскание тебе светит щедрое!

— А мне плева-а-ть! — выкрикнул Лёва и снова дёрнулся к пьяному врагу, ухватив того за грудки.

И тут у меня возникла идея.

Пришлось импровизировать на ходу.

Я, будто случайно, толкнул плечом стоящего рядом Андрея Котова, а тот только и искал причину, чтобы мне врезать. Он размахнулся, его кулак метнулся к моему лицу, но я увернулся и оттолкнул Котова, на этот раз уже рукой. Он не удержался и навалился спиной на Лёву, Саблина и Игната.

Все трое рухнули на пол.

И драка вспыхнула с новой силой.

Пьяный Саблин бил, не разбирая, чьё лицо попадается под его крупный кулак. Пару раз досталось и Игнату. Хорошо досталось.

И вот теперь я решил вмешаться уже решительнее и задействовал Линию Стража — просто отшвырнул дерущихся таранной волной щита. Причём сделал это так, чтобы Игната отбросило в другую сторону, ближе к бару.

— Займись Лёвой, уведи его отсюда, — попросил я Исидору, а сам направился к Игнату.

Жани кинулась к нему.

— Игнат! Тебе нужен Целитель? Игнат!

В этот момент настала моя очередь присоедниться.

— Дайте его осмотреть. Я Целитель.

Жани непонимающе уставилась на меня.

— Ты же парень. Какой из тебя Целитель?

— Жани... он правда Целитель, — простонал Игнат, садясь на полу и зажимая ладонью разбитый нос. — Это же Волков. Ну тот...

— А-а... маг с шестью Линиями. — Глаза девушки расширились от удивления и больше она не возражала, но явно сомневалась в моих целительских способностях.

— Они сейчас уйдут, не волнуйтесь, — сказал я ей, кивая в сторону Саблина. Того как раз спешно приводили в чувство.

Игнат попытался встать.

— Лев... мне нужно проверить брата... — Он строго и в то же время с заботой глянул на Лёву, которого Исидора уже тянула за руку в сторону выхода.

— Моя подруга уведёт его в больницу, у него царапины, но их лучше в больнице исцелить. — Я помог Игнату подняться с пола. — А вот у вас совсем небольшая ссадина, нужно умыться и обработать, пока не опухло. Через полчаса никто и не заметит, что вы попали под удар.

Я сыграл на том, что Игнат вряд ли хотел тратить время и тащиться в больницу, но и с опухшей физиономией гулять с девушкой тоже не собирался.

— Можете налить чашку горячего чая? — снова обратился я к Жани. — У меня есть один знахарский способ исцеления. Довольно быстрый.

Девушка немедля кинулась к чашкам.

Они, как и кружки для пива, тоже имели соляной знак. Только не охлаждающий, а разогревающий. Знак огня, божества Ган.

Через полминуты Жани уже подала мне чашку с чаем, ну а Игнат, чтобы не портить себе оставшийся вечер, покорно пошёл со мной в туалетную комнату, бормоча по дороге:

— Какого Сидха на него нашло? Лев всегда смирный был, даже робкий, всего боялся... а тут, как зверь.

— У него с одногруппником небольшие разногласия, — ответил я уклончиво.

— Ничего себе, разногласия... — Игнат вздохнул. — То, что он решил постоять за себя, это хорошо, я совсем не против, но... драка в общественном месте. Только бы из Академии не выгнали. Я же еле его сюда устроил. Все деньги сгрёб... а он, как идиот, в драки лезет.

В туалетной комнате было пусто — все сбежались в зал, чтобы посмотреть на драку.

Игнат открыл воду в раковине, дёрнув за шнур, и стал умывать лицо, а я незаметно вытянул из-под рукава рубашки конец жгута из клейкой массы. Отделил часть и скрепил дверь со стеной, чтобы никто не смог зайти или выйти.

Лечить Игната я не планировал, потому что не умел этого делать — Целитель из меня был хреновый. Единственное, чем я владел — это вытягивание ядов из организма, но тут был совсем другой случай.

Я поставил чашку с чаем на тумбу, незаметно вытянул и оторвал ещё один кусок клейких оков из-под рукава. Затем спрятал в кулаке и подошёл к Игнату.

— Позвольте взглянуть.

Тот шмыгнул носом, поморщился и замер, давая разглядеть мне его подбитое лицо.

— Сейчас снимем опухоль... но будет жечь, уж извините, — начал я с умным видом, ненавидя себя за нахальное враньё человеку прямо в глаза, затем поднял руку к его лицу.

— Да ладно, потерплю, — нахмурился Игнат. — Я хочу сегодня предложение Жани сделать, даже брачное ожерелье купил. Так что мне никак нельзя быть опухшим.

После его слов у меня даже рука чуть замедлилась.

В мыслях я поморщился неприятному совпадению: портить Игнату такой вечер не хотелось, но деваться некуда. Ведь задействованы люди, и не только Галей, но и его знакомые. Да и разоблачение предателя больше не могло ждать — слишком высокие ставки.

— Извини, Игнат. — Это всё, что я сказал, прежде чем залепить парню рот клейкими оковами, чтобы он не успел произнести ни слова из какой-нибудь молитвы.

Игнат обладал первым жреческим рангом Монах и мог бы оказать сопротивление.

Но он даже дёрнуться не успел — я толкнул его спиной на стену и задействовал ещё часть оков, разведя руки Игната в стороны и прилепив их к стене.

Он замычал, вытаращившись в ужасе, и попытался пнуть меня. Чтобы его полностью обездвижить, пришлось использовать остатки оков. Теперь, прикованный к стене по рукам и ногам, секретарь Канцелярии мог лишь злобно таращиться на меня, мычать, сопеть и дёргать головой.

Я быстро забрал чашку с тумбы, достал из кармана горошину заклинания Повинности и на глазах Игната бросил в горячий чай, поднеся чашку к его лицу.

— Ещё раз извини.

Покрасневшие глаза Игната смотрели то на меня, то на чашку. Он хрипло дышал, но уже не мычал, с ужасом ожидая участи и не понимая, что вообще происходит. Уверен, он думал, что я заставлю его это выпить.

Ну а я отсчитывал секунды и зорко наблюдал за горошиной и её скорлупой.

Нельзя было раньше времени закрывать глаза, чтобы не провоцировать Игната повторять за мной, но и нельзя было самому смотреть на ядро заклинания — тогда оно могло не подействовать.

Нужно было выгадать момент.

И вот послышался треск скорлупы. Чай в чашке окрасился в серый, завоняло тухлятиной. Видя всё это, Игнат замотал головой, задёргался всем телом, неистово замычал. Его глаза будто вопили: «Нет! Не-е-е-ет! Я не буду это пи-и-ить! Я лучше сдо-о-охну!».

Чай почернел и забурлил.

Треск стал громче, чашка в моей руке задрожала.

— М-м-м-м-м-м-м-м-м! М-м-м-м-м! — Замычал Игнат ещё сильнее, его пухлощёкое лицо моментально покрылось потом.

И в тот самый момент, когда в потолок метнулся первый луч из потрескавшейся горошины, я закрыл глаза. Через секунду чашку разорвало на осколки прямо в моей руке. Меня шатнуло назад и окатило вонью.

Я устоял, вслушиваясь в реакцию Игната.

Он перестал мычать и теперь тяжело сопел.

— Игнат? — произнёс я, не открывая глаз и нашаривая пальцами клейкие оковы на его лице. — Поговорим?

Он хрипло выдохнул, как только я убрал кляп.

— Расскажи, участвовал ли ты в заговорах, нарушал ли правила ведения отчётности в Канцелярии, писал ли доносы?

— Я... нет. Конечно, нет, — охотно заговорил Игнат. — Я всё делал правильно, ни в каких заговорах не участвовал... я дорожу своей работой, но мой начальник... терпеть его не могу. И однажды я нарушил кое-что. Нужно было проверить и внести отчёты в архивную книгу, но я задержался у Жани. Мы целовались, а потом я остался у неё ночевать... в первый раз... и потом не проверил отчёты, потому что опоздал утром... это было в прошлом году, но до сих пор гложет...

— Нет, не то, — оборвал я его, чтобы не тратить время на лишние откровения.

Заклинание работало около десяти минут, и надо было поторопиться. С другой стороны, стоило проверить секретаря сразу — он мог помогать предателю. Однако оказался ни при чём, и хорошо. Не хотелось бы лишать Лёву старшего брата.

— Расскажи мне про отчёт, с которым вышел Бажен Орлов в тот вечер, когда учитель Галей привёл меня и семерых других студентов в приёмную Канцелярии. Это было больше трёх недель назад. Ты ведь видел и читал то донесение.

— Донесение... Орлов... — Игнат напряжённо выдохнул. — Да-да. Точно. Было донесение. Его анонимно прислали в Канцелярию по почте. Я тогда проверил, что жреческая бумага в письме настоящая, как и клятвенная печать. Кто-то написал донос, поклялся на нём и потом отправил нам. К тому же, доклад содержал информацию о студенте Академии... о тебе... поэтому я сразу сообщил своему начальнику, а он сообщил Орлову.

— То есть Канцелярия и Орлов не знали, кто написал донос?

— Нет. Он был анонимный. В тот вечер Орлов взял с собой только первое письмо.

Меня пробрал мороз.

— А сколько всего было доносов?

— Семь. Они поступали в течение последних трёх недель, и я сразу передавал их начальнику, а тот — Орлову.

Семь! Семь доносов! Мой мозг не хотел даже допускать мысли о том, что все семь студентов предали меня. Мичи, Джанко, Мидори... нет.

— Письма были написаны одним человеком? Или разными?

— Одним. Точно одним. Стиль везде одинаковый, почерк — тоже. Аноним будто вспоминал детали и добавлял их в следующие письма, чтобы ещё больше на тебя наговорить и убедить в том, что ты опасен.

Я медленно выдохнул, успокаивая нервы.

— Процитируй мне первый отчёт. Лёва говорил, что у тебя уникальная память.

— Х-хорошо... сейчас... — Игнат перевёл дыхание и начал произносить текст.

Я слушал его с закрытыми глазами, а перед моим внутренним взором невольно возникала картина: как зеленеет бумага, и строчки на ней наполняются сиянием, обнажая правду, которую я так долго ждал.

«Впервые мне довелось увидеть его, когда он неожиданно появился в нашем лечебном озере. Все подумали, что это учебный манекен для Целителей. Но оказалось, что это человек.

И он нарушил течение нашей тихой провинциальной жизни так беспардонно, что, боюсь, Ютака ещё долго не придёт в себя. Возможно, уже никогда...».

Услышав эти слова, я зажмурился до боли.

Мидори... чёрт возьми...

Это точно не Мичи, он бы никогда так витиевато не написал. Да и Горо с Хамадой — тоже. Этот текст создала девушка, хоть ни одно слово пока не выдавало пола автора.

А Игнат продолжал:

«Он показался мне опасным, до мурашек.

Его будто призвали из Сидховой бездны, чтобы разрушить наш мир. Но потом все посчитали, что он варвар без Знамения. Только они ошиблись. Он смог убить чароита на глазах сотен людей и сразу стал желанным для тех, кто ценит могущество. Его взял под своё крыло Рио Маямото, но такие, как Оками-кин, не терпят ограничений...».

Я слушал, и холод проносился по спине.

Оками-кин...

В доносе говорилось о том, что неизвестно, как Маямото смог заставить меня служить. Рассказывалось ещё много чего — того, что могло быть известно любому, кто жил в Ютаке. Мои тренировки, мои полёты на верхолёте, мои разговоры с Лидией Зерновой, мои отношения с учителем Галеем, учителем Ма и главой Духовного Дома Янамара, Оракулом Тарэта.

Но когда Игнат перевёл дух и приступил к следующей части письма, то мороз с новой силой пронёсся по телу. Я не мог поверить ушам.

«В тот день он должен был покрасить статуи во дворе школы.

Он не сразу заметил, что я за ним наблюдаю. Вот только статуи он не красил. Он срисовывал с них соляные знаки в свою тетрадь, которую всегда носил с собой. Был очень увлечён, и впервые меня посетила мысль, что он не просто талантлив, но и притягателен в своей серьёзности.

Он всё чертил знаки, переходя от одной статуи к другой.

А мои глаза всё смотрели на него, смотрели и смотрели, пока дыхание не перехватило, и не вырвалось то нелепое: «Сделать тебе массаж?..».

Я схватился за потный лоб.

Это писала не Мидори.

Это была Джанко.

* * *

Я прислонился плечом к стене.

Сколько раз я представлял себе, что разоблачаю одного из своих друзей, но итог всё равно оказался ошеломляющим, будто из-под ног ушла земля.

Джанко.

Почему она сделала это?..

Ведь получается, что она влюбилась ещё до того, как на неё подействовала целительская привязанность. Как можно любить человека и писать на него донос?

А ведь я хотел предложить ей встречаться, чтобы она была ближе, чтобы её не мучила привязанность. Собирался сделать это уже завтра, но теперь... что теперь?..

Игнат всё говорил и говорил.

В доносе было описано многое, даже то, как Джанко и я залезли вместе в лечебное озеро, как мы целовались в воде, и как девушка впервые ощутила возбуждение. Как она помогала мне высвободить психодух, как лечила мне колено в комнате у Мичи Хегевары, и как нас застукал Галей.

Мне казалось, что я бессовестно залез в её личный дневник.

Даже ощутил чувство неловкости, но сразу отмёл его: мне нужно было понять мотивы доносчика.

Джанко описывала свои чувства и метания, свою ненависть к Мидори, ведь она искренне считала, что мы с ней тайно встречаемся. Джанко терзалась своей влюблённостью и ненавидела себя за это. Она пыталась с ней бороться, но делала себе ещё больнее.

Все эти потоки чувств были обрушены на листок бумаги. Но зачем? Какой смысл писать это в доносе? Для Орлова любовные переживания какой-то девчонки не играют роли.

А потом я услышал:

«Я была готова отдать жизнь, чтобы исцелить его в Котлованах. Я не просто любила его, но и знала: если не выживет он — не выживет никто.

Он был нашим спасителем.

Он использовал не только свой психодух, но и неведомую силу, заключённую в его тетради. Ни одному магу не покорялись соляные знаки с такой лёгкостью, а ему покорялись. Он рисовал их прямо в воздухе, как Мастер Материй, а применял, как маг, открывший в себе древнюю силу.

И тот странный свиток, который он достал из кармана мёртвого стюарда.

Я увидела это случайно, когда лежала раненой после схватки с ниудом в салоне верхолёта. Мидори была занята моей раной, но я заметила, что Оками обшаривает труп, забирает у него золотое кольцо и свиток. Не знаю, что именно там было, но это его сильно заинтересовало. Это было что-то важное для него, очень важное...».

— Джанко, чёрт... что ты наделала?.. — прошептал я себе под нос.

Благодаря её словам Орлов так сильно заинтересовался моим атласом и его «древней силой». И картой, конечно.

Только насчёт карты стюарда был интересный момент. Джанко назвала её «свитком». Она не знала, что там изображено, потому что не могла этого видеть.

И ведь Орлов, допрашивая меня, тоже произносил только слово «свиток». Он не сказал «карта».

Это говорило о том, что Джанко не была связана со стюардом. Тогда зачем ей всё это было надо? На кой хрен она писала этот грёбанный донос?

Когда Игнат закончил пересказывать текст первого письма, я тихо спросил:

— А остальные письма... что в них было?

В этот момент в дверь постучали, а через пару секунд дёрнулась ручка.

— Говори давай! — поторопил я Игната.

— Там были описаны детали всё тех же событий, — ещё быстрее забормотал он. — Аноним добавлял подробности, будто вспоминая их всё больше и больше. Последнее письмо было похоже на бред сумасшедшего. В основном мысли про твой психодух и тетрадь, догадки о твоём странном происхождении и появлении в лечебном озере. Ну и вставки про любовь, прикосновения, поцелуи и тайные желания насчёт тебя. Всё в подробностях и красках.

— Орлов давал какие-либо распоряжения насчёт этих писем?

— Только хранить и никому не показывать, особенно Фуми Галею...

Игнат внезапно закашлялся, а затем затих — действие заклинания Повинности закончилось.

В дверь продолжали стучать.

— Игна-а-ат! — послышался глухой голос Жани. — Игнат! У вас всё в порядке? Игнат!

Я наконец-то открыл глаза.

Игнат был без сознания. Бедняга свисал мешком, прикованный к стене. На полу валялись осколки чашки, но тухлятиной воняло уже намного меньше.

Я торопливо отлепил ноги, затем руки Игната от стены и навалил на себя. На ходу скатал оковы в желейный шар и сунул в карман — сейчас было уже не до конспирации.

Когда я отлепил последний кусок оков от двери, то даже выйти не успел, как в туалетную комнату ворвалась Жани.

— Что случилось?! Что с ним?

Увидев Игната без сознания, она бросилась к нему, но я отодвинул девушку плечом и вышел, таща на себе парня (тяжёлый, зараза).

— Ему срочно нужно в больницу. Почему он скрывал, что так серьёзно болен? — Это первое, что пришло мне на ум: претензия и хмурое лицо, авось не прикопаются.

— Болен? О нет! Не может быть! — запаниковала Жани, семеня следом.

В таверне уже никого не было. Всех разогнали, но я не стал задерживаться и потащил Игната на улицу. Там уже ждал человек Галея.

Я передал безвольное тело секретаря в надёжные руки, а заодно предоставил возможность помощнику самому разбираться с девушкой Игната и придумывать объяснения — мне было уже не до этого.

Галей должен был ждать меня у Башни Витязей, и первое, что я сказал ему, добежав до условленного места:

— Три.

Номером «3» обозначалась Джанко.

Было видно, что Галей удивлён, но в то же время с его плеч упал груз тревоги: донос написала не его дочь Мидори.

— За тройкой смотрит один из моих людей, — ответил Галей. — Несколько минут назад она пошла в сторону Манежа и зоопарка.

Меня бросило в холод. Догадка была слишком очевидной.

Демон. Джанко отправилась к Демону!..