Приглашение пришло на следующий же день, причем официальное. Это был плотный конверт с гербом штата Нью-Йорк, который мне доставил домой один из помощников Джеймса Фарли. Меня с женой приглашали на торжественный прием в резиденции губернатора в Олбани по случаю победы на выборах.

По уму, он должен быть гораздо более масштабным, чем тот благотворительный вечер, на котором я был. Потому что к письму прилагался список приглашенных, среди которых я заметил множество знакомых по газетам имен — политики, промышленники, банкиры, представители прессы. И Кеннеди там снова был.

Чтобы добраться до вечера, нам пришлось выехать заранее. Я лично сел за руль своего Кадиллака, и мы с Гэй двинулись из города.

— Как думаешь, чего он от нас хочет на этот раз? — спросила она, когда мы подъезжали к резиденции.

— Не знаю, — честно ответил я. — В прошлый раз он хотел просто познакомиться — это точно. Но в этот раз будет настоящее торжество, да и приглашал он меня не через Костелло, а напрямую. Это значит, что меня признали, родная.

— А это для тебя не опасно? — спросила она. На самом деле Гэй беспокоилась после моего разговора с Медали на премьере фильма.

— Не думаю, — я покачал головой. — Скорее наоборот, хочет поблагодарить. Да и если я появлюсь там публично, то потом людям будет сложнее заявить, что между нами какой-то тайный сговор.

Перед резиденцией стояла очередь дорогих автомобилей, из которых выходили гости в вечерних нарядах. Мы тоже вышли, нашу машину швейцар повез на стоянку, а мы отправились в уже знакомое здание. На этот раз мы были в более теплой одежде, поэтому слуги забрали наши пальто, а потом проводили в главный зал, где собралось действительно большое количество людей.

— Мистер и миссис Лучано! — объявил распорядитель у входа в зал.

Несколько голов повернулись в нашу сторону. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с плохо скрываемым недовольством, но большинство — просто с интересом. Когда известный преступник появляется на светском мероприятии — это уже само по себе многое говорит.

Другое дело, что я вроде как и не преступник теперь, а бизнесмен и благотворитель. И обо мне знали.

Мы прошли вглубь зала, я искал знакомые лица, чтобы присоединиться к ним. Стоять в стороне и молчать мы не могли, в этом и смысл мероприятия, но подходить к незнакомцам тоже нельзя. Необходимо, чтобы тебя представили. Прямо как в нашем деле.

Наконец я увидел Фарли, который беседовал с группой мужчин в строгих костюмах. Это были банкиры, я видел их фото в газетах, ну и еще помнил, что Лански называл их имена. Кого-то из них мы опустили на деньги в самом начале Депрессии, набрав у них невозвратных кредитов. Точнее они-то, может быть, и думали, что смогут их когда-нибудь вернуть, но только вот мы их возвращать не собирались.

— Чарли! — окликнул меня Фарли, махнув рукой. — Рад, что ты смог приехать! И миссис Лучано, вы прекрасно выглядите.

— Джеймс, — кивнул я, подходя к нему. — Впечатляющий прием.

— Губернатор хотел отметить победу с размахом, — Фарли улыбнулся, посмотрел на своих собеседников, и с какой-то гордостью в голосе проговорил: — Особенно с учетом того, какой результат мы показали. Кстати, он спрашивал о тебе, хотел бы поговорить с тобой лично, как представится случай.

— Поговорим, — кивнул я. — Не представишь своих друзей?

— Да, конечно, как я мог забыть, — спохватился Фарли. — Господа, знакомьтесь, это Чарльз Лучано.

— Да мы про него слышали, — кивнул один из них, седой мужчина с большим носом и удивительно большими глазами.

— Бернард Барух, — представил его Фарли. Надо же, акула бизнеса, да еще и человек, который заработал на крахе в десятки раз больше меня. Не думал, что он финансирует демократов. — Джеймс Варбург, Герберт Леман, Джордж Харрисон.

— Приятно познакомиться, господа, — кивнул я им.

— Мне нужно отойти, поприветствовать других гостей, — сказал Фарли. — Развлекайтесь, дамы и господа.

Он тут же растворился в толпе, а мы остались среди этих банкиров. Я почувствовал себя неуютно, хотя нужно сказать, что, наверное, я был наименьшим преступником среди них всех. Как там говорил Маркс? Нет преступления, на которое не пошел бы капитал ради трехсот процентов прибыли. На самом деле утверждение верное, только вот «капитал» тут надо поменять на «человек». И никакие байки про мораль не сработают.

— Я слышал, вы неплохо заработали на крахе, — проговорил Барух. — Джозеф рассказывал о вас, вы вроде как виделись на прошлом приеме?

Джозеф? А, он, наверное, про Кеннеди.

— Да, — кивнул я. — Но думаю, что в разы меньше, чем вы, мистер Барух, — мне не хотелось об этом говорить, потому что это опять же касалось моего знания будущего. — А сам Джозеф тут? Я бы хотел с ним поздороваться.

— Я думаю, он где-то тут, ходит среди гостей и ищет, с кем бы выпить, — хмыкнул Леман. — Ирландец, что с него взять.

— А меня больше интересует другое, — проговорил Харрисон. — Я читаю газеты и давно хотел с вами познакомиться лично. Меня заинтересовало то, что вы говорили о большой войне в Европе.

— Говорил, — кивнул я. — Сами понимаете, эпоха бесконечного потребления закончилась. Крах это показал. И война в Европе будет так или иначе.

— А может быть, это и неплохо? — спросил Харрисон. — Ну сами подумайте, мистер Лучано, где Европа, а где мы? Нас это не затронет, а мы могли бы неплохо подзаработать, продавая им оружие. Ну и это помогло бы нашей стране выбраться из кризиса. Война, как бы это смешно ни было, всегда хороша, когда нужно подстегнуть экономику.

— Это если война не на твоей территории, — ответил я.

— Но вы же сами говорили о Европе.

— Европа — далеко, — кивнул я. — А Япония — рядом. И они вполне могут атаковать Америку, если решат это сделать.

— И все-таки, — проговорил Харрисон. — А на кого бы вы поставили? Кто начнет эту войну?

— Уверен, что русские, — проговорил Барух. — Они грезят своей мировой революцией. Почти уничтожили свою страну, лишились кучи земель, а теперь хотят и весь мир втянуть в эти же дела.

— Я думаю, это будет Германия, — заметил я.

— Вы про нацистов? — спросил Леман.

— Да, — кивнул я. — Именно про них. И я думаю, что вам следовало бы побеспокоиться о ваших соотечественниках в Европе. Я читал труды Гитлера, и он во всех бедах немецкого народа обвиняет именно евреев. В том числе и вас.

— Думаете… — начал Барух.

— Я думаю, что прольется кровь, — перебил я его. — Прольется море еврейской крови по всей Европе. На вашем месте я бы попытался связаться с теми, кто там остался, и предложил им перебраться в какое-нибудь другое место.

— Не думаю, что до этого дойдет, — улыбнулся Леман. — Гитлеру на войну понадобятся деньги, он не станет ссориться с нашими.

— Понадобятся, — кивнул я. — И он их заберет.

Мне стало откровенно неприятно находиться в этой компании. В действительности, кто из нас бандит? Они тут рассуждают о том, как война благоприятно скажется на экономике США, и никто не думает о том, сколько народа при этом погибнет. Плевать им.

— Я, кажется, вижу знакомого, — проговорил я, посмотрев чуть в сторону. — Пойдем Гэй, надо поздороваться.

Мы двинулись дальше, через толпу людей.

— Мерзкие какие, — прошептала мне на ухо Гэй.

— Да, это уж точно, — кивнул я.

— Говорят о войне, как будто это хорошо… Странно, что это тебя называют бандитом, а не их.

Я невольно улыбнулся. Ее мысли сходились с моими. Все-таки муж и жена — одна сатана, так, кажется, говорят.

— Мистер Лучано, — проговорил вдруг человек чуть в стороне.

Я повернул голову и увидел пожилого мужчина с усами и бородкой — что нехарактерно для нынешних времен, потому что модно ходить выбритым начисто — и с пенсне.

— Простите, мы знакомы? — спросил я.

— Мы не представлены официально, — он покачал головой и слегка улыбнулся. — Но я о вас слышал достаточно много в последние месяцы. Меня зовут Генри Моргентау, наш общий друг много о вас рассказал.

Генри Моргентау старший, еще один еврейский банкир, и отец будущего министра финансов. Про него я, естественно, знал из прошлого. А еще помнил смутно о том, что он активно финансировал предвыборную кампанию Рузвельта на президентских выборах. Не удивлюсь, если листовки, которые мы распространили, напечатаны на его деньги.

А наш общий друг — это, очевидно, Рузвельт. Дела, конечно.

— Приятно познакомиться, мистер Моргентау, — кивнул я и пожал протянутую руку.

— Вы — очень амбициозный человек, — заметил он. — Почти как мой сын. Он готов на все ради того, чтобы сделать карьеру.

— Он сделает карьеру, будьте уверены, — кивнул я. — Пройдет всего несколько лет, и он станет каким-нибудь министром. Кстати, а где он? Я бы с ним познакомился.

— Он не смог приехать, — но Генри улыбнулся, ему, очевидно, понравилось то, что я сказал.

Мы поговорили еще немного. Прием тем временем продолжался, гости перемещались от одной группы к другой, слуги разносили напитки и еду. Оркестр продолжал играть, но никто не танцевал — он просто создавал приятный музыкальный фон.

Мы поговорили с ним, потом встретили Кеннеди, от которого действительно порядком пахло виски, несмотря на то, что его здесь не подавали — все-таки резиденция губернатора. Он обратился ко мне как к старому знакомому и сказал, что нам обязательно нужно поговорить о моих делах с фондом. Похоже, что у кого-то накопилась определенная сумма денег, которая должна быть отмыта.

— Мистер Лучано, — проговорила Маргарита ЛеХэнд, незаметно появившаяся откуда-то из толпы. — Губернатор хочет поговорить с вами лично. Если у вас, конечно, найдется свободная минута.

— Конечно, — кивнул я и повернулся к Гэй. — Дорогая, пообщайся с кем-нибудь пока.

— Конечно, — кивнула та.

— Тогда идемте.

Я ожидал, что меня проводят в кабинет, но нет, это была какая-то другая комната. В ней стоял камин, а в кресле возле него сидел Рузвельт. Вот, наверное, откуда он взял эту идею бесед у камина.

— Мистер Лучано, — сказал он, указывая на кресло напротив своего. — Присаживайтесь. Простите, что вытащил вас из общего веселья, но мне хотелось поговорить с вами наедине.

— Конечно, губернатор, — ответил я, присаживаясь.

— Прежде всего, — он сложил руки в «треугольник Меркель», как его называли в мое время. Невербальный жест, который должен показать силу. — Я хочу еще раз поблагодарить вас за помощь в этой кампании. Результат превзошел все наши ожидания, и я прекрасно понимаю, какую роль в этом сыграли ваши люди.

— Я лишь хотел помочь, губернатор, делал то, что считаю правильным, — ответил я.

— Правильным, — он улыбнулся. — Это хорошо, что вы считаете правильным то, что совпадает с моими интересами. Да. И я много думал о том, что мы обсуждали на той встрече. Вы, пожалуй, правы. Эти выборы показали, что люди хотят перемен. Я решил баллотироваться на следующих президентских выборах и внести в свою программу те реформы, которые вы предложили. Мы решили назвать ее «новый курс». Вы же не против?

— Нет, — кивнул я. — И более того, я постараюсь вам обеспечить поддержку и на этих выборах. Я считаю, что вы будете хорошим президентом, мистер Рузвельт.

— Можно просто Франклин, — ответил он. — Но у меня для вас кое-что есть, Чарли. Возьмите со столика, мне тяжело будет дотянуться.

Я потянулся, взял со столика какой-то лист бумаги.

— Небольшой подарок, если так можно выразиться, хотя я, признаться, не имею к этому прямого отношения. Посмотрите.

Я наконец посмотрел. И замер. Это был сертификат о натурализации. То есть о том, что мне предоставлено полное гражданство Соединенных Штатов Америки. Это был плотный лист бумаги с официальной печатью, документ, оформленный по всем правилам, и там было мое имя, вписанное аккуратным каллиграфическим почерком.

— Это… — я неожиданно для себя запнулся. — Губернатор, я подавал заявление всего пару недель назад. Обычно на это годы уходят.

— Обычно да, — кивнул Рузвельт. — Но обстоятельства бывают разными, Чарли. Скажем так, у меня нашлись друзья в федеральных структурах, которые сочли возможным ускорить процесс. Учитывая исключительный вклад, который вы внесли в благополучие жителей этого штата. Иногда закон предусматривает определенную гибкость для тех, кто заслуживает особого отношения.

— Я не знаю, что сказать, губернатор… Франклин, — честно признался я.

— Скажите, что будете голосовать за меня на президентских выборах через два года, — Рузвельт хитро усмехнулся. — Это было бы достаточной благодарностью.

Он мне кость кинул, причем огромную. Я стал гражданином Соединенных Штатов. Не просто временным жителем, не сицилийцем, который застрял в чужой стране, и которого можно депортировать, если он будет сильно наглеть. Полноправным гражданином, положение которого больше не зависит от прихоти миграционных чиновников.

— Это многое меняет, — заметил я.

— Именно поэтому я и хотел вручить это лично, — кивнул губернатор. — Такие вещи стоит делать не через посредников, а лично в руки. Потому что только так люди понимают истинную ценность.

— Спасибо, Франклин, — кивнул я.

— Я бы хотел бы встретиться лично позже, — сказал он. — Вместе с моими советниками. И обсудить мою программу. Когда я пересказал им ваши идеи, они сказали, что это действительно может помочь стране выйти из кризиса. И что они звучат так, будто их придумал человек из будущего. Особенно касательно сухого закона.

— Буду рад, — кивнул я.

Я поблагодарил его, вышел и вернулся в зал, где тут же увидел Гэй в компании каких-то женщин. Я продолжал держать в руках лист с сертификатом о натурализации. Гэй посмотрела на меня и спросила:

— Что это?

— Посмотри, — протянул я ей.

Она посмотрела сперва на лист, потом на меня широко раскрытыми глазами, и проговорила:

— Чарли… Это же…

— Это гражданство, — кивнул я. — Настоящее полноценное гражданство.

Она обняла меня, пусть это было не так и просто, учитывая ее живот.

Остаток вечера мы провели в компании Фарли и его жены, общались с другими гостями, ели изысканные закуски. А я не мог никак избавиться от мысли, что благодаря своим действиям избежал того, что случилось с Лучано в той истории. И дело было даже не в мертвом Дьюи, а в том, что меня теперь нельзя просто так депортировать. На меня распространяются все права гражданина США.

И это было доказательством того, что я сумел изменить свою судьбу. Смог заслужить положение, которое было недоступно человеку моего происхождения и моего прошлого. И еще — Рузвельт выслушает мои идеи по поводу нового курса.

Но это всего лишь инструмент. Америка, политика, деньги, влияние — все это инструменты для достижения куда более значимой цели, которая маячит на горизонте и становится все более явной. По мере того, как я читаю в газетах и слушаю сводки по поводу того, что нацисты из маргинальной партии постепенно превращаются в партию власти.

Но мне нужны другие инструменты. Мне нужна военная сила, которую мне никто не даст взять здесь, в США. Значит, мне нужна частная военная компания. И если людей набрать будет не так уж и сложно, то с лагерями для подготовки, полигонами и прочим все будет не так просто.

Но я знаю одну тропическую страну, остров, на котором все это можно будет сделать. Только вот увы, незадача, сейчас мне этого никто не позволит. А чтобы получить такую возможность, сперва надо устроить там революцию.

На самом деле первые шаги для этого я уже сделал. И у меня есть план, как провернуть все остальное, быстро и без лишних жертв.

Так что жди, Куба, я иду. Но и мистеру Гитлеру осталось ждать не так уж и долго. Доберусь и до него.

Набережные Челны, 2026 год.