В замкнутом пространстве паркинга даже затихающий рокот этого автомобиля напоминает звук реактивного самолёта — мощный, пронзительный, заполняющий всё пространство. Проходя к лифту, цепляю взглядом контуры спортивных мотоциклов, но не успеваю рассмотреть их до того, как закрываются двери.

Перед входной дверью Сайлас снова берёт меня за руку — чтобы не сработало Защитное Заклятье. Делаю шаг в эту квартиру, в эти ночные огни за стеклом, в эту спартанскую элегантность.

Тут нет лишних деталей — пол выложен светлым деревом, стены покрыты белоснежной краской, белые кожаные диваны замыкаются в полукольцо вокруг белого ковра. Над всем этим парит гигантская подвесная люстра из прозрачного стекла.

Сразу отмечаю барный стул, с которого открывается самый потрясающий вид на город.

Кажется, пара моих туфель переехала в эту квартиру раньше меня. И живёт отдельную жизнь — в его прихожей, рядом с его обувью. Снимаю туфли. Теперь в его прихожей две пары золотой обуви на шпильках.

Оставив пакеты рядом со встроенным холодильником, Сайлас ставит кофе в шкаф над кофемашиной — мы и правда пьём один и тот же сорт, и облокачивается о стол.

Предлагает мне хозяйничать в его доме?

Холодильник девственно пуст — здесь кажется, ничего никогда не лежало. Тяну носом воздух, в квартире даже намёка нет на запах съестного. Тут точно не готовят. Он или заказывает доставку, или ест не дома.

— А алкоголь куда? — спрашиваю я, оглядывая комнату в поисках бара. Разложить сладости не заняло много времени.

Сайлас просеивается ко мне и начинает методично загружать виски и шампанское в холодильник. Все траектории, которые он выбирает, чтобы нагнуться за бутылкой или сложить её, проходят максимально близко ко мне.

Я ощущаю его — тепло и его силу, электризующую воздух. Я знаю, зачем он это делает — так он приучает меня к своей близости. А я не хочу привыкать — отхожу к окну, чтобы посмотреть на гигантский маяк ЮниКредит, серебрящийся снаружи.

— Ты умеешь готовить кофе?

Оборачиваюсь на голос Сайласа и мысленно морщусь: он, что, снова о готовке?

— Да, умею. Засыпаю зёрна в кофемашину, нажимаешь кнопку — и вуаля! Кофе готов! — А что ещё. — Ещё чай и кемланг. И всё, — отрезаю я. — Что ты ешь, кроме сладостей? Овощи? Мясо? — кивает он на холодильник. — Мясо я не ем, я же Твай Дэ, — качаю я головой. — Твай Дэ не едят мясо? Про это нигде не пишут, — в его глазах появляется что-то среднее между удивлением и недоверием. — Вообще, Твай Дэ не мясо не едят, а мёртвое, — поясняю я. — Ну а живое мясо не едят тем более. — А готовить ты его можешь? — интересуется Сайлас с самым безучастным выражением лица.

Я, кажется, слышу, как от очередного слова «готовить» начинает тикать бомба у меня внутри, готовая взорваться. Закрываю глаза. Несколько глубоких медитативных вдохов — тело подчиняется рефлексу и расслабляется.

Теперь могу говорить:

— Я! Не! Готовлю! Запомни уже! Если для тебя это такая проблема, найми себе повара. А если это такое условие, чтобы жить в твоей квартире, то в Милане достаточно отелей, а у меня достаточно денег, чтобы жить там.

Забираю сумочку со стола и направляюсь обратно к выходу — передо мной разворачивается новая дорога и новый план. Мы попробовали — ничего не вышло. Так бывает.

За спиной чувствую нарастающую ярость Сайласа — как первые колебания перед землетрясением. Всплеск Силы — он просеивается и прислоняется к порталу входа, скрестив на груди руки. Он неподвижен, взгляд спокоен, но вокруг него ощущается аура опасности, будто он может переломать человеку все кости, практически не прилагая усилий.

Но, во-первых, я не человек. А во-вторых, запугать меня практически невозможно.

— Ты очень быстро теряешь терпение, — сообщает мне Сайлас, когда я подхожу к нему. Я даже бровью не веду и прохожу мимо, боковым зрением отмечая, как он поворачивается вслед за мной.

Замедляю шаг. Уже ясно, что я сейчас впечатаюсь в катаклизм. И — да. Вот оно — Сайлас просеивается на моём пути. Ярость, исходящая от него, практически ощущается. Раскалённая до предела. До слепящей белизны.

— Ты хочешь доказать мне что-то? — его голос сейчас хриплый и низкий, во взгляде кристаллизуется лёд. — Зачем? — равнодушно пожимаю плечами.

Мы какое-то время смотрим в глаза друг другу, и я замечаю, как что-то медленно поднимается из глубины его холодных глаз. И я узнаю, понимаю, что это.

Разочарование.

Он отбрасывает ладонью волосы, но не так, как раньше. Другим движением. Наверное, так он делает, когда устаёт. Выматывается. Выбивается из сил. Всегда, когда больше не верит.

Только сейчас я по-настоящему понимаю, в чём наше сродство. Мы оба побывали на дне. Оба оттолкнулись от него и кое-как выбрались на поверхность. Мы пили предательство залпом и черпали разочарование горстями.

Он отпустит меня. Потому что он и сам не верит, что у нас получится делать что-то вместе. Потому что теперь поверить кому-то — за пределами возможного.

Но разве так это должно быть? Разве не такие, как мы, должны стать спина к спине — и ответить на вызов этого Мира? Да, мы научились подниматься — может, пора уже учиться не падать?

Уйти сейчас — всё равно что предать. Эта мысль вцепилась в меня, царапая вдоль позвоночника. Разве я предатель? Или я больше не из тех, кто стоит до последнего?

Вздыхаю устало:

— Ладно, давай поговорим. Собирались же.

Сайлас молчит. Я даже близко не представляю, что происходит у него внутри — сейчас он не читаем. Говорить убедительно, разобрав ситуацию на атомы, было талантом моего Хьёнага, но не моей. Хотя и я кое-чему у него научилась. Во всяком случае, факты разложить сумею.

— Я не теряю терпение, я вообще не из тех, кто терпит. Если мне не нравится — я ухожу. Я могу быть и спокойной, и уравновешенной, если от этого зависит что-то для меня важное. Но именно для меня — на условности мне плевать. Я не люблю что-то делать вместе — потому что мало кому доверяю. Мне проще самой. Не люблю, когда кто-то не понимает с первого раза.

На эту фразу Сайлас отвечает невесёлой усмешкой:

— Наверное, ты жила в каком-то идеальном мире. — Нет, я жила в мире, где идиоты не выживают.

От этих слов он впадает в секундный ступор. Это скорее похоже на удивление, чем на гнев.

— Я не имею в виду, что ты хм... Я не имею в виду тебя. Но, согласись, что злить кого-то, кого ты даже не знаешь — так умные не делают.

Теперь Сайлас чуть приподнимает брови, выражая лёгкую иронию. Что-то вроде: «Ты делаешь то же самое, детка. Что ты на это скажешь?»

— И когда же я тебя злил? — Ты три раза сказал про готовку, а три раза — это слишком много. — И как я должен был это понять? — Мог бы просто на меня посмотреть. — Я смотрел. — Сайлас делает шаг ко мне, и места снова становится критично мало. — Тебя сложно читать.

Для меня это комплимент — я долго к этому шла. Наверное, именно поэтому мой голос звучит так мягко, когда я снова заговариваю с ним:

— Ты, кажется, можешь определять эмоции по запаху? — Твой запах перебивает запах твоих эмоций.

Это не мой, это запах лосьона, который должен маскировать запах моей Магии. Если он ещё и перебивает запах эмоций, то эта штука реально стоит денег, которые я за неё отдаю.

Пожимаю плечами — это не мои проблемы, что он не может меня читать. И под его пристальным взглядом возвращаюсь обратно в комнату — чтобы отделаться от эффекта… его присутствия. Или что там заставляет меня чувствовать себя так, когда он рядом?

Занимаю стул, который присмотрела вначале. Городской пейзаж и правда отсюда выглядит потрясающе. Сайлас останавливается на полпути в комнату и хмурится. Окидывает меня взглядом, моё поведение явно бесит его. Он помешан на контроле, и в его понимании я — чистый хаос. И стул этот, кажется, его любимый.

Прищуренные глаза цвета серого неба проходят по моим ногам, затянутым в кружево чулок и закинутым одна за другую, он расправляет плечи и делает долгий глубокий вдох. Издевательски голос — чуть хриплый:

— Если умные так не делают, может, тогда объяснишь, зачем ты меня злишь? — Я тебя изучаю. — Терпеливо объясняю я. — Что тебя бесит, а что — нет. Что можно говорить, а что лучше не стоит. Я же не могу стать Домантом кого-то настолько незнакомого.

Что не говори, но он по-прежнему джокер в этом раскладе. Уголки его рта приподнимаются, давая понять, что ему понятен смысл моих действий.

— А зачем ты злила Финаэля? Тоже изучала? — спрашивает он, снова становясь серьёзным, и прочитав в моём взгляде недоумение, поясняет: — Светлого Эльфа, который был в контракте Огненной Волшебницы из твоего Ордена.

— А, того! — Вспоминаю я. — Что у вас с ним общего? — Ничего. — Отрезает Сайлас. — Он из тех, кто за деньги готов на всё. — Ого, — морщусь я. — У него настолько нет чести! — Я запретил ему к тебе подходить. — Сообщает Сайлас немного торжественно. — Зачем? Он что, тебе ещё нужен? — Спрашиваю я, не скрывая насмешки. — Собираешься сдавать его в аренду Огненным Волшебницам?

Сайлас шутку понимает — улыбка тому подтверждение. Возможно, когда он запретил Светлому ко мне подходить, он ещё не знал, о чьей безопасности нужно беспокоиться больше.

— А злила ты его, чтобы он дал тебе повод его пристрелить?

Теперь улыбка Бессмертного становится понимающей.

Я только невинно пожимаю плечами. Зачем объяснять очевидные вещи?

Вряд ли их что-то связывает. Сайлас, кажется, даже не понимает, что из себя представляет Плектаглас, где родился тот Светлый. Я в это пока тоже не вмешиваюсь. Это личное дело Эрандиэля, которому, похоже, нравится иметь под боком оплот Светлых, которые ему не подчиняются. Будь моя воля, они бы получили выбор — присяга на верность или смерть.

— Что ещё ты не ешь? — Возвращается к изучению моих пристрастий Сайлас. — Не ем? — Мысленно перебираю в голове знакомую еду. Что там я не ем? — А, я не ем апельсины, у меня на них аллергия. Или даже хуже. По-моему, апельсины разрушают меня на клеточном уровне. — Разрушают? Апельсины? — Кажется, Сайласа позабавила моя формулировка. — Не смешно. — Делаю я скорбное лицо. — Ты просто не видел, что со мной было, когда я хлебнула апельсиновый фреш. Я едва в кому не впала. Лежала и смотрела в потолок, пока он не переварился. — Это очень странно. Все Ифриты обожают апельсины. — Сайлас осторожно прощупывает почву — на Ифриту я мало похожа, и он хочет убедиться в своей догадке. — Да, обожают. — Закатываю я глаза. — Напомни ещё, что апельсин — священный плод Света и Твай Дэ должны на него едва ли не молиться. Я не Ифрита, как ты уже понял. И лучше задавай мне прямые вопросы, так мы хотя бы сэкономим время. — Хорошо, — соглашается Сайлас. — Значит, к апельсинам тебе лучше не подходить? — Нет. — Качаю я головой. — Я с ними нормально сосуществую. Мне даже нравится, как они пахнут. А у тебя что с апельсинами?

Бессмертный пробует сохранить спокойствие, но в глазах загорается огонёк веселья. А в следующую секунду он всё же не выдерживает и негромко смеётся. Я тоже улыбаюсь, впитывая его эмоции. Мне нравятся те, кто умеет смеяться. Бессмертные обычно суровые и грубые, и редко кто из них понимает шутки. Двое из них — мои друзья, ещё один — мой Брат по Оружию. Остальные тоже входили в число моего близкого окружения раньше.

Перестав смеяться, Сайлас щурится, но не так, как обычно, теплее. Пару секунд я греюсь в тепле его глаз и решительно поднимаюсь со стула:

— Ну, хватит! Мы так эон лет будем про еду беседовать. Покажи мне свои расчёты замерзающих мест.

За пару секунд Сайлас из расслабленного и ироничного мужчины превращается в дикаря с самыми холодными глазами на свете.

— Не покажешь? — Делано удивляюсь я. — Я что, забыла сказать «пожалуйста»? Или мы будем играть на них в маджонг?

Бессмертный в несколько шагов преодолевает расстояние между нами и останавливается напротив.

— Нахер ты меня злишь? — Тихо рычит он, нависая надо мной. Кажется, из него сейчас посыплются искры. Воздух в комнате становится разреженным. Запах озона обещает бурю, а электричество вокруг — разрядится оглушительным раскатом грома.

— Хочу узнать, где у тебя точка кипения. И какой ты в ярости. — Объясняю я спокойно. — У меня уже был опыт с Бессмертными, которые себя не контролируют, и я не хочу повторения истории.

Два года под одной крышей с Кинаем здорово поубавили мой оптимизм. До этого я думала, что могу ужиться с кем угодно.

— Где у меня точка кипения? — Сайлас снова прищуривается. — Какая? После которой я тебя придушу? — А ты можешь? — Тут же спрашиваю я.

Сайлас не отвечает — на некоторые вопросы ответов лучше не давать.

— Я сказал тебе меня не злить, — Наконец говорит он. — Но ты всё равно продолжаешь. — Голос переполнен чем-то, что почти невозможно определить. То ли усталость, то ли... безнадёжность? — Я хотела тебя понять. — А если понимать будет некому? — Ты настолько плохо себя контролируешь? — Нет, ты настолько меня бесишь, а мы едва знакомы.

Просто я бью в одно и то же место. Он показал, что его выводит, и я продолжаю вламывать по его гордыне и собственничеству.

— Хорошо, — Сайлас, наверное, приходит к такому же выводу и медленно выдыхает, прекращая электризовать воздух в комнате. — Какой реакции ты ждешь, чтобы перестать?

— Ты уверен, что нет другого варианта? Того, где мы не становимся Домантами? — Спрашиваю я и всё-таки делаю шаг назад. Чем ближе я к нему, тем острее чувствую его запах. Хотя я задерживаю дыхание, но потом всё равно приходится делать вдох, и его запах оказывается внутри. В лёгких. В крови. И это выводит меня из равновесия. — Не знаю, какой реакции я от тебя жду. Я не видела, какие реакции у тебя бывают. Тебе Этры что-нибудь говорили, когда я ушла?

— Почему ты так упорно не хочешь становиться моим Домантом? — Губы Сайласа снова складываются в жёсткую линию, челюсти напрягаются — это задевает его по-настоящему.

— Я просто не хочу связываться узами ни с кем. Ни с тобой, ни с кем-то другим. Тебе Этры что-нибудь говорили?

— Нет. Когда ты ушла, Антонио стошнило от страха, и Этры велели нам убираться.

— Лучше бы они его съели, была бы хоть какая-то польза. — Удручённо вздыхаю я.

— Польза? Какая?

— Сытые Этры, например. Может, они сочли бы это за жертву и сказали что-нибудь полезное.

Сайлас награждает меня насмешливым взглядом. Губы снова изгибаются в усмешке — один из уголков рта приподнимается чуть выше другого. Украдкой посматриваю на его асимметричную улыбку, освещенное ей лицо кажется совершенным. В теплом свете люстры волосы отливают багрянцем.

Он слишком красивый и слишком странный, чтобы в итоге не оказаться тем, от кого нужно было уносить ноги в самом начале. Эта мысль внезапно приходит мне в голову и вряд ли когда-нибудь её покинет. В Мире столько магических существ, столько воплощённых мифов и легенд, которые живут среди нас, притворяясь, что они не те, за кого себя выдают, что невозможно угадать, кем этот Бессмертный может в итоге оказаться.

— Знаешь, а ты быстро отходишь, — сообщаю ему с довольной улыбкой. — Я думала, у тебя с самоконтролем дела гораздо хуже.

— А я думал, что ты — ненормальная, — хмурится Бессмертный. — Зачем ты злила Этр?

— Они не злились, — возмущаюсь я. — Они радуются, когда я прихожу. Представляешь, как им там скучно сидеть?

— Радуются, когда ты приходишь? — изумляется он. — То есть, ты это не в первый раз проделала?

— Что значит «проделала»? Мы просто играли! — я наконец не выдерживаю и складываю руки на груди, понимая, что эта его привычка въелась в меня основательно.

— С Этрами? — пристальный взгляд Сайласа должен заставить меня как следует подумать над ответом.

— Да. С Этрами, — чеканю я каждое слово. — Что, Этрам, думаешь, не хочется поиграть? Или им нравится сидеть в пещере и отвечать на вопросы двуногих существ? Тебе что, не нравятся Этры?

— Не знаю, — щурится Сайлас. — Они странные. Но красивые. Ты не думала, что они могут откусить тебе голову?

— Думала, — киваю я. Пульс привычно подскакивает при воспоминании о танце жертвы и хищника, ежесекундно меняющихся местами, который мы ведём с Этрами. — Но живой я им полезнее. Сомневаюсь, что с ними многие приходят поиграть. Так нравятся тебе Этры или нет? — я медленно обхожу его, запечатывая в ловушку взгляда.

— Скорее да, — говорит Сайлас, а взгляд его неотрывно следует за мной. Он старается выглядеть равнодушным, но под покровом его непроницаемости вспыхивают и гаснут эмоции: удивление, любопытство, желание.

— О, кажется, кто-то тоже не прочь поиграть с Этрами! А называл меня ненормальной! — я наконец останавливаюсь там же, откуда начала своё движение. Я давно изучила, что размеренные движения, а круги — особенно, приносят мне какое-то непостижимое, психоделическое успокоение. И, кажется, этому Бессмертному тоже.

Разговор гаснет. Пауза затягивается. Напряженность, с которой он смотрит сейчас — обжигает. Выражение глаз слишком странное даже для него.

— Я не думал, что встречу в этом маленьком и ограниченном мире кого-то столь непохожего на других, — наконец произносит он. Сейчас в его голосе ещё сильнее слышится акцент. И чёткие грани слов, и мягкость гласных — чужие.

От этого меня тянет к нему ещё сильней, чем раньше — я чувствую тайну. Или этот его взгляд и его голос просочились в едва различимые надломы и трещинки, появившиеся во мне за последнее время. Те, которые ещё не успели затянуться. Иначе я это никак не могу объяснить.

Быть готовой ко всему — это уметь отгораживать от себя весь мир, включая себя саму. Привычно закрываюсь от чувств, которых не понимаю, и меняю тему:

— Любой мир покажется тесным, если привык жить в таких громадинах, как Эламрас.

Возмущение в голосе звучит слишком наигранно, но этого я и хотела.

— По сравнению с Эламрасом твой мир даже крохотный. И на нём самое большое количество ограничений, которое я встречал. Скажешь — нет?

— На Земле у этих слов другой смысл, — не соглашаюсь я.

Такая пустая болтовня нужна нам обоим. Так мы достаем себя из трясины странных чувств, которые периодически затягивают нас. И к которым мы оба не готовы, судя по отрешённому взгляду, которым смотрит на меня сейчас Сайлас. Он тоже умеет отгораживаться от мира.

— Так что будем делать с твоими расчётами? Играть на них в маджонг?

— С тобой даже в маджонг не выйдет играть по правилам. — прищуривается Бессмертный. — И, кроме того, женщины в маджонг не играют.

— Где? На Тандуиле? Ты, наверное, совсем недавно в Срединной Трети — тут женщины играют в маджонг! Кстати, сколько ты тут?

— Пришло время поговорить о правилах, Кайла, — Сайлас подходит ближе, так, что мне хорошо видно его выражение лица. Строгое и серьёзное. С каким, по его мнению, нужно говорить о важных вещах. — И первое — ты не спрашиваешь, где находится Тандуил. Ни прямо, ни намёками.

— Я не люблю правила, — сообщаю ему, не скрывая сарказма. — И знаю, где находится Тандуил. За Чантарской Межой. В Срединной Трети его нет, а за Сармакской Границей Бессмертные не живут.

Если минуту назад он выглядел серьёзным, то сейчас он снова злой. Только не так, как раньше, а как бы нехотя. Словно ему надоело на меня злиться.

— На Тандуиле есть правила... — начинает он тем тоном, которым я обычно говорю с тупицами.

— Это не Тандуил, а Земля, — отрезаю я. Кажется, его тон задевает меня.

— Я — Тандуилец. Ты — в моей квартире. А то, что мне принадлежит, всегда подчиняется моим правилам.

— Я говорила тебе, что не люблю правила?

— Я помню, — цедит Сайлас. — С этими тебе придётся смириться.

— Мне так не подходит, — качаю я головой. — Давай договоримся — я не спрашиваю тебя про Тандуил и не отвечаю на вопросы, на которые не хочу.

— На какие? — крепкие пальцы Бессмертного ложатся на моё запястье, поворачивая его к свету. — Например, зачем ты носишь блокировочное кольцо?

Золотой ободок поблёскивает на пальце. Я отрываю от него взгляд и перевожу его на Сайласа. Сейчас у него светло-серые глаза, такие, каких я не видела ни у кого прежде.

— Да, вроде таких вопросов. — говорю я, отнимая у него руку.

Зачем мне знать, какие у него глаза? Когда я уже научусь фильтровать бесполезную информацию?

— Для чего ты носишь блокировочное кольцо? — Сайлас осторожно дозирует тон. Спрашивать ему непривычно, привычнее вести допросы.

— Чтобы блокировать Магию. — Какую? — Мою. Оно же на мне. — усмехаюсь я. — Зачем? С ним ты не можешь просеиваться.

Заметил всё-таки! Ну хорошо. О таком нужно знать, если мы станем Домантами.

— Ты так плохо себя контролируешь?

— Почему? — удивляюсь я, но тут же вспоминаю, что блокировочные кольца носят аколиты, когда не справляются со своим уровнем. — О, нет! С Магией у меня проблем нет.

— Значит, оно сдерживает оборот. Кем ты становишься без кольца? — Собой. — отрезаю я. — Собой кем? — Собой — Кайлой. Я всегда остаюсь собой.

Да, я всегда остаюсь Кайлой и самой собой. Даже без кольца я так хорошо себя контролирую, что для меня практически ничего не меняется. Но что будет, если я сниму перед ним, как завесу, эту ипостась?

Осознание приходит медленно, будто по венам растекается яд. Воспоминания захлестывают меня. Сначала всё как в тумане. Потом проявляются отдельные детали, они кажутся настолько реальными, словно я в самом деле стою там… где слишком обличающе смотрят на меня тёмно-синие глаза, слишком явно ненависть кривит губы, которые я так часто целовала.

Слишком хорошо помню, что думал о моей второй ипостаси Кинай, чтобы попробовать ещё раз. Помню, что он думал вначале и что — потом. И как кричал: будь проклят день, когда я встретил тебя. И ты будь проклята.

Отступаю к огромному окну, за которым зажигаются и гаснут окна в домах вокруг. И встречаюсь с отражением собственных глаз — в них напряженность, очень похожая на страх.

Что тебя пугает, Кайла? Смерть? Одиночество? Ещё одно предательство?

Я рассказала Кинаю всю правду о себе, до мелочей. Я ни с кем не была так откровенна. И к чему это привело? Нет, правда была явно не на моей стороне.

Я не боюсь ни смерти, ни предательства. А одиночество можно пережить. Хотя «пережить» — всего лишь теория. А в теории всё возможно.

А вот чего я действительно боюсь, так это однажды проснуться и увидеть за этими окнами ледяной ад, который станет приговором этому миру. Этого я допустить не могу.

Я пять лет пила кофе и вдыхала вечерний бриз в Торрекьяре, размышляя «А вдруг это неправда?» Но это правда. Мир умирает и помешать этому может только эта девушка в стекле. И этот мужчина, темнеющий у неё за спиной.

— Хорошо, давай поговорим о правилах. — слова нарушают тишину, которая уже успела сгуститься между нами. — Но до этого я бы хотела посмотреть твои расчёты. Позволишь?

Сайлас сегодня снисходителен — достаёт планшет и кладет передо мной на стол. Изучая таблицу, кожей чувствую волны Силы, исходящие от него, стоящего за моей спиной. Но постепенно увиденное затягивает меня в самую глубь правды, открывшейся мне, и его близость перестаёт меня волновать.

Сев на стул и подперев ладонью голову, я смотрела на двадцать четыре имени и столько же дат и мест смерти, ограниченных полосами таблицы. Потом подняла взгляд на Сайласа.

— Что ты видишь? — спросил он, прочитав в моём взгляде изумление.

Что я вижу? Что вышла из темноты, в которой блуждала столько лет. У меня было двадцать три брата, в то время как я мечтала хотя бы об одном. Все они гордо носили фамилию д'Эсте и все они облажались. Как и мой отец.

— Кажется, Орден Огня что-то не договаривает, — цежу я. — Как могли двадцать четыре Боевых Мага умереть все сразу?

— Они умерли за три года.

— Да, — киваю я. — Всего за три года! На Земле, а не где-нибудь под Чантарской Межей! Хотя были Боевыми Магами! Они что, не слышали про заклятье Щита? Про стратегию? Ты был с кем-то из них знаком?

— Был. — кивает Сайлас. — Со многими.

— Как думаешь, они хотя бы защищались? — в моём голосе слышится усталость. — Они правда были Боевыми Магами?

У меня сейчас нет ответов о смысле их жизней. Для меня быть Боевым Магом — это уметь принимать решения и действовать быстро и точно. Всё остальное — иллюзия или ложь.

— Ты имеешь в виду, были ли они похожи на тебя, Кайла? — спрашивает Сайлас и, не дождавшись ответа, качает головой. — Нет, не были.

Были или не были — их больше нет. Они — часть истории. Завеса из чистых, обжигающе-холодных снежинок, которая накроет сначала места их смерти, а потом и всю Землю. Перебираю в уме всё, скопившееся в результате моих наблюдений, и пробую понять, как одна причина — смерть всех «Давших зарок» — сплетает это в единое полотно.

— Ты пробовал наложить эти места на карту? — спрашиваю у Сайласа, возвращая взгляд к таблице. Я чувствую, что тут должна быть какая-то связь.

— Пробовал. — подтверждает Сайлас.

— И что получилось? Все места, кроме Пьяцца-Сан-Марко, находятся где-то в глуши. Что они там могли делать?

— Сначала мы поговорим о правилах. И заключим Магический Договор. Все остальные вопросы потом, — его голос снова отдаёт сталью. Желание контролировать ситуацию поглотило его целиком, больше поблажек не будет.

— Ладно, говори уже свои правила, — демонстративно закатываю глаза. — Первое я помню: мы не говорим о Тандуиле.

— Нет, — качает головой Сайлас. — Первое: ты поклянешься, что никому не скажешь, где находится Тандуил.

Я закатываю глаза снова и тяну скучным голосом: — Клянусь Истинной Кровью, что никому не скажу и не сообщу никаким другим способом, где находится Тандуил. Так сойдёт?

— Сойдёт, — кивает Сайлас и с его лица сходит тень напряжения, лежавшая на нём всё это время. И странно, его ни капли не раздражает моя манерность, а вот Учителя выводила с пол-оборота.

— И что в Тандуиле такого особенного, что нужно скрывать, где он находится? Что у вас там? Сокровища? Артефакты?

— Второе правило, — говорит Сайлас, растягивая губы в ироничной усмешке. — Ты не спрашиваешь про Тандуил.

— А есть правилане про Тандуил? — спрашиваю я так, словно меня уже тошнит от самого этого слова.

— Есть, — усмешка становится шире. Кажется, отбить охоту спрашивать про его мир было частью плана.

— Давай сразу перейдём к ним, — предлагаю я. — Про Тандуил я уже поняла: не говори и не спрашивай.

— Точно, — подтверждает он. — Следующее правило: ты варишь мне кофе.

Его светлые глаза поблёскивают насмешкой. Я чувствую тут какой-то подвох, но не могу разгадать, какой именно.

— Ты вроде в курсе, что я Боевой Маг? — на всякий случай напоминаю я.

— В курсе. Ты же будешь варить кофе себе? Сваришь и мне.

— Я буду пить кофе в кофейне, — подходящий ответ на это нелепое правило моментально приходит мне в голову.

— Ты не умеешь договариваться, — качает головой Сайлас. — Совсем.

— Точно, — киваю я. — Дипломатия — это не моё.

— Почему ты так решила?

— Я не решила. Я убедилась в этом. Даже дважды.

Я не торгуюсь с памятью за это воспоминание — такие моменты всегда как на ладони. Вот я — сияю, как новенький кварт. Я получила от Учителя Имя — он больше не зовёт меня раздражающим «принцесса». Теперь я Кайла. У Кайлы есть свободное время и ни полушки в кармане.

Но я же Боевой Маг? Боевые Маги часто ввязываются в какую-нибудь войну, выступая за одну из сторон. Если мир богат — даже зарабатывают неплохие деньги.

Мой первый мир был богат. И вот я иду, чеканя шаг, на свой первый Совет в качестве наёмницы. Картины вдоль стен дворца нарисованы хозяином — в грубых мазках краски на холстах читается безумие.

Вот я сжимаюсь, как пружина, выслушав их обоих — Ифрита, возомнившего себя Богом, и второго — заплывшего жиром царя, купившего себе долголетие.

Вот шиплю, стукнув по столу кулаком: «Обоих сожгу, если не прекратите!» Сверлю взглядом их побелевшие лица, убеждаясь, что они меня хорошо поняли. И просеиваюсь обратно на Фарсей. Мой Побратим смеётся над моим походом и хмурится, когда я рассказываю ему, сколько людей эти ублюдки замучили до смерти.

Именно тогда я поняла, что даже справедливая кара для виновных ничего не изменит для их жертв. На мой вопрос: «Что мне делать?» мой Побратим ответил: «А что ты хочешь сделать?» Над ответом я думаю по сей день.

Я рассказываю об этом походе Сайласу, сообщая, что это был мой последний поход в качестве Боевого Мага.

— Ты больше не берёшь заказы?

— Беру, твой же взяла, — улыбаюсь я. — Защитные Заклятья в основном. Но никаких решений конфликтов.

Сайлас тоже улыбается, но в его взгляде появляется знакомый прищур — до него начинает доходить, что я тяну время, чтобы не заключать Договор.

— А второй? — всё же спрашивает он.

В том мире люди, нанимая меня, думали, что Огненный Маг — это фокусник, способный усмирить Красных Драконов, живущих по соседству, как факир — кобру. Тот конфликт я решила быстро — просто отрезала Заклятьем половину мира.

Но от этого их жизнь легче не стала. Солнце там едва светило. Хлеб рос плохо, а люди были бледными, как всплывшие на поверхность медузы. Я заняла у Ашера денег и таскала им еду, пока Побратим не застукал меня за этим занятием.

«Ты хочешь стать Хранительницей этой дыры?» — спросил он, не скрывая издёвки. А когда меня передернуло от такого предложения, полчаса вдалбливал в меня основы мироздания, а я терпела, понимая важность момента. А в душе хотела проще. Чтобы он дал мне рыбу, а не учил пользоваться удочкой. Чтобы решил проблему за меня, а не объяснял, как принимать решения.

Тогда я была такой наивной.

С двух походов я заработала приличный минус. Тогда-то Фалько и предложил мне брать заказы, как Твай Дэ, только на Эламрасе. Тогда я и поняла, что могу гораздо больше, чем другие. Что к Магии у меня — талант.

— Я потом расскажу, хорошо? — эта история подождёт. Сначала я выясню всё, что ему известно, и проверю расчёты сама. — Скажи мне все свои правила, и, если они меня устроят, заключим Договор и поговорим.

Он какое-то время молчит — выбирает. Потом подаётся вперёд, на его лицо падает тень, и теперь я с трудом разбираю его выражение. Кажется, он снова злится. Но когда он произносит следующее правило, внутри у меня всё сжимается от эмоций, пронизывающих его голос — это похоже на чистую ненависть.

— Ты никого не приводишь в мою квартиру, ясно? И не спишь ни с кем, пока живёшь у меня, — его голос падает на децибел, а я застываю.

Он считает меня распутной Огненной Волшебницей, а не Боевым Магом? Думает, что я буду приводить сюда любовников? Или клиентов?

— Что? — мой негодующий выкрик зазвенел в комнате, воздух которой стал гуще, наливаясь кровью под лавиной нашей общей ярости.

Это уводит его в пике.

Я видела много лиц, на которые злость накладывала свой отпечаток, но Сайлас был особенным случаем. Никто на моей памяти не смотрел на мир глазами, в глубине которых бушевала подобная ледяная ярость. Воздух сделался настолько холодным, что изо моего рта вырывались едва заметные облачка.

У меня бывают прозрения, после которых сейсмические толчки подбрасывают мне нужные мысли — он принял моё «что?» за несогласие с этим правилом. Это его и утянуло на дно.

— Ты принимаешь меня за Огненную Волшебницу? — спрашиваю я, поджимая губы.

Слова падают в ледяную тишину. Я хотела увидеть его крайнюю точку? Это точно она.

Через долгую минуту Сайлас отмирает, к глазам возвращается привычный цвет — серого неба во время дождя. За такое время я как раз успеваю досчитать до конца. Наверное, он тоже считает, когда бесится.

— Ты считаешь меня Огненной Волшебницей, а не Боевым Магом? — спрашиваю я снова, изо всех сил пытаясь контролировать голос. — Я не такая, я могу сдерживать свои желания.

— Все Огненные Маги такие, — кривится Бессмертный. Отвращение на его лице такое явное, что хочется со всего размаху залепить ему пощёчину.

— Значит, все Тандуильцы — идиоты, — цежу я, сжимая ладони в кулаки. Если до этого мне хотелось уйти, то сейчас ярость заливает мои внутренности. На этот раз она ледяная.

Я начинаю обходить его снова. Двигаюсь в тишине. Мир вокруг застыл в ожидании. Завершаю круг.

События кажутся искаженными, словно время и пространство перепутаны до неузнаваемости. Реальны только доски пола под моими ногами и я, ступающая по ним. Как стрелка, доходя до конца, начинает путь сначала, так и я начинаю новый отсчёт.

Пусть начнётся мир, в котором не будет того, кто назвал меня Огненной Волшебницей.

Руны на моих запястьях наливаются Силой — вот-вот сквозь сжатые пальцы потечёт жидкий огонь. Сайлас щурится, фокусируя на мне взгляд.

— Я считаю тебя Боевым Магом, — цедит он сквозь зубы. — Но я был знаком с Аццо и знал его сыновей. И знаю много Огненных Магов. Они все одинаковые.

— Да мне плевать, кого ты знаешь! Ты не знаешь меня! Я себя контролирую!

— Я заметил, — в его голосе звучит издёвка, но в глазах до сих пор лютый холод.

— У меня проблемы только с яростью, — говорю я тоном, не терпящим возражений. — Во всём остальном я себя контролирую. И я не сплю с кем попало, в отличие от Бессмертных.

— Я принадлежу к Кругу Самхета, — произносит Сайлас, считая, что это отличает его от других.

— И что? Я знаю многих Бессмертных из Круга Самхета, которые выползают утром из борделя прямиком в Храм, — я молитвенно складываю руки и изображаю искреннее раскаянье. — О, прости меня, Великий Многоликий Бог, я не сдержался. Снова. Как и вчера. Как и долбаные сто лет кряду. Они просто платят за то, что отмаливают их грешки. Или ты об этом первый раз слышишь? А Посмертия лишить может только Обет. Потому что Магия не прощает и не ошибается.

— Многоликий тоже не прощает, — цедит Сайлас.

— Да, не прощает. Но и молнией никого ещё не поразил за нарушение этого Закона. Думаешь, Многоликому есть дело до того, с кем вы там спите? Думаешь, у него нет дел поважнее?

— Ты не слишком высокого мнения о Бессмертных, да?

— Я слишком долго живу среди Бессмертных и совершенно лишена иллюзий на ваш счёт. И это тоже одна из причин, почему я не хочу становиться твоим Домантом.

— Ты тоже самый последний кандидат в мои Доманты. Из всех, — Сайлас делает широкий жест руками, наверное, подразумевая весь Мир. — Ты плохо себя контролируешь. Плюешь на правила. Не умеешь договариваться. Ты бесишь.

— Именно, — киваю я. Наконец-то он уловил смысл моих намеков. — Поэтому нам лучше не связываться узами Магии, а просто поделиться друг с другом информацией и разойтись.

Хотя я и пришла в его квартиру, но я не готова нырнуть в тот же кошмар, только уже с другим Бессмертным. От этих мыслей голова начинает пульсировать болью, и я снова возвращаюсь в ту самую ночь, вечное вчера. Когда мы с Кинаем разругались окончательно.

— Если ты не станешь моим Домантом, то, когда я найду Ключ, ты его не получишь, — Сайлас считает, что предложение, подкреплённое угрозой, принимается быстрее. Такое я уже слышала. И устала от подобных манипуляций лет за триста до того, как его встретила.

— Ты не найдешь его первым, — кривую усмешку, которую я ему демонстрирую, можно считать угрозой.

— Ты и правда ненормальная, — разочарованно качает он головой. — Если ты ведёшь себя так со всеми, не понимаю, как ты до сих пор жива. Затем скрещивает на груди руки и застывает с видом: «я-всё-сказал».

— Это всё? — наконец спрашиваю я минут через пять, устав ждать. — Это твоя худшая реакция? Ты не будешь орать, крушить мебель? Посуду бить?

— Так вот в чём дело! Ты думаешь, что я буду на тебя орать и бить посуду?

— Обычно Бессмертные так и делают. Когда что-то им не по нраву.

— Я так не делаю, — качает головой Сайлас. Это звучит убедительно.

— А поклясться сможешь? — спрашиваю я настороженно.

— Если ты поклянешься, что не будешь меня бесить. — Хотя это прозвучало как шутка, но шуткой это не было. Внимательный взгляд сфокусирован на мне, сводя на нет разделяющее нас расстояние. Я хорошо вижу его лицо. И знаю это выражение. Оно постоянно появляется на моём собственном лице.

Вызов.

Он готов смириться с таким Домантом ради цели. А я?

Останусь я или уйду — мы так или иначе связаны. Я подсознательно чую, что рано или поздно мы встретимся снова. Он не такой, как Кинай — его привычки и принципы другие. Ему доверяет Торио и этот Нимириец, Шеран. Это тоже хороший знак.

Он будет преданным и сильным Домантом и может быть мне полезен. Вместе мы можем найти Ключ быстрее, чем мир покроется ледяной коркой, как лес в морозную ночь после оттепели.

Значит, три правила. Не спрашивать про Тандуил. Варить кофе и не спать ни с кем, пока я живу у него. Такие правила вызывают у меня усмешку — звучит, как сделка с какой-нибудь Силой. Обет безбрачия, молчание и кофе вместо крови.

Ну что ж… До Тандуила мне нет дела. А второе правило станет барьером между нами, пока мы живём под одной крышей. Ну, а кофе варить ради победы я точно смогу.

— Хорошо, я варю кофе и не сплю ни с кем, пока живу тут, — соглашаюсь я, подчёркивая фразу «ни с кем».

Наконец-то я вернула себе контроль, от этого боль утихла — можно насладиться тишиной в голове.

Сайлас склоняет голову набок, наводя на меня прицел своего взгляда. До него доходит скрытый смысл этого правила.

— Нет, — произносит он ровным голосом. — Такого правила нет.

— Есть, — улыбаюсь я уголками губ, сдерживая смех. Это напоминает мне детские игры: я буду говорить «есть», а он — «нет», пока одному из нас это не наскучит.

Всего одна секунда ощущения собственного превосходства — и он оказывается рядом: темноволосый, бронзовый от солнца, рубашка обрисовывает мускулы, усмешка придаёт сексуальный изгиб его губам.

Он не станет со мной спорить. Он уверен, что я передумаю сама.

Я должна отодвинуться подальше, но тёплое серебро его взгляда продолжает удерживать меня. Какой бы устойчивой я ни была, нет смысла отрицать — я на него реагирую.

Набираю воздух в лёгкие — этот способ мне всегда помогает.

Глубоко вдохни, задержи дыхание. Сохраняй неподвижность. Сожмись, представь, что ты — камень. Расслабься. И считай.

Когда я мысленно дохожу до последнего слова, Сайлас прищуривается.

— Ты что, считаешь? — недоверчиво спрашивает он. — Да, и ты тоже, когда бесишься. Скажешь — нет?

Он и не отрицает.

— Ещё правила есть? — Да, ты делишься со мной всей информацией про Ключ. Всеми догадками. — Не нужно мне перечислять такие правила! Для меня понятия о чести и преданности — не пустые слова. Что мне нужно знать о тебе до заключения Договора? — Например, что? — Например, была у кого-то реакция на твою Магию? — Да, — кивает Сайлас. — Твою ж мать! — раздражённо цежу я, вынимая из сумочки телефон и протягивая ему. — Это точно будет мой вариант! Когда меня парализует Магический Конфликт, позвони Кассите, она знает, что делать. — Я не говорил, что у кого-то был Магический Конфликт, — Сайлас даже не пытается скрыть раздражение. — Тандуильская Магия тяжёлая, и некоторые её плохо переносят. Кассита — это кто? — Кассита — моя подруга Эгерия, — отвечаю я, раздумывая, какой может быть его Магия. Вряд ли она будет тяжёлой для меня. Как вообще могло такое произойти, что я ничего не слышала ни о ней, ни о Тандуиле? Почему Учитель мне не сказал, что в Мире существует ещё какая-то Магия? — Эгерии есть на Земле? — удивляется Сайлас. — Они очень сильные существа. Почему на них не действуют ограничения? Она твоя подруга?

— Скорее я её подруга, — поясняю на всякий случай. Кассита не была моей подругой, я бы никогда не стала делиться с ней сокровенным — слишком разными мы были. — И да, на Эгерий ограничения не действуют. Почему — не знаю. Лавка у неё на Эламрасе, а тут — дом. Могу вас познакомить, если хочешь. Может, она скажет тебе что-нибудь полезное. Мне бы и самой хотелось услышать, что скажет о нём Кассита. Если, конечно, она в силах его прочитать. Сайлас согласно кивает и продолжает:

— С какой Магией у тебя несовместимость?

— Ни с какой, — качаю я головой. — Просто мне в последнее время не везёт. И если что-то может пойти не так — оно обязательно пойдёт не так.

— Оптимизм — это не про тебя, верно?

— В последнее время — нет. Про меня скорее: семь раз усомнись и ещё десять раз подумай, — отвечаю я, не скрывая сарказма. Он, наверное, и сам уже убедился в этом.

— Я заметил, — подтверждает Сайлас.

— Ну а ты? Какую Магию ты не переносишь?

— Магию Огня переношу хорошо.

В глазах Сайласа вспыхивает жадный блеск. Многим нравится Магия Огня, и этот Бессмертный — не исключение.

— Магию Огня все хорошо переносят, — пожимаю я плечами. — А какую — нет?

— У тебя есть ещё какая-то Магия?

— Мы, кажется, договорились? Я не спрашиваю про Тандуил и варю кофе, а ты не задаёшь мне вопросы, так?

— Я задаю любые вопросы, — тут же поправляет меня Сайлас. — А ты отвечаешь на те, которые хочешь. Тебе нужно снять кольцо, чтобы заключить Договор? — уточняет он, понимая, что про Магию я отвечать не стану, и не настаивая.

— Нет, не нужно. Так есть у тебя какая-то непереносимость или нет? — Нет. — Ну и чудесно. — Ты принесёшь Клятву первой, — прищуривается Сайлас. — Проблемы с доверием? — окидываю я его скептическим взглядом. — А у тебя — нет? — надежда обойтись без Договора растворяется в его усмешке.

Так он, значит? Ну ладно.

Выравниваю дыхание и вытягиваю вперёд руки, подняв ладони. Сайлас делает шаг ко мне, соединяя кончики наших пальцев и прижимая свои ладони к моим.

От этого прикосновения я вздрагиваю. Паника накатывает волнами — я не хочу снова привыкать к чьему-то теплу рядом. В горле собирается комок. Звуки сливается в один бесконечный гул.

Ощущение — что я иду по канату между двумя башнями, и ветер набрасывается на меня со всех сторон, стараясь скинуть вниз. Приходится делать усилие, чтобы не дрожать. Наконец разлепляю сжатые губы и произношу слова Клятвы: не предам. Приду на помощь. Встану на твою сторону в бою. Буду верной во всех делах.

Часть моей Силы сейчас перейдёт к нему и станет залогом нашей связи. Мои руки в его ладонях кажутся маленькими и тонкими. Я изучаю его, запоминая каждую черту лица. Вот он — мой последний Домант. Мужчина, у которого глаза иногда мерцают или меняют цвет — не важно, от злости или от желания.

Мне приходилось делать это и раньше — скрывать свою Магию за Огненной, прятать её среди жара. Она не оставляет равнодушным никого, слишком чувственная — чистая эссенция соблазна, дурманящий яд страсти.

Сайлас медленно втягивает воздух и облизывает губы, когда принимает её. На скулах выступает лёгкий румянец. Зрачки медленно расширяются, поглощая радужку, делая глаза почти чёрными, и жадный огонь зажигается в их глубине. Пламя танцует во тьме его взгляда и передаётся мне, словно огненные языки лижут мою кожу.

Дерьмовый итог.

Меня заводит его реакция на мою Магию. Хотя обычно это меня злит. Так было и с Кинаем вначале. Он кайфовал от меня и моей Магии, а я тонула в его безудержной страсти. Пока он не подсел на неё и не решил, что это мешает ему жить.

— Что у тебя за Магия такая? — наконец произносит Сайлас и сухо сглатывает, словно слюна дерёт пересохшее горло. Голос глухой.

Я молчу.

Не получив ответа, он резко открывает холодильник, вытягивает бутылку «Гленфиддика» и делает глубокий глоток, окидывая меня жадным взглядом и катая алкоголь на языке. Потом протягивает бутылку мне:

— Хочешь?

Я качаю головой:

— Я редко пью. Сейчас не хочу.

— Все Огненные Маги пьют, — произносит Сайлас с издёвкой, делая ещё один глубокий глоток. — И Волшебницы тоже.

— А я — нет, — отрезаю я.

— Это потому, что ты не Огненный Маг, — его губы изгибаются в обличающей усмешке. — За твоей другой Магией Огненную едва слышно.

— Я Огненный Маг! Тебе что, огненный шар сплести?

— Не нужно, я верю, — качает он головой. — Теперь я понял, почему ты так хотела избежать обмена Магией, — его взгляд продолжает согревать меня, и голос тоже кажется тёплым. Выражение его глаз завораживает. В них и понимание, и желание, и абсолютная уверенность, что иначе я не могла. И доверие.

Мне нужно принять его Клятву. Полностью сосредотачиваюсь на процессе: руки вперёд, коснуться кончиков пальцев, прижать ладони и замереть. Слова наплавляются на его глубокий голос — это похоже на таинство.

Многие видели его таким, каким вижу сейчас я? Таким суровым и торжественным? К Клятвам он относится очень серьёзно.

Теперь черёд Силы. Он делает это медленно, и мои нервы накаляются всё сильнее с каждой унцией, пока он не отдаёт мне свою часть до самого конца. Я делаю глубокий вдох и принимаю её.

В ту секунду, когда я устанавливаю с ней связь, адреналин проносится по кровотоку и бьётся под рёбра. Кайф, эйфория — я понятия не имею, как называется это состояние, но это абсолютно то же самое, что я чувствую, когда несусь навстречу ветру.

— Это же чистый адреналин, — шепчу я, невольно облизывая губы. — Мог хотя бы предупредить.

У меня кружится голова и учащается дыхание. Пульс быстро стучит в ушах. В конце концов я закрываю глаза и медленно вдыхаю через нос.

Комната пахнет дождём, крепким виски и Сайласом. Запах лёгкий — он достаточно далеко, но его хочется куда больше, сильнее. Вдохнуть в себя и оставить внутри. Только вдыхать и не выдыхать.

Я с трудом разлепляю веки и встречаюсь с его взглядом. Блеск тёмного удовлетворения в его глазах усиливает моё желание. Я хочу почувствовать его Магию. Снова. Сильнее. Больше.

Ещё. В голове не остаётся места для других мыслей. Протягиваю руку и забираю со стола бутылку. Делаю глоток. Алкоголь обжигает желудок. После второго глотка чувствую себя несравненно лучше. После третьего прикрываю глаза и тихонько хмыкаю себе под нос.

О, Кайла, ты, кажется, переплюнула сама себя! Отыскала наконец-то самый неподходящий из всех возможных вариантов — и связалась с ним Магией. Как ты, адреналинщица, собираешься жить с ним в одной квартире, зная, какая у него Магия? Как ты собираешься держаться от него подальше, когда он на тебя так смотрит? Сколько ты протянешь?

Протягиваю ему бутылку — достаточно с меня на сегодня приключений. Сайлас закручивает крышку и ставит виски на стол. Потом разворачивается и, бросив через плечо: «Я сейчас вернусь», — выходит из комнаты.

Я несколько раз перекатываюсь с носка на пятку, не веря, что получила временную передышку, и возвращаюсь к изучению таблицы. Найти Ключ — первое, второе и третье из того, что волнует меня сейчас. Это приводит меня в чувство лучше крепкого алкоголя.

Минут через десять Сайлас возвращается — волосы влажные, как после душа, взгляд непроницаем. Я тоже полностью погружена в свои мысли.

— Покажешь мне комнату? — спрашиваю я, продолжая выкладывать в уме мозаику из мест и дат в надежде разгадать скрытый смысл всего этого. — Можно я напишу Линде, чтобы завтра привезла мои вещи?

Сайлас отвечает согласием на обе мои просьбы. За окнами моей новой комнаты сияющий город тянется до самого горизонта. Планировку я знаю ещё с тех пор, как изучала его квартиру: справа — ванная, слева — гардеробная. Мебели совсем мало — светлое пятно кровати в полутьме, рядом с ней изысканный столик и торшер. Минимализм. Простор и порядок. Мне нравится.

— Я хочу спать. Мы можем поговорить завтра? — спрашиваю я, не отрывая взгляд от окна. Улицы Милана с высоты выглядят как сверкающие ленты, по которым движутся машины.

За спиной слышу щелчок закрывающейся двери. Нам обоим есть о чём подумать. Кажется, он считает меня странной. И опасной.

И правильно делает. Будет гораздо проще, если мы оба будем сохранять дистанцию.

Не задумываясь, стираю все входящие звонки и сообщения и отправляю Линде адрес, а Марджери — просьбу собрать мои вещи. Отправляю сообщение Калебу, чтобы завтра перенёс мои чемоданы сюда, когда Марджери их соберёт. К детям Торио я чувствую искреннюю привязанность. Они единственная моя настоящая родня тут, на Земле. Не по крови, конечно.

Придётся обойтись без душа — вода смоет с меня лосьон, вернув мне мой личный запах. Медленно подхожу к кровати, надеясь, что постель чистая. Ощущение прохладных, свежих простыней под кончиками пальцев заставляет вздохнуть с облегчением. Стягиваю платье, раскладываю его на краю и забираюсь под одеяло. Постель приятно холодит кожу. Тело начинает расслабляться, пока я пересчитываю в уме все даты.

По моим расчётам, после каждого нового места температура падает на пять градусов. Если в понедельник замёрзнет ещё одно, то температура будет на пятнадцать градусов ниже. Это не критично. А между этим и следующим местом — девять дней. 216 часов. 12 960 минут.

Закрываю глаза, погружаясь в тишину своего разума. В темноте вспыхивают цифры, как светящиеся огоньки на табло. Сменяют одна другую, медленно отсчитывая время назад.

12 960 минут.

Это уйма времени.

События вечера начинают вращаться у меня в голове, как вода в водостоке. Чем быстрее они двигаются, тем меньше я успеваю уловить. Потом воды становится больше — теперь вокруг плещутся волны, прекрасные и манящие, им ничего не стоит смыть с меня все тревоги. Ветер наполняется запахом озона, что предвещает только одно: грозу.

По коже полоснул электрический заряд — словно мелкие иголочки побежали по телу. Я вскочила с кровати и уставилась в темноту перед собой. Сайлас стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. Голый по пояс, пижамные штаны низко сидят на бёдрах, обнажая уходящие вниз линии выступающих костей. Каждый дюйм его тела наполнен силой, каждый изгиб чуть светится в темноте.

— Что ты делаешь в моей комнате? — спрашиваю я шёпотом, прилагая все силы, чтобы не смотреть на его грудь и тугие мышцы живота, на котором под смуглой кожей чётко выступают кубики пресса.

Его взгляд тяжёлый, практически осязаемый. Я чувствую его на своих обнажённых плечах, на тонком шёлке белья, на всём своём теле. В его глазах я была лакомством, а он умирал от голода.

Иди ко мне, иди ко мне, иди ко мне…

Его беззвучный зов вдалбливался в меня, заставляя сердце замереть от напряжения. Это был один из тех моментов, когда можно получить всё, что захочешь, если у тебя хватит смелости попросить или согласиться. И один из редких моментов, когда я принимаю верное решение.

— Выйди из моей комнаты, — указываю я на дверь.

— Это моя комната, — негромко рычит Сайлас в ответ и просеивается.

Под дверью полоской вспыхивает свет. Слышится звук открывающейся двери холодильника и глухой стук кубиков льда, падающих в стакан и ударяющихся о стекло. Скрип крышки, поддающейся повороту, и плеск льющегося на лёд алкоголя.

Я стягиваю с постели простыню, заворачиваюсь в неё и выхожу в гостиную — в яркий свет и в этот взгляд. Снимающий с меня одежду и ласкающий, забыв о приличиях.

— Ты не можешь просто так заходить в мою комнату, — сообщаю я, останавливаясь напротив него и плотнее стягивая простыню на груди.

— Это моя комната, — Сайлас иронично приподнимает бровь и отпивает глоток виски.

— Пока я тут живу — моя, — заявляю я решительно.

— От этого моей она быть не перестала, — усмехается он, катая алкоголь на языке. Под его внимательным прищуром моя простыня ощущается прозрачной.

— Но всё равно это не повод заходить в неё без разрешения, — добавляю я уже мягче и ещё плотнее заворачиваюсь в простыню, как будто это может помешать ему мысленно меня раздевать. — Давай договоримся, что ты не будешь этого делать, — говорю я наконец тем голосом, который, по моему мнению, годится для просьб.

Сайлас салютует мне стаканом с виски и делает глубокий глоток, глядя на меня поверх кромки стекла. Расслабленный и полуобнажённый, он безнадёжно сексуален, и, что хуже всего, — его окружает ореол тайны: манящей, но неуловимой. Это неправильно, но от этого по моим венам струится жар, оставляя после себя мурашки.

Он принимает мой отказ как игру: хочешь быть недотрогой, детка — вперёд! Но комната моя. И ты будешь моей. Не сегодня, так завтра. Я умею быть терпеливым.

Я чувствую к нему невольное уважение. Мало кто из Бессмертных способен так спокойно отреагировать на отказ. Хотя фактически он мне ничего не предлагал, но не заметить таких явных намёков невозможно. У всех Бессмертных есть Жажда Обладания — она заставляет их хотеть и брать, а иногда и драться за всё, что представляет хоть какую-то ценность. Чем сильнее Бессмертный, тем сильнее его Жажда. У Сайласа она должна быть огромной. Её можно погасить алкоголем, но лишь на время. Самое верное средство — охота. Или взять то, что хочешь.

— Иди спать, Кайла, — наконец произносит Сайлас, проглатывая остаток виски одним махом и ставя стакан на стол. — В этой простыне ты слишком... — он и не думает заканчивать фразу, взгляд говорит за него — подводит меня к краю чего-то потрясающего и оставляет там. Выбирать — остаться или уйти.

Предательские мурашки возбуждения ползут по плечам от его взгляда, но мой выбор — вернутся в свою комнату. Сейчас это единственное верное решение, победа над обстоятельствами.

В комнате забираюсь под одеяло с головой. В детстве там был мой волшебный мир, в котором всё было возможно.

Сейчас в нём оказался Сайлас Гейт, решивший, что я стану его очередным трофеем. Обладающий Магией, будоражащей мою кровь при одной мысли о ней. Сайлас Гейт, который теперь был моим Домантом.

Из хороших новостей — он принадлежит к Кругу Самхета. А Закон гласит, что женщина должна быть согласна принадлежать этому мужчине, а мужчина — обеспечивать свою женщину всем необходимым для жизни, пока она принадлежит ему.

Носители Древней Крови берут женщину как жену. Одну — или столько, сколько могут обеспечить. Все остальные берут по своему слову. И по слову могут оставить, не дождавшись желанного наследника с Сильным Даром.

Тандуил находится за Чантарской Межой, и, вероятно, порядки там варварские, как и во всех древних мирах. Может быть, того, что он дал мне кров и еду, уже достаточно, чтобы считаться его женщиной.

Что я об этом думаю?

Я выбралась из-под одеяла и прислушалась. В гостиной было тихо. Мягкий свет из окна превращал мою комнату в уютное убежище, где тени ночи танцевали на стенах. Больше всего я любила загадки, в которых не было настоящих ответов. Например: если бы мы встретились при других обстоятельствах, могло бы у нас что-то получиться?

Если бы я встретила его до того, как провалила то Задание, до того, как ушёл Учитель… Если бы я жила, как раньше, и встретила его.

Ответ у этой загадки был один во всех возможных вариантах: я бы ему отказала. Как всем Бессмертным до него. В любой версии моей жизни для него не было места.