Я потянулась, как кошка, наслаждаясь каждой секундой рассвета. Потом встала и распахнула окно в зимний Милан. За стеклом город начинал жить своей утренней жизнью, окутанный мягким полумраком.

Я любила это время. Этот запах. Прохладный, с нотками горевших в каминах поленьев и пряного ярмарочного вина. Этот аромат был живым — он касался моей кожи, будто город, ещё полусонный, обвивал меня невидимыми нитями и вплетал в свой неспешный утренний ритм.

Расправив все складки на постели и натянув платье, я прислушалась. В гостиной явно что-то происходило. Сквозь дверь доносились щелчки — короткие и быстрые. И фоном — обрывки голосов и выстрелы. Я осторожно открыла дверь и выглянула. На диване сидел Шеран, положив ноги на кофейный столик, и играл на планшете.

Я вышла, даже не пытаясь сохранять тишину — он был полностью сосредоточен, вглядываясь в мир, скрытый за экраном. От игры он оторвался только тогда, когда зашипела кофемашина. Его изумлённый взгляд стал последней каплей — я рассмеялась. Сайлас точно ему не сказал, что я тут теперь живу. А я точно никогда не видела Нимирийцев, играющих в «Фортнайт».

— Привет, — сказала я на Древнем наречии, забирая чашку с кофе из кофемашины и облокачиваясь спиной о стол.

— Приветствую, Великая Твай Дэ, — ответил Шеран вежливо, но взгляд предательски заблестел, останавливаясь на моих обнажённых ногах. Мы наедине — он в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер, заведённый, но не измотанный охотой, и это наводит его на определённые мысли.

Я мысленно фыркнула: Бессмертных даже могила не исправит — они такими и в следующей жизни родятся.

— Проснулась? — спросил Сайлас, выходя из двери своей спальни. Он был ещё более мокрый, чем Шеран, и ещё более обнажённый в своём полотенце.

Иногда я словно впервые вижу то, что видела слишком часто, а потому не замечала. Например, Бессмертных без одежды. Я много раз их видела — и это меня никак не трогало. Сейчас было иначе.

Сейчас я даже не смотрела, а чувствовала, как он приближается к столу. Определяла его близость по жару, растущему внутри. Хотя посмотреть тоже было на что. Сайлас, состоящий из сплошных мышц, покрытых обласканной солнцем кожей, — зрелище почти гипнотическое.

— И даже кофе мне сварила! — добавил он, просеиваясь ко мне и забирая чашку из моих рук. Уголки его рта приподнимаются лишь слегка, а вот в глазах пляшут искорки настоящего веселья, выдающие его настроение. Я изумлённо смотрю на свои опустевшие руки, но и сама невольно улыбаюсь. Ловко он, конечно!

— Что, удачная была охота? — почему-то приходит мне в голову. Может быть, потому что у него расслабленный вид. Почти счастливый.

— Угу, — подтверждает Сайлас, отпивая глоток и глядя на меня поверх чашки. От его взгляда сердце начинает биться быстрее. А он ко мне даже не прикоснулся — только посмотрел.

Открытие дня: чем дольше я буду здесь жить, тем труднее мне будет сдерживать свои желания. Но «труднее» — никогда не значило «невозможно».

Я запускаю новый цикл в кофемашине и дышу, медленно вдыхая и выдыхая воздух, пока моё сердце не успокаивается.

— А виски есть? — спрашивает Шеран, и тут же получает бутылку, ловко запущенную Сайласом.

— Виски с утра… — качаю я головой. — Только Нимирийцы могут пить любое пойло в любое время суток и при этом не чувствовать последствий. У вас что, голова и желудок из Небесного Металла?

— Ага, — хмыкает Шеран, обхватывая ладонью бутылку и переворачивая вверх дном. Ашер мог выпить одним махом целую — Шерана хватило на половину. Закрутив крышку и бросив бутылку на диван, Шеран повернулся к Сайласу:

— Она твоя женщина? — спросил он на нимирийском.

— Она говорит на нимирийском, — ответил Сайлас, и его губы изогнулись в насмешливой улыбке.

Лицо Шерана сделалось изумлённым, потом — непроницаемым, после этого взгляд стал недоверчивым. В конце концов он хлопнул себя ладонью по колену и, рассмеявшись, сказал:

— Она не может говорить на нимирийском.

— Это ещё почему? — спросила я, наклоняясь над чашкой и вдыхая бодрящий аромат свежесваренного кофе.

— Ты говоришь на нимирийском? — снова изумился Шеран, потом перевёл взгляд на Сайласа и спросил: — Как так получилось?

— У меня друг — Нимириец, — ответила я вместо него. — И я знакома практически со всеми Нимирийцами, кроме тебя. Тебе, наверное, недавно исполнилась тысяча?

Нимирийцы до тысячи лет живут на Нимирии, закаляя тело и дух. Изучают техники боя, историю всех миров и культуру своего. Кроме прочего — спят в снегу у подножья Амантража, безудержно пьют и лезут, куда поведёт их буйная голова. В общем, постигают природу Бессмертия, как называет это Ашер.

— Угу, — кивает Шеран. — Мне тысяча пятьдесят. Как зовут твоего друга Нимирийца?

— Я не могу тебе сказать, — качаю я головой. — Ты сразу же спросишь его обо мне, и моё инкогнито будет раскрыто — Нимирийцы ничего не таят друг от друга. А мы с Сайласом договорились: я не спрашиваю, кто он, а он не спрашивает — кто я.

— Я не говорил, что не буду спрашивать, кто ты.

— Но это будет справедливо! Баш на баш.

— Причём тут справедливость? — прищуривается Сайлас.

— А как без неё? — притворяюсь я удивлённой. Это может привлечь Шерана на мою сторону. Нимирийцы считают справедливость и честь самыми важными ценностями и всегда готовы их отстаивать. А вот Тандуильцы, похоже, верят больше в Право Сильнейшего.

— Без справедливости никак, — качает головой Шеран. — Ты не должен спрашивать её, раз она не может спросить тебя, — сообщает он Сайласу с серьёзным видом и поворачивается ко мне: — А тот Нимириец тоже считает тебя своим другом?

— Ну… — тяну я задумчиво, поднимая глаза к потолку. — Он суёт нос во все мои дела и даёт мне бесконечные советы, даже когда я не спрашиваю.

В ответ на мои слова Шеран широко улыбается. Нимирийцы абсолютно безучастны к тем, кто для них не важен. Так они ведут себя только с теми, кем по-настоящему дорожат.

— Ещё он задаёт мне нескончаемое количество вопросов, даже самые личные или сложные, — продолжаю я. — Проще сказать, когда мы вместе, он задаёт мне все вопросы, которые приходят ему в голову.

Улыбка Шерана становится ещё шире, а в глазах появляется тёплый блеск. Нимирийцы задают вопросы только тем, кого уважают и чью информацию считают достоверной.

— Ну и он никогда не смотрит на меня как на женщину, так что да, я думаю, что он считает меня своим другом, — заканчиваю я.

— Если всё так, как ты говоришь, то этот Нимириец однозначно считает тебя своим другом, Великая, — отвечает Шеран, склоняя голову в знак уважения, и тут же поворачивается к Сайласу: — Она сказала правду?

— Ты что, можешь отличить правду от лжи? — изумляюсь я. — Всегда?

— Она сказала правду, — отвечает Сайлас Шерану, а мне кивает: — Да, всегда.

— Вот это суперспособность! Я тоже такую хочу! А если кто-то верит, что говорит правду, но это ложь — тоже можешь отличить?

Сайлас задумывается, но потом качает головой:

— Я могу отличить только намеренную ложь от правды.

— Всё равно это очень удобно! А как ты это делаешь?

— С этим нужно родиться.

— М-м-м, жаль. Все Тандуильцы так могут? — спрашиваю я. Но тут же примирительно поднимаю ладони: — Ой, прости! Я забыла. Не привыкла ещё, что есть что-то, о чём мне нельзя спрашивать.

В ответ мне достаётся насмешливый взгляд. Если у него и правда есть встроенный «детектор лжи», то ему ясно, что ничего я не забыла, а просто выведываю информацию.

— Кайла теперь мой Домант.

— Вот это новость! — восклицает Шеран. — За это нужно выпить!

И, проглотив остаток виски одним глотком, бросает бутылку на диван. Я невольно морщу нос от отвращения и тут же задаю ему вопрос, приняв самый невинный вид:

— Так вы на Вархейме познакомились?

— Ага, — кивает Шеран и протягивает руку, чтобы получить от Сайласа новую бутылку. Но получает только сердитый взгляд.

— Я ей этого не говорил, — цедит Бессмертный.

— А это секрет?

— Уже нет. И будь с ней начеку — она очень умна, — предупреждает он Шерана.

— Зачем? У неё друг — Нимириец. Раз он ей доверяет, значит, доверяю и я. До меня дошло, что она умная, когда она Проклятье сняла, с которым эти Эламрасские упыри не справились.

— О, наверное, все Нимирийцы их так называют, — хмыкаю я и кошу взгляд на Сайласа. На его лице читается явное неодобрение.

— Вы, Тандуильцы, никому не доверяете, — говорит Шеран строго, — потому что живёте не по чести, а по Праву Сильнейшего. У нас всё проще: она мне жизнь спасла. Она друг моего брата. И она Домант тебе, а значит, Клятву давала и не предаст.

— Я живу по Закону Самхета, а не по Праву Сильнейшего! — бесится Сайлас.

Шеран только что выдал важную информацию о Тандуиле и, кажется, даже этого не заметил.

— Да плевать я на него хотел, — лениво потягивается Шеран. — Дай мне ещё виски.

У Сайласа сделался такой вид, словно единственное, что он может сейчас ему дать — это по зубам. Когда он так напряжён, вокруг него собирается почти видимая тёмная аура.

— Не стоит плевать на Закон Самхета, — холодно обращаюсь я к Шерану. — Многоликий тебе не Бог Милосердия и по головке за такое не погладит.

— Ты вообще уверена, что он есть, этот ваш Многоликий Бог? — фыркает Шеран, как и все Нимирийцы, не верящий в Древних. — Или это россказни этих упырей с бездонными карманами под рясой?

— Уверена, как никто, — отрезаю я. — Я Твай Дэ и творю Чудеса Его именем. Я была посвящена и видела Его Свет во время посвящения. Я чувствую Его Силу и вижу в Его делах огромную мудрость. Этого тебе достаточно? Так что прими добрый совет и не плюй на Закон Великого Многоликого Бога.

Брови Шерана сходятся на переносице:

— Это не совет, а нравоучения, — цедит он раздражённо. — Я их не люблю.

— А я не люблю, когда ноги на стол кладут и бутылки бросают, — подхожу я к дивану и забираю бутылку. — Если ты тут тоже собираешься жить, то придётся оставить эти привычки.

— Она это серьёзно? — поворачивается Нимириец к Сайласу.

— Ещё как, — говорю я, сжимая бутылку в ладони и позволяя огненным рунам расправиться с ней. Хлопья пепла догорают в полёте, и от бутылки не остаётся даже пыли.

— У меня есть мусорное ведро, — тихо рычит Сайлас.

— Вот и прекрасно! Покажешь его Шерану.

— Ты своему другу Нимирийцу тоже такое говоришь? — хмурится Шеран ещё сильнее.

— Конечно, всегда.

— И что же он отвечает? — недоверчиво спрашивает он, не выпуская Сайласа из поля зрения. Наверное, он получает от него какие-то сигналы — вру я или нет.

— Ну, обычно: «Охренеть, когда ты уже уймёшься». — передразниваю я Ашера. — «Могла бы и привыкнуть за столько лет».

— И сколько лет вы с ним дружите? — спрашивает Шеран, слегка расслабляясь. Но в светло-синих глазах всё равно читается раздражение.

— Лет триста, — пожимаю я плечами, — может, немного меньше.

— Ты же сказал, что ей двадцать девять, — спрашивает Нимириец у Сайласа.

— Так написано в её документах в Орене. Сколько тебе на самом деле, Кайла?

— Понятия не имею. — Пожимаю я плечами. — Никак времени не найду посчитать. Я жила в разных мирах. Где-то около четырёхсот. А тебе?

— Мне пятьсот тридцать семь.

— Хм, так ты ещё совсем молод! У Эльфов первые сто лет вообще детьми считаются!

— Я не Эльф, я Тандуилец, — цедит Сайлас раздражённо.

— Да я вижу, что ты не Эльф, — хмыкаю я. — Но я видела тебя в бою, многие и к тысяче лет не доходят до такого уровня, — добавляю уже серьёзно. — Кто был твоим Учителем?

— Жизнь, — коротко бросает Сайлас и отворачивается.

Я обвожу взглядом жёсткую линию его челюсти, тёмные провалы под глазами — он вымотался на охоте основательно, но виду не подаёт. Какая война его так закалила? За что он сражался и с кем?

Резкий звук разносится по комнате — это дверной звонок. Запах духов Линды слышен даже через дверь и окончательно топит меня, когда она вешается мне на шею. Вся площадка перед дверью занята чемоданами и коробками.

— Это всё Калеб, он такой душка! — воркует Линда, поворачиваясь к Ифриту, стоящему за её спиной.

Калеб, который душкой был только в её представлении, склоняется в вежливом поклоне, но я успеваю заметить в его глазах удивление. Он явно в курсе, чья это квартира.

— Спасибо, — говорю я ему искренне, — я этого не забуду.

Он в ответ только улыбается и качает головой. Эта услуга ляжет в укромный уголок моего сердца, как и всё остальное, сделанное им для меня. Мы с Калебом понимаем друг друга без слов — брошенные дети эгоистичных отцов. Торио обожал свою дочь и не замечал сына. Калеб рос в его доме в тени его славы. Колосс, запертый в клетке. Сильнее, чем все Ифриты, которых я знала, и благороднее, чем почти все существа, встреченные мной в жизни, он был пешкой, такой же, как я. Я молилась за него Многоликому. И втайне считала своим названым братом.

— Зайдёшь? — киваю я на дверь, но в ответ получаю только вежливый отказ. Наручи на его запястьях слабо светятся — реагируют на защитную Магию дома.

— Тогда до встречи, — говорю я ему с улыбкой, создавая иллюзию обычного прощания. Словно мы ещё встретимся. Только иллюзия — это далеко не надежда, а надежда не всегда реальность...

Калеб протягивает мне маленький круглый хлеб, ещё тёплый от недавних объятий огня, и испаряется, как дым. Линда возмущённо морщится — ей не понравилось, что такой красивый мужчина не удостоил её вниманием, но тут же забывает об этом, снова вешаясь мне на шею с криком:

— Ну наконец-то!

В ответ я осторожно обнимаю её, чтобы не помять платье, но Линда обнимает меня сама — крепко и горячо. В моей жизни ещё не было никого, кто бы так открыто выражал свои чувства ко мне. Я до сих пор не привыкла.

— Туфли сними тут, — киваю я на обувь в коридоре. — А то паркет испортишь.

— Ну уж нет, — фыркает Линда, не желая расставаться с каблуками. — Я лучше наложу на них Щит.

Чары ударяются об Защитное Заклятье квартиры, я чувствую, как оно вздрагивает. Значит, наша связь с Сайласом работает, как надо.

Сегодня Линда выглядит как Огненная Волшебница — красное платье, тонкие шпильки и золото — на запястьях, пальцах и вокруг шеи. Но даже этот камуфляж не скрывает её настоящую — красивую, смуглую, черноволосую. Без красной помады и стрелок она похожа на Ифриту. Или на Боевого Мага. Чужие её такой не знают.

— Почему ты в красном? — спрашиваю я, легонько подталкивая её в комнату. Мне больше нравится, когда она выглядит сама собой.

— Ты же сказала — отвязаться от хвоста! Я притворилась, что иду на свидание, и сбежала через чёрный ход. Два такси сменила!

— Ты могла просто наложить Морок, и тебя бы не заметили.

— Да, могла. Но разве это интересно? — вздыхает Линда и наконец замечает Бессмертных, стоящих посреди комнаты.

Поворачивается ко мне в немом изумлении и тут же переходит в режим охоты — крадётся к ним мягким шагом, плавно покачивая бёдрами. У Сайласа в глазах, кажется, удивление, с Шераном проще — он облизывает Линду взглядом голодного мужчины.

Но представление только начинается: Линда останавливается в нескольких метрах от них и подносит руки к груди, как будто пытается удержать эмоции, рвущиеся изнутри. И приоткрывает рот, собираясь что-то сказать, но слова так и не находятся. Затем склоняет голову набок, переводя взгляд с Сайласа на Шерана, и снова поворачивается ко мне:

— «О, мой Бог...» — выдыхает она почти шёпотом, будто сам воздух вокруг стал слишком лёгким, чтобы поддерживать слова, делает ещё один робкий шаг вперёд и наконец, не забыв принять грациозную позу, останавливается:

— Они просто великолепны! — шепчет она с придыханием и тут же заинтересованно добавляет: — Ну и какой из них твой?

И не ожидая ответа, переводит взгляд на Сайласа, потом на меня, и проделывает это несколько раз, пока я не подхожу ближе:

— Ну и каков он в постели? — тут же интересуется Линда, как будто то, что из них двоих я выбрала именно Сайласа, даже не обсуждается.

— Линда, — говорю я строгим голосом, хотя совсем на неё не злюсь. — Это Сайлас, он мой Домант, и он понимает итальянский.

— Домант? — разочарованно тянет Линда, ничуть не смущаясь. — Это, кажется, что-то про общие дела?

Брови Сайласа ползут вверх от такой оценки нашей связи, но Линда уже перевела взгляд на Шерана:

— Значит, этот? Но тебе же вроде не нравились блондины?

— Это Шеран, он Нимириец.

— Нимириец? Настоящий? — теперь уже неподдельно удивляется Линда, откровенно разглядывая Шерана. — Но ты же говорила, что Нимирийцы любят смертных женщин?

— Линда, я с ним не спала, — всё-таки закатываю я глаза. — Ни с одним, ни с другим. У нас просто общие дела, и я пока живу тут — для удобства.

— Почему тогда они голые? — недоверчиво интересуется Линда, продолжая изучать полуобнажённые тела мужчин перед собой.

— Потому что они только что из душа и не успели одеться.

— Ну и славненько, что не успели, когда такое ещё увидишь! — подмигивает Линда Шерану, переходя на Древнее наречие. — Такие красавчики, м-м-м!

Шерану такие штучки, как Линда, ещё не попадались. Поэтому он потянулся с видом голодного тигра, демонстрируя ей свои налитые силой мышцы, и заблестел хищным взглядом, собираясь, кажется, утянуть её в своё логово.

— Кстати, Линда помолвлена. Да, милая? — напоминаю я ей, чтобы не заигрывалась. Шеран был и правда красивым. Грозный викинг с мальчишеской улыбкой — таких у неё ещё не было.

— Да, — вздыхает Линда, — помолвлена. Так что у тебя совсем нет шансов, — сообщает она Шерану печальным голосом.

Шеран, в мыслях которого Линда уже оставляла влажные поцелуи на его коже своими яркими, пухлыми губами, спускаясь всё ниже и ниже и готова была стянуть с него полотенце, застыл. И повернулся к Сайласу. На его лице была написана явная досада. Теперь, по его мнению, Сайлас, как гостеприимный хозяин, должен был что-то сделать с тем, что его завели, а потом отшили.

— Я не знала, что Нимирийцам по вкусу Огненные Волшебницы! — говорю я с деланым удивлением. — Какая удача, что мы сейчас на Земле и тут полным-полно свободных Огненных Волшебниц. И какая удача, что Сайлас знает, где их найти!

— Ну и где же? — губы Сайласа изгибаются в медленной улыбке. Голос делается глубоким и чувственным. — По-твоему, я должен это знать?

Я бросаю на него немного озадаченный взгляд. Он что, флиртует? Со мной или с Линдой? Мне даже в голову не приходило поинтересоваться, был ли Сайлас Гейт клиентом кого-то из девочек. Может, ему тоже нравятся Огненные Волшебницы? Бросаю ещё один взгляд: фантастическое тело, небрежно растрёпанные волосы, пронзительные светлые глаза — Огненные Волшебницы от таких без ума. И едва не хлопаю себя по лбу.

Стоп, Кайла! Он нанял того слизня, чтобы избежать лишнего внимания на вашей первой встрече. Разве ты забыла? Вряд ли он был чьим-то клиентом.

Да, забыла. По ощущениям, это было так давно, что воспоминание изгладилось из памяти, оставив лишь тень того, что было.

— В Ордене Огня, адрес тебе известен, — слегка улыбаюсь я. — И, конечно, оплата за счёт Фонда Сфорца.

— Это ещё почему? — возмущённо взвизгивает Линда за моей спиной.

Я закатываю глаза и пытаюсь отыскать крохи терпения внутри себя. Для Линды у меня оно всегда находится.

— Помолчи. Просто постой молча. Хорошо? — говорю я ей через плечо.

— Угу, — кивает Линда и притихает, как мышка.

— Я хочу побыть с моей подругой наедине, ладно? И мог бы ты найти Шерану какую-нибудь Огненную Волшебницу? Я хотела бы загладить неловкость.

Мой голос настолько мягкий, что я сама слушаю его с недоверием. Тёплый тягучий мёд. И вряд ли потому, что я говорю на итальянском, в котором каждое слово, даже самое простое, звучит как поэзия. Тогда почему?

Его взгляд теплеет, словно он уловил в моём тоне нечто, что хотел бы слышать. После чего он кивает Шерану, и они вдвоём отправляются в соседнюю комнату так целеустремлённо, словно им нет дела ни до чего на свете, кроме того, что ждёт их впереди. Линда провожает их немного разочарованным взглядом, пока за ними не закрывается дверь. Минуты через две дрожь проходит по Защитному Заклятью, и я наконец расслабляюсь, понимая, что они ушли.

— Никогда не слышала, чтобы ты с кем-то так говорила, — заявляет Линда, окидывая меня испытывающим взглядом. — И ты хочешь сказать, что между вами ничего нет?

— Представь себе — нет. У нас просто общее дело.

— Ну и почему? Он же как раз в твоём вкусе! Он очень похож на твоего бывшего. Или дело как раз в этом? Ты думаешь, что он может оказаться таким же?

— Он не такой. Я проверяла. И в жизни не всё сводится к постели. Я не ищу себе любовника. Больше так не делай, хорошо?

— Я просто хотела...

— Я знаю, чего ты хотела, — отрезаю я. — Обеспечить Орден заказами. Это Бессмертные, с ними такие штучки редко проходят. Ты совсем их не знаешь. Они могут взять, что хотят, без какой-либо оплаты и даже без твоего согласия.

— Я знаю мужчин, — обиженно ворчит Линда. — А Бессмертные они или нет — не так уж важно. Эти — не такие. Ты же ненавидишь одиночество, Кайла, — добавляет она почти умоляюще. — А этот не такой, как твой герцог, ты сама сказала. И он такой сильный. И такой красивый. И он очень-очень к тебе неравнодушен, даже не отрицай! Так почему бы тебе не изменить свои принципы хотя бы на время?

— У меня и без этого проблем хватает. А принципы изменить «на время» невозможно — или ты им следуешь, или это не твои принципы.

— Ой, а можно без философии с утра? Я ещё даже не выпила, — вздыхает Линда. — Есть в вашем уютном гнёздышке алкоголь?

— Угу, в холодильнике возьми, — киваю я, обводя взглядом вокруг и раздумывая: можно ли назвать квартиру Сайласа уютным гнёздышком?

В мягком свете комната казалась частью другой реальности. Туман размыл мир с обеих сторон стекла — полупрозрачные краски смешались в новые оттенки, создавая какую-то свою версию мира, каким он мог бы быть в мечтах. На такое можно смотреть хоть целую вечность — мечты всегда привлекательнее реальности.

Пока я думала, Линда успела вытянуть из холодильника бутылку виски.

— О, «Гленфиддик»! Живём!

— Э, нет! — остановила я её. — «Гленфиддик» для Шерана. Ну или для них обоих. Для тебя я купила «Моет».

Пока Линда разыскивает бокалы и открывает шампанское, я забираюсь с ногами на диван, кладу локти на его спинку и упираюсь в них подбородком. Готовлюсь к серьёзному разговору.

— Я хотела тебе кое-что рассказать, — начинаю я тихо.

— Я тебя очень-очень внимательно слушаю, — мурлычет Линда, открывая коробку с конфетами. — И налила тебе шампанского. Или ты хочешь кофе?

— Лучше кофе. Но шампанское тоже оставь. Так вот... Когда мы приехали тогда на площадь, я попала в аномальную зону. И превратилась в сосульку.

Линда бросает готовить кофе и присаживается ко мне, не на шутку встревоженная:

— Как ты себя чувствуешь? Это не опасно?

— Нормально уже. Я пролежала в коме больше суток и поэтому не пришла, когда тебе нужна была моя помощь, — в моём голосе слышится вина.

— О, Кайла, — произносит Линда с лёгким укором, — ты спасла мне жизнь! А ещё винишь себя! А я даже не могу придумать, как тебя благодарить!

— Я спасла тебя, потому что ты мне нужна. И давай не будем об этом. Я хотела рассказать тебе совсем о другом, — не даю я вставить Линде ни слова. — Меня нашёл Кристиан Ван Вельт, я думаю, ты знаешь, кто это. Он спас меня, отогрел и...

Дальше продолжить не получается, и я замолкаю, чувствуя себя ужом на раскалённой сковородке под выжидающим взглядом Линды.

— В общем, когда я вышла из комы, — наконец собираюсь я с духом, — я была не в себе. Ничего не помнила и не чувствовала. Он привёл меня в чувство, потом... поцеловал, ну и... потом... мы переспали. — Я запинаюсь буквально на каждом слове, когда произношу это.

— Ну, я не удивлена, — беспечно заявляет Линда. — Он же такой красавчик! Хотя я почему-то всегда считала, что блондины тебе не нравятся. Ну и как он в постели?

От воспоминаний о ночи, проведённой с Кристианом, у меня предательски вспыхивают щёки.

— Настолько? — изумляется Линда. — Даже лучше, чем твой герцог?

— Они совсем разные! — не соглашаюсь я. — Их вообще нельзя сравнивать.

— Верховный маг Ордена Воздуха — в целом тоже неплохой вариант.

— Что? Линда, ты с ума сошла! Он же враг!

— Ну не твой же! А нашего Ордена. — фыркает Линда. — Или даже не враг Ордена, а просто наследник врага Ордена! К тому же, говорят, что он богат, как смертный грех.

— Господи, Линда, да какое мне вообще дело до его денег? — закатываю я глаза. — У меня своих достаточно!

— Денег никогда не бывает достаточно! Тем более, я помогаю тебе их тратить! И ты главного не знаешь, — начинает Линда.

— Пожалуйста, избавь меня от сплетен о Кристиане! — обречённо выдыхаю я, чувствуя тошноту, подступающую к горлу. Мало того, что я переспала с незнакомым мужчиной, не хватало только, чтобы он оказался ещё и со странностями.

— Это не сплетни! — не соглашается Линда. — Говорят, что у него...

Я зажимаю ладонями уши и искренне желаю провалиться под землю. Я просто не вынесу какую-то грязную историю про Кристиана. Меня, наверное, стошнит.

Линда оттягивает мои руки от ушей со словами:

— Да я ничего такого не собираюсь рассказать! Говорят, что у него самая большая библиотека из существующих.

— Библиотека? — выхожу я из ступора. — Самая большая из существующих где?

— О, видишь, тебе уже интересно! Я так и знала, что эта новость тебя впечатлит!

— Ты это мне хотела рассказать, когда я звонила?

— Да. Ты же любишь библиотеки? Всю эту старину-мудрину! Я сразу подумала, что тебя это заинтересует! Говорят, что у него хранятся какие-то редчайшие экземпляры и что он очень сведущ в Магии, — воркует Линда мечтательно, но глаза её хитро поблескивают. — А ничего такого, как ты подумала, про него не говорят!

— Не думаю, что у него библиотека больше, чем на Нимирии, — хмурюсь я, чувствуя облегчение от того, что даже Огненные Волшебницы не нашли про Кристиана ничего такого.

— Я сейчас не про размер! Хотя с размером, думаю, у него тоже всё в порядке, — смеётся Линда. — Я про то, что если кто-то всерьёз увлекается книгами, то он точно умный. И тебе будет о чём с ним поговорить. Ты же любишь умных?

— Давай ты возьмёшь своё шампанское и займёшь им свой болтливый ротик. И дашь мне договорить! Потому что это ещё не всё. Он подарил мне Магию.

— Что? — Линда удивлённо приоткрывает рот. Наверное, такой меня и видели Этры, сообщая эту новость.

— Есть такая Древняя Магия, — говорю я, сознательно избегая упоминаний о её названии, — что Магическую Силу можно получить в дар. И я получила.

— Какую? — с интересом спрашивает Линда, словно мы говорим о выигрыше в лотерею.

— Магию Воздуха, конечно! Он же Маг Воздуха!

— Ну и как она тебе?

— Никак! Я её даже не пробовала. И не собираюсь. Это же Магия врагов!

— Почему тебе везде мерещатся враги? — возмущается Линда. — Зачем всё драматизировать?! Я думаю, после всего этого вы с ним кто угодно, только не враги! Теперь я понимаю, почему его приспешники торчат под Аббатством и под Торрекьярой день и ночь! Они ищут тебя!

— Ты дашь мне в конце концов договорить?

— Дам! Только сначала выпью! Иначе от таких новостей у меня случится истерика, — сказала Линда, одним махом опустошив свой бокал и наполняя снова. Потом она принесла мне мой и вернулась готовить кофе.

Я медленно отпила глоток, раздумывая над нашим разговором. Пузырьки поднимались со дна — они растворятся, прежде чем успеешь их поймать. Как и некоторые вещи, которые ускользают из рук так же быстро, как пузырьки в шампанском. Остаётся только вкус на языке и воспоминания.

Никаких истерик с Линдой не случалось. Ей просто нужен был тайм-аут, чтобы придумать, как действовать дальше, с поправкой на новости. Принеся мне кофе и открыв ещё одну бутылку «Моет» взамен выпитой, Линда примостилась на краешке дивана рядом со мной и сказала:

— Значит, ты решила его игнорировать? Не стану тебя отговаривать — пусть немного поскучает! Тем более, на горизонте появился этот «мистер коллекционер». Это же Сайлас Гейт, с которым ты ходила на встречу?

— Угу, — киваю я, отпивая глоток обжигающей жидкости.

— Ну и что, продал он тебе медальон?

— Что-то вроде того. Скорее обменял.

— Обменял? На что?

— На свидание. Точнее, на встречу.

— О, мне всё больше и больше нравится эта история! — заявила Линда и легонько стукнула бокалом об бутылку: — За продолжение!

— Послушай, у меня есть новости важнее, чем эти истории! У меня Магия выросла!

— В смысле, выросла? Ты же была Архимагом? А теперь кто? — спрашивает Линда, окидывая меня изумлённым взглядом. — Сверх Архимаг? Супер Маг?

Я тихонько хмыкаю, глядя на её глаза, округлившиеся, как две медные монетки — в них читалась такая смесь удивления и шока, что удержаться от смеха было просто невозможно.

— Сверх Архимагов не бывает. А Супер Магов — тем более. Я скорее звезда теперь. Такой уровень Магии у звёзд.

После моих слов Линда спрыгнула с дивана вместе со стуком почти слетевшей с петель двери и изумлённо уставилась на Сайласа, появившегося в дверном проёме своей спальни. Я таким его уже видела, а для Линды это стало настоящим шоком. Она очень натурально взвизгнула и бросилась бежать к выходу.

Я позвоню ей позже. Уверена, она будет в порядке.

Я же поднялась с дивана, собрала посуду и, не упуская его из виду, понесла её в мойку.

Он был не просто злой — его энергия разрасталась в комнате, создавая ощущение, что я нахожусь в ловушке, полной потрескивающего воздуха. Это как ощущать подступающий ураган перед тем, как он обрушится на землю. Воздух — другой, и ты чувствуешь надвигающуюся гибель то ли телом, то ли душой.

Я повернулась к нему, собралась встретить угрозу лицом к лицу. Но с каждым его шагом моя решимость таяла, и я всё больше вжималась в стол, пока, наконец, не сползла в сторону и не прилипла к холодильнику.

— Как ты смела не сказать мне? — рычит он, подходя ближе. Вибрации его тембра накапливаются в моём позвоночнике и расходятся холодной дрожью по всему телу. Кажется, у меня нет точки опоры, даже несмотря на поверхность, давящую на мои лопатки и позвонки — я чувствую себя болтающейся в невесомости. Его взгляд приковывает меня к месту, когда он подходит ко мне почти вплотную. Я только успеваю выставить вперёд руку, чтобы остановить его.

Моя ладонь касается его груди. От прикосновения он вздрагивает, электричество вспыхивает в месте моего касания и секунду танцует по моей и его коже. Это незнакомое ощущение завораживает.

Он упирает обе руки по сторонам от моей головы, оставляя мне ещё меньше пространства, и замирает, медленно вдыхая и выдыхая. Я поднимаю на него глаза. Он выглядит способным, кажется, убить меня.

— Ты раздвигаешь границы моего самоконтроля, — наконец произносит он устало. Его голос звучит хрипло. Скорее всего, он и правда собирался меня придушить, но сдержался. — Ты знаешь, что о таком надо предупреждать?

В ответ я только качаю головой. От него пахнет грозой и яростью. И страстью. Я сильнее вжимаюсь в холодильник, задыхаясь от пьянящей смеси страха и желания. Он наклоняется, встречаясь со мной взглядом, не давая отвернуться, изучая меня. Это похоже на погружение в огонь. Жар его взгляда — как пламя, обжигающее мою кожу.

— Потрясающе красива, — тихо говорит он, окидывая взглядом изгибы моего тела. И наклоняется ещё ниже. Его горячее дыхание разливается по моей щеке, и я чувствую, как его губы скользят по моей челюсти. Я сглатываю, но едва не задыхаюсь от того, как пересохло моё горло.

— Я запрещаю тебе спать с кем-то, пока ты живёшь у меня, — шепчет он прямо мне в ухо, вызывая дрожь по всему телу, теперь уже горячую. Но его губы кривятся в жёсткой улыбке, когда он добавляет:

— С кем-то, кроме меня. Или последствия тебе не понравятся.

Этот незнакомый изгиб его губ останавливает дыхание в моих лёгких. Это действие говорит о чём-то пугающем.

— Я ненавижу шантаж, — шиплю я, дёргаясь от него в сторону. Вместо мягкости теперь в моём голосе зазвучал металл, пробивающий броню страха. И страсти. Но даже мошке проще вырваться из липкой паутины, чем мне — из его рук. Он осторожно убирает мою ладонь, всё ещё удерживающую его тело на расстоянии.

— Ты не можешь взять меня против моей воли, — говорю я, не поднимая глаз. — Это запрещено.

— И как долго ты будешь против? — тихо спрашивает он, снова наклоняясь к самому моему уху.

Его дыхание скользит по моей коже, и он прижимает меня к себе, а потом вжимает снова в холодильник. Не грубо, но едва сдерживая свою страсть. Я закусываю губу, чтобы не застонать, чувствуя его желание сквозь брюки и тонкую ткань своего платья. Он намного больше меня — его тело обволакивает моё, и всё, что я могу видеть и чувствовать, — это он. Тепло, кожа, его запах, который принадлежит только ему одному и, кажется, имеет особую власть над моим телом. Это пьянит. Он пьянит.

Я закрываю глаза, с оглушающей ясностью понимая его правоту. Он выбивает меня из равновесия. Притягивает, как магнит. Будит то существо в глубине моего сознания, от которого я пыталась откреститься всю свою жизнь. Я реально хочу его, и только мои принципы удерживают меня на краю этого обрыва.

— Пожалуйста, — шепчу я, едва разлепляя пересохшие от желания губы, чувствуя, как его горячие пальцы спускаются от моей талии к бёдрам и притягивают меня ещё ближе к себе, заставляя ощущать силу его страсти. — Я не хочу так. Я так не могу. Я тебя совсем не знаю.

— Того Мага ты знала ещё меньше, — в его голосе проступают острые кристаллики едва сдерживаемой злости.

— Я была не в себе! — вскидываю я голову, словно от удара. — Я бы никогда так не сделала, будь я в здравом уме! Как ты мог подслушивать? И не смей меня принуждать! Я сама решаю, с кем мне спать и когда!

Я изо всех сил отталкиваю его от себя, стараясь вырваться из его рук, но мне удаётся отодвинуть его лишь на дюйм — или и того меньше.

— Если ты будешь так делать, я поклянусь, что с тобой спать я не стану никогда!

Сайлас на секунду прищуривается, обводя взглядом моё лицо, и осторожно убирает со лба растрёпанные пряди. Но потом его рука решительно проскальзывает в мои волосы, наклоняя голову так, чтобы я не могла отвести глаз. Моё сердце пропускает удар, а затем его ритм учащается, дыхание становится поверхностным.

— Если ты так сделаешь, — шепчет он, наклоняясь почти к моим губам, — я тебя придушу. Клянусь.

И отстраняется, чтобы оценить эффект своих слов. Я наконец глубоко вдыхаю, радуясь долгожданной свободе, и снова начинаю шипеть:

— Я, кажется, говорила, что ненавижу шантаж? И что не боюсь смерти?

— Все боятся смерти.

— А я — нет. И ты мог бы отодвинуться подальше? — киваю я куда-то на другой конец комнаты.

— Нет, не мог бы. Мне нравится так, — усмехается он, продолжая поглощать мой воздух и не отступая ни на дюйм. Излучая дерзкую уверенность в том, что всё будет так, как он хочет. Но я чувствую, что опасность миновала. И что он принял мою угрозу к сведению, понимая, что я не блефую.

Я прикрываю глаза от облегчения. Сквозь закрытые веки комната видна словно в калейдоскоп — картинка, состоящая из белых и бежевых пятен. Чувствую себя обессиленной. Как будто мне пришлось выдержать натиск чего-то такого, перед огромностью чего отказывали все чувства.

Всего мира, кажется.

Мне нужна точка опоры, иначе я упаду, и я прижимаюсь лбом к его плечу. Он снова запускает руку в мои волосы, медленно лаская пальцами кожу под ними. Мне совсем не хочется его останавливать — это приятно. Да, я сдала некоторые позиции — позволила к себе прикасаться и не шиплю от этого, как дикая кошка. Но некоторые я выиграла, и они кажутся мне гораздо более важными. Когда силы наконец возвращаются ко мне, Сайлас выпускает меня из кольца своих рук:

— Сделай мне кофе.

Сделай мне хотя бы кофе, раз на остальное ты пока не согласна — так это называется.

Я сосредотачиваюсь на процессе под его всё ещё тяжёлым взглядом. Нажимаю кнопку запуска — слышится мягкий, гудящий звук кофемолки. Зерна начинают молоться — шум растёт, набирая ритм, и затихает. Краткий момент тишины, и первые капли насыщенного, тягучего эспрессо медленно стекают вниз в фарфоровую чашку.

Эти белые чашки Анкап продаются парами. Кофейная пара для эспрессо. Кофейная пара для латте. Для капучино. Они вместе родились под тёплым солнцем Вероны, среди холмов и виноградников, и живут теперь в кухонном шкафчике на Виале делла Либерацьоне тоже вместе.

Им ничего не известно об одиночестве.

Когда процесс завершён, я беру чашку обеими руками, чувствуя приятное тепло. Тёмная поверхность кофе отражает свет. Тонкая струя пара поднимается вверх, закручиваясь в невидимую спираль. Я осторожно передаю Сайласу чашку, не поднимая глаз.

Когда я варила кофе кому-нибудь, кроме себя? Никогда. Никому. Только ему одному. Поэтому для меня это ощущается как ритуал. Что-то, что делает его ещё более особенным для меня.

— Знаешь, мы с тобой и правда совсем неподходящие Доманты, — я открываю крышку резервуара, чтобы долить воды, после чего запускаю ещё один цикл. — Только не злись, я говорю это не в обиду.

— Какого хера я буду злиться на правду? — ухмыляется Сайлас, усаживаясь на стул верхом. — Меня ещё никто никогда так не бесил. Как ты смела скрыть от меня свой уровень Магии?

— Я ничего не скрывала. Я вообще не думала, что это может иметь для тебя какое-то значение. Какая вообще разница?

— Ты должна была рассказать мне всю важную информацию до того, как мы обменяемся Клятвами. Такое правило.

— О, пожалуйста, не надо! — фыркаю я. — Правила, которые знаешь только ты! Тандуильские правила, про которые не говорят, пока их не нарушишь! Очень удобно, тебе не кажется? Если я даю Клятву, то я реально собираюсь её держать, несмотря ни на какие секреты.

— И много у тебя ещё секретов?

— Нет.

— Ты лжёшь, — отрезает он тоном, пропитанным скептицизмом.

— Даже если много? Остальные мои секреты тебя не касаются.

— Ты и вправду так думаешь? Что в твоей жизни есть вещи, которые меня не касаются? Я хочу знать о тебе всё!

После этой фразы я обречённо закатываю глаза. Он хочет знать все мои секреты? Он уверен, что готов к этому? Он видит перед собой только красивое лицо и тело. Может быть, ещё хочет снова почувствовать мою Магию. Но он точно не готов встретиться лицом к лицу с тем, чем я являюсь на самом деле.

Если бы я показала ему самую тёмную версию себя, как Кинаю, самую сломанную, отчаявшуюся и безумную, и он смог бы её принять, тогда, может быть, я бы поверила, что он хочет именно меня.

Но даже тогда останется моя Магия. Которая со временем начнёт пожирать его изнутри до тех пор, пока каждый вздох не станет лишь разжигать тот ад, который я создам внутри него. Я буду поглощать все его мысли, как пламя поглощает кислород, и он будет думать лишь о том, как сделать меня своей. Снова и снова. Я стану его безумием. Его навязчивой идеей. Его единственным желанием.

А потом он окажется перед выбором — выбросить меня из своей жизни, как сделал Кинай, или придушить меня за то, что сделала это с ним. Возможно, есть ещё какие-то версии развития событий, но ни в одной из них мы не живём долго и счастливо.

Я беру свою чашку с кофе и хлеб, отламываю маленький кусочек и начинаю медленно жевать, переключаясь на это простое удовольствие. Корочка хрустит под пальцами, хлеб всё ещё пахнет домашним теплом.

— Я жду ответ, — произносит Сайлас низким и требовательным голосом, который должен заставить меня тут же ему ответить.

— Ты не понимаешь, о чём спрашиваешь, — говорю я, отламывая очередной кусочек. — К тому же, если бы я могла ответить, я бы уже ответила.

— А почему ты не можешь? — тут же спрашивает он, и выражение его лица выдает в нём ожидание того, что за моим молчанием скрывается какая-то веская причина или, может быть, клятва.

— Потому что не хочу, — пожимаю я плечами.

Сайлас делает большой глоток, но я всё-таки успеваю заметить, что за этим действием он прячет усмешку.

— Что ты с таким аппетитом ешь? — спрашивает он, пересаживаясь на стул рядом со мной.

— Хлеб. Калеб принес. Хочешь?

Получив утвердительный ответ, отламываю половинку и протягиваю ему.

— Почему Калеб не захотел зайти? Вы с ним плохо ладите?

— Нет, просто мой дом заклят от Ифритов.

— Почему от Ифритов?

— Ты считаешь Ифритов безопасными? — усмешка Сайласа выглядит немного презрительной.

— Нет, конечно, Ифриты однозначно жадные до чужого добра существа. И если ты хранишь дома какие-то важные артефакты, типа медальона Верховного Мага, — иронизирую я, — то, естественно, его нужно заклясть. Но почему только от Ифритов? Разве нет существ хуже? Я бы сделала единое Заклятье от всех, кроме тех, чьи Имена в него вплетены.

— Я так и сделал, — заявляет Сайлас с самодовольной улыбкой.

— Да? То есть, ты мне солгал, сказав, что дом заклят от Ифритов? — слегка приподнимаю я брови. — Выходит, что Тандуильцы способны лгать и не относятся к народам Благих Земель, — добавляю я с откровенной издевкой.

Сайлас отставляет стакан с виски, облокачивается на стол, переплетает пальцы и смотрит на меня так, будто ему в самом деле очень любопытно. При этом выглядит он откровенно враждебно.

— Не волнуйся, я не собираюсь делиться своими домыслами с кем-то, кроме тебя. Но я люблю загадки и всё равно выясню, что это за Тандуил, даже если о нём никто не говорит.

— Любишь нарушать запреты? — Сайлас поднимается со стула и слегка потягивается так, что слышится приглушённый хруст суставов.

— Не люблю, когда меня ограничивают, — сообщаю я с усмешкой, тоже поднимаясь.

— Или слишком любопытная? — он наклоняется и приближает своё лицо к моему, наши глаза оказываются на одном уровне. — Или просто ищешь острых ощущений и адреналина? — добавляет он таким голосом, от которого внутри меня предвкушение начинает замешиваться с тревогой.

— Скорее всё вместе, — улыбаюсь я, чувствуя себя исследователем, ступающим по зыбкой почве.

Я снова спросила про Тандуил. И что? Мне это просто сойдёт с рук? Выходит, эти Тандуильские правила не такие уж и правила?

— Комбо, значит? — окидывает меня взглядом Сайлас, словно размышляя, что со мной делать дальше. — Опасные игры, — добавляет он тихо, — не прощают тех, кто не знает, когда остановиться. Ты уверена, что хочешь продолжать?

— А ты любишь, когда всё просто? — презрительно кривлю я губы, собирая бокалы и чашки и складывая в мойку.

— Не в этот раз, — произносит он, подходя сзади и наклоняясь к моему уху. Я ощущаю его дыхание на своём виске, и в моей крови снова начинает потрескивать электричество. Ощущаю напряжение, исходящее от его тела, которое находится в нескольких дюймах за моей спиной. Его настойчивость зажигает огонь во мне. Я чувствую, как он растёт и усиливается. В конце концов он поглотит меня.

Но не сегодня.

Позволяю огню выплеснуться и закружиться под моими пальцами, слизывая с посуды капельки жидкости и крошки.

— Посуду мыть ты тоже не умеешь? — шипит Сайлас, инстинктивно отшатываясь от крохотного огненного шторма, бушующего в мойке.

— Не умею? Да она практически стерильная! — смеюсь я, поднимаю бокал к свету. — И вытирать не нужно.

— Почему ты всё делаешь не так, как другие? — взгляд, каким он на меня смотрит, одновременно снисходителен и искрит раздражением.

— Может, я просто знаю, как делать быстрее и проще, чем другие? А у этих «других» просто не хватает ума или смелости делать так, как делаю я? — в моём голосе слышится ироничное самодовольство, тон такой надменный, что мы оба смеёмся.

— Ты точно Огненный Маг, — кивает Сайлас, продолжая снисходительно посмеиваться.

— О, ты заметил? — улыбаюсь, неожиданно понимая, что мне нравится смотреть, как он смеётся.

— А твоя подруга — Огненная Волшебница.

— А вот это не правда. Линда притворяется.

— Притворяется Огненной Волшебницей? Зачем?

— Ей так безопаснее — Огненных Волшебниц все считают предсказуемыми, если не примитивными. Но Линда — Боевой Маг. К тому же очень талантливый. Я сама её учила.

— Ты хочешь сказать, что она — воин? — слегка прищуривается Сайлас, заметно заинтересованный.

— Нет, у Линды была нормальная жизнь. Ей незачем быть воином, — я ставлю последний бокал на полку и закрываю шкаф. Теперь нужно что-то решить с вещами.

— А Тандуильцы случайно не способны просеивать чемоданы и коробки в комнату, как Ифриты?

— Способны. Только не все сразу, — кивает Сайлас и отправляется в коридор.

Даже неся коробки, он двигается быстро и бесшумно и в этом простом действии есть что-то притягательное.

Может, причина в том, что под тканью его одежды прорисовываются напряжённые мускулы? Или причина в другом, но мне точно нравится наблюдать за ним. А ему нравится, что я это делаю.

Когда он поставил последнюю коробку, я призвала Тенетайн, положила на пол и задвинула ногой под кровать, всё ещё раздумывая, какой может быть благодарность.

— У тебя очень сильный лук, — Сайлас остановился возле кровати, наблюдая за мной.

— Угу, вполне, — кивнула я, заталкивая следом за луком чемодан с деньгами.

— Где взяла?

— Где взяла, там уже нет.

— А просто ответить не можешь? — нахмурился Сайлас.

— Ты не поверишь, но — да, просто ответить не могу. Это непростой лук и история у него такая же.

— Я готов послушать твою непростую историю, — усмехнулся он.

— Давай начнем хотя бы с простых. — вздохнула я, обводя взглядом комнату и пытаясь понять, с чего начать разбирать этот хаос.

— Хорошо. Зачем ты положила деньги и лук под кровать?

— Я привыкла всё ценное там хранить, — пожала я плечами. — Так проще. Когда живёшь с отрядом, у тебя из личного пространства — только кровать.

— И чем занимался ваш отряд?

— Это даже не объяснишь. Чем только мы не занимались. Есть вопросы попроще? Или давай на сегодня закончим?

— Давай начнем с ещё более простых. Как ты познакомилась с Калебом?

— С Калебом? Он же сын Торио! — изумилась я, но такого ответа ему явно недостаточно. — Калеб пришел в библиотеку и увидел меня. Так и познакомились. Доволен? Хотя это было не знакомство в привычном смысле — мы даже не разговаривали тогда.

Сайлас не доволен. Он нависает надо мной с видом, словно ему не терпится вскрыть мою черепную коробку и достать оттуда всю нужную ему информацию. Только вот беда — ключика нет. И от этого приходится спрашивать:

— А дальше?

— А дальше он принес мне хлеба, молока и клубничное мороженое.

— А потом? — Сайлас продолжает смотреть на меня сверху вниз. Глаза тёмные, взгляд напряженный.

— Что ты пытаешься выяснить? — спрашиваю я, не желая играть в эту игру слишком долго.

— Спала ты с ним или нет? — цедит он практически ледяным тоном.

— Спала?! С ним?!

Кажется, он даже не понимает, о чём спрашивает!

— Калеб мне практически как брат!

Голос кажется сухим или даже грубым, но зато до Сайласа наконец доходит, во взгляде сквозь злость проступает понимание, и он расслабился.

— Калеб единственный, кроме Линды, кто был добр ко мне за всю мою жизнь! Бескорыстно, я имею в виду. Приносил мне еду, когда я забывала поесть. Научил пользоваться столовыми приборами, а то я бы до сих пор ела руками, как дикарка.

— Ты и сейчас так ешь.

Улыбка прорывается через всё ещё искрящийся в глазах холод.

— А, точно, — хмыкаю я, но в крови начинает закипать раздражение. Он отличает правду от лжи и считывает эмоции по запаху. Он может задавать вопросы проще. Но ему слишком нравится допрашивать и отдавать приказы. Так же сильно, как меня это бесит.

Наклоняюсь к ближайшей коробке, приподнимаю крышку — и удивлённо ахаю.

— О, она и это платье положила!

— Это то платье за 600 миллионов? — Сайлас подходит ко мне и заглядывает в коробку.

По его тону ясно, что ему известна эта история.

— Зачем Торио тебе рассказал? Вы что, сплетничали обо мне?

— Я веду твои счета, забыла? Я спросил, зачем тебе компания по производству одежды. Ты правда купила её, потому что они не хотели продавать тебе платье? — Сайлас складывает на груди руки. Его манера вести допросы неизменна, но тон, которым он со мной говорит, намного мягче, чем раньше.

— Угу, — киваю я. — Мы были с Линдой на выставке, а платье — в числе экспонатов. Разумные доводы на них не подействовали, пришлось купить его вместе с компанией.

— Привыкла всегда получать всё, что хочешь?

— Что-то вроде того, — киваю я, осторожно вынимая из коробки нечто, струящееся и совершенно невесомое, отделанное узором из тончайших нитей — будто сгусток ожившей платины, перетекающий по эфемерным формам.

— Я тоже, — тихо говорит Сайлас, скользя по моему телу легчайшей из ласк. — Я хотел бы увидеть его на тебе, — добавляет он, наблюдая за тем, как я прижимаю платье к себе. Длинное, шёлковое, оно напоминает наряд сказочной Лунной Принцессы.

Как раз в этот момент диск Поискового Заклятья зависает прямо у него перед лицом, рассыпая во все стороны искры, зеленые и колючие.

— Это Шеран, ему нужна помощь, — хмурится Сайлас и, увидев изумление на моём лице, поясняет: — Он охотится.

— Охотится?! Мне показалось, что он собирался найти себе Огненную Волшебницу вместо Линды.

— Это не помогает, — скептически усмехается Сайлас, — спать с одной женщиной, если хочешь другую. А охота помогает, — добавляет он и напоследок бросает мне строго: — Никуда не уходи, пока я не вернусь.

— Я буду разбирать коробки до вечера. Иначе в этом хаосе я не смогу уснуть.

Когда он исчезает, бросив на меня ещё один предостерегающий взгляд, — я начинаю раздраженно хмуриться. Меня бесит его командирский тон. Его желание всё контролировать, словно мир развалится, если он перестанет держать его за горло. Он когда-нибудь слышал о свободе?

Святая гора! Да с чего я решила, что мы с ним похожи? Потому что мы кофе одинаковый пьём? Мы разные! Я из тех, кто любит дикий лес и кайфует от непредсказуемости жизни. Он — тот, кто подрезает ветки, чтобы всё было идеально ровно.

К обеду наконец разбираю коробки — одежда развешена ровными рядами, туфли и сумки расставлены по цветам, и забираюсь под душ. Марджери сложила чёрное, золотое и красное. Сложила деньги, бельё и украшения. Обувь. Несколько бутылок с лосьоном. Шампуни и мыло. Даже это чудесное платье, которое раньше мне некуда было надевать.

Марджери знает, что мне нужно.

А я беру давно знакомые вещи — одежду, косметику, туфли — кажется, что все это принадлежит кому-то другому, незнакомому. Не мне. Кем была та девушка, которая собрала коллекцию золотых босоножек в том огромном дворце?

Кажется, я её даже не помню.

А кто эта? Стоящая под обжигающими струями, закинув голову и подставляя им лицо?

За пределами водяного колокола — холодный воздух, и я жду, пока комната наполнится паром, в темноте выбираюсь из-под горячих струй, нахожу полотенце. Даже без света я вижу всё — влажный пар поднимается от кафельного пола, обволакивает меня с головы до ног. Фокусируюсь на отражении напротив себя, поднимаю руку, затем другую. Отражение повторяет моё движение.

Что нужно ей? Этой девушке за мутным от пара стеклом?

Ей нужно, чтобы её целовали под дождём. Чтобы кто-то держал её в объятиях и занимался любовью, сводя с ума своими ласками. Она всё ещё помнит вкус его губ. Она втягивала в себя его горячее дыхание, наполняя им лёгкие.

Протягиваю руку и касаюсь зеркала, стираю влагу ладонью. Пресные капли на стекле. Блеск в глазах. Мягкие светлые кудри — теперь я ещё больше похожа на Мага Воздуха. Потому что теперь я — Маг Воздуха. Он подарил мне свою Магию. Он пытался заставить меня хранить его в памяти. И это пронизано такой сладкой горечью, что у меня начинает ныть сердце.

Может, я приняла решение слишком быстро? Может, нам стоит ещё раз попробовать? Я могла бы быть очень осторожной...

Сердце часто застучало в груди. Надежда разлилась по венам. Я помню её привкус — отравы, которая туманит разум, прежде чем снова станет больно.

Эй, очнись! Ты забыла, что тебя ждёт? Тебе нужно спасти этот мир любой ценой. Тебя создали для этого. Какая любовь? У тебя нет на это времени. Тебя всё равно заставят пожертвовать собой, даже если ты не захочешь! Тебе с ними никогда не сравняться!

Взгляд из зеркала впился мне в лицо. Вокруг радужки — аквамарин, а внутри — ничего, ни темноты, ни отблеска. Только бездонная глубина. А потом откуда-то пришёл голос. Слова смешивались, но я понимала этот язык.

Мир — иллюзия. Дым и зеркала. Будь гибкой, как вода и тебя не сломают. Ты должна выжить. Только в этом есть смысл. Теперь посмотри на меня. И повтори.

Этот взгляд пугал. Но и был одновременно настолько манящим, что я не могла сопротивляться тому, куда он завлекал меня. И когда я уже решила, что больше не вынесу, мои глаза — те, что в отражении — закрылись, отпуская меня.