После нескольких суматошных дней, во время которых мне приходилось разъезжать по всему городу, встречаясь с людьми, и постоянно куда-то звонить, я наслаждался тихим вечером. Все практически закончилось, выборы через три дня, и я был уверен, что сделал все, что мог. Оставалось только ждать.

Жаль, что я сам проголосовать не могу, конечно. Наверное, журналисты сделали бы из этого сенсацию — приходит известный благотворитель и открыто заявляет, что проголосовал за Рузвельта. Но я, мать его, даже не гражданин.

Так что сегодня я просто сидел в своем кабинете, устроившись в кресле, которое пододвинул к открытому окну. Потягивал из бокала виски и курил сигару, периодически стряхивая пепел прямо на улицу. Наблюдал за дымом.

Я набрал дыма в рот, выдохнул, одновременно втягивая его носом. Покачал головой — было хорошо.

Выборы. Во вторник уже выборы, день, который я ждал с напряжением. И да, вроде бы я знал исход событий — Рузвельт должен победить. Он станет губернатором, а через два года пойдет на президентские выборы, на которых буквально разгромит Гувера. Потому что на того повесят всех собак, хотя ему просто не повезло со временем.

Но чем дольше я оставался в этом времени, тем меньше у меня было уверенности в том, что история пойдет по накатанной колее. Я делал слишком много разных вещей, крутился, как мог, чтобы выжить и выбраться наверх. Массерия погиб не так, Маранцано умер не так, другие мафиози должны были оставаться в живых гораздо дольше, чем это было в моей линии времени.

Да и Дьюи должен был построить блестящую карьеру на преследовании организованной преступности. А я выяснил, что теперь он сидит в архиве, разбирая бумаги, и считает это унижением. Были у нас свои люди и в прокуратуре.

А сколько еще бабочек я передавил, даже не замечая этого. Вдруг достаточно для того, чтобы изменить исход губернаторских выборов. Да, это событие гораздо более масштабное, чтобы быть подверженным влиянию одного человека. Но если уж я собирался предотвратить Вторую мировую…

А вдруг история, наоборот, сопротивляется, и пытается провернуть все обратно, не так, как ее пытаются изменить? Ни у кого ведь не спросишь, других знакомых, что оказались в этом времени, у меня нет.

Я сделал еще глоток виски, чувствуя, как тепло разливается по груди.

Да ну эти мысли к черту, так и свихнуться недалеко. В конце концов, я сделал все, что мог. И если уж Рузвельт не победит — это значит, что историю я поменял как-то уж совсем крупно.

Дверь кабинета открылась, и вошла Гэй, почему-то одетая в темно-зеленое вечернее платье с изящной драпировкой, которая должна была скрывать живот.

— Ты не собрался еще? — спросила она у меня с удивлением.

— Собрался куда? — спросил я, разгоняя дым в разные стороны ладонью. Хотя это не особо помогло.

— Чарли, серьезно? Ты забыл? — Гэй всплеснула руками, изображая деланое возмущение.

— Что я забыл? — не понял я и отхлебнул еще виски.

— Премьера, — сказала она. — Твоего же фильма, «Ван Хельсинг». Она сегодня вечером, в «Рокси».

Я замер на секунду, а потом хлопнул себя по лбу ладонью. Из-за всей этой предвыборной суеты я совсем забыл о премьере собственного фильма. А я ведь еще так гордился несколько недель назад, когда впервые увидел рекламу в газете. И ведь действительно, мне же письмо пришло с приглашением на премьеру. Вон оно, на столе лежит под какими-то другими бумагами.

— Minchia, — выругался я на сицилийском.

— Ага, — кивнула Гэй. — Вот именно, что «минхья», или что ты там сказал. Поднимайся, у нас осталось меньше часа на то, чтобы собраться и доехать.

Я поднялся, затушил сигару, допил остатки виски одним глотком и отправился переодеваться в костюм — выбрал самый дорогой. Вот ведь, зараза, и как я мог забыть? Это же проект, который должен был вывести меня на совершенно другой уровень. Это кино, мать его, и если все получится, я не только заработаю миллион долларов на нем, но и утвержусь как продюсер и, что немаловажно, как сценарист.

А еще это был первый фильм, к созданию которого я приложил руку. Да, «Проклятие Аннабель» с той жуткой куклой уже снимали, деньги студия на него нашла, свернув какой-то из своих проектов, ну и воспользовавшись декорациями, уже построенными для «Дракулы». Правда, там большая часть денег пошла на звукозаписывающую аппаратуру — весь смысл фильма был в звуке. Благо ее достаточно купить один раз, а потом можно использовать.

Через десять минут мы уже спустились, и я остановил такси — за руль садиться пьяным мне не хотелось, потому что я опасался за свою жизнь, за Гэй, а главное — за нашего ребенка. И уже скоро мы приехали на Пятидесятую улицу, где располагался тот самый «Рокси» — самый роскошный из кинодворцов Нью-Йорка, и одновременно с этим самый большой кинотеатр в мире.

Когда мы подъехали, у входа уже собралась внушительная толпа, репортеры с фотоаппаратами и прочие. В стране должны были провести сразу две премьеры — одна в Лос-Анджелесе, вторая тут. В Лос-Анджелес ехал режиссер и актриса главной женской роли, а сюда — я и главный герой, а точнее его актер.

— Мистер Лучано! — раздался чей-то возглас, и в мою сторону тут же метнулось несколько журналистов с блокнотами наготове.

— Как вы чувствуете себя на премьере первого вашего фильма? — спросил один из них.

— Волнуюсь, — ответил я, продвигаясь через толпу и помогая пройти Гэй, чуть прикрывая ее своим телом. — Как будто отец на выпускном экзамене у сына.

Кто-то рассмеялся, но больше всех хохотала Гэй. Мы наконец добрались до входа, где нас встретил один из управляющих кинотеатра, лично сопроводивший в отведенную для важных персон ложу, откуда открывался прекрасный вид на роскошный зрительный зал.

Мы чуть опоздали, пришли к самому началу, и зал был уже полон. Едва вошли, как фильм начался. Так я ни с кем и не поздоровался, хотя тут был сам Ричард Дикс, который и играл Ван Хельсинга. И еще мэр Джимми Уокер, с которым мы были знакомы, пара шишек из Таммани-холл и, к моему удивлению, федеральный прокурор Медали. А он-то какого черта тут делает?

И начался фильм. Сперва — совсем недолго — кадры с прошлым главного героя и с его голосом на фоне. Окопы Первой мировой, несколько кадров мирной жизни, а потом — смерть его жены. А дальше были слова о том, что он стал вести личную войну против нечисти.

Действие почему-то решили устроить в Пенсильвании. И потом я понял, что сценарий порядком переделали, переработали материал, который я им передал. Кое-что оставалось узнаваемым, но…

Герой приехал на ферму мужчины, сын которого не так давно скончался от какой-то болезни. Осмотрев его, он сразу же понял, что его укусил вампир, и сказал, что нужно упокоить его до того, как он очнется.

Потом герой отправился в загадочный особняк, очень готический. И застрял в нем, потому что особняк был живой и повиновался своему хозяину. С помощью дочери фермера, рискнувшей собой, он оттуда выбрался.

Сперва я почувствовал легкое раздражение — все-таки они сильно изменили мой замысел, но чем дольше продолжался фильм, тем больше я осознавал, что переработка вышла даже удачнее оригинала. Сценаристы добавили эмоциональной глубины, сделали историю более цельной. Уж эта находка с живым особняком была вообще отличной.

Операторская работа, игра света и тени создавали атмосферу настоящего ужаса. Как ни крути, это было кино, а через прозу передать страх не так уж и просто.

Зал реагировал очень живо: кто-то вздрагивал, а кто-то ахал, когда хлопали двери и перед лицом героя закрывались окна. По мере того, как напряжение на экране нарастало, Гэй сжимала мою ладонь все крепче. А когда злодей появился из тумана за спиной героини, она вздрогнула, сильно, и вскрикнула, зажав рот свободной рукой.

Вампира, кстати, сделали таким же, как они изображались в это время — уродливым, с большим носом, с клыками. Больше похожим на летучую мышь, чем на человека. Не как, мать их, в «Сумерках», когда они стали светящимися на солнце красавчиками.

Потом было и чудовище Франкенштейна, и оборотни. Когда герой понял, что своими силами ему не справиться, он отправился в лес и дал вервольфу укусить себя, а потом из последних сил добил его своим крестом-оружием. И прочитал отходную молитву, после которой оборотень превратился в человека.

А потом произошла трансформация. Дикса нарядили в костюм, естественно никаких компьютерных эффектов не было, не то время, но опять же благодаря операторской работе и гриму, это выглядело хорошо.

Ну и под конец, во время финальной схватки вампира и оборотня, Дикс победил своего соперника и остался сидеть над его телом. Пришла дочь фермера, он набросился на нее, но в последний момент остановился. Человеческие глаза на волчьей морде смотрелись действительно жутко.

Когда фильм закончился, в зале раздались продолжительные и искренние аплодисменты. Зажегся свет, и я увидел, что Гэй сидит с широко раскрытыми глазами. Похоже, что она все еще была под впечатлением от увиденного.

— Все в порядке? — спросил я.

— Чарли, — сказала она, переводя дыхание, и вытерла вспотевший лоб тыльной стороной ладони. — Это было ужасно.

— В смысле плохо? — не понял я.

— Нет, — она покачала головой. — Ужасно в смысле страшно, по-настоящему страшно. Я несколько раз чуть не закричала, честное слово. И при этом это было очень красиво, Чарли. Этот особняк, свет, тени, музыка. Я никогда ничего подобного в кино не видела.

Ну да, неискушенные зрители же. Это у нас в будущем мы настолько избалованные, что, чтобы кино сработало на зрителя, нужно очень постараться. И то больше сюжетно — эффекты все равно воспринимаются как мультики, потому что глаза к ним привыкли. А ужастики совсем не страшные.

Тут я тоже не боялся, к тому же знал, к чему идет история, но с точки зрения любителя кино оценил. Для нынешних времен очень хорошо.

И я почувствовал гордость и стыд одновременно. Гордость — за то, что моей женщине понравился фильм, как, судя по аплодисментам, и другой публике. А стыд… Ну я ведь украл историю на самом деле. Да, по мотивам написал, очень многое сам навыдумывал, но основную идею-то украл из будущего.

— Это ты так написал? — спросила она.

— Не совсем, — я покачал головой. — Когда я писал, там все немного иначе было, попроще. Это они драматизма добавили.

— И тебе не обидно?

— Нет, — я качнул головой. — Сценаристы знают свою работу лучше меня. Я дал им идею, основу, они превратили это в сценарий. В таких вещах лучше довериться профессионалам.

Мы поднялись. Ложу пока никто не покидал, все разговаривали, причем не столько обсуждали фильм, сколько на свои темы. Все-таки тут, на премьерном показе, собрались достаточно влиятельные люди. Которых я даже не ожидал здесь увидеть.

— Мистер Лучано, — окликнул меня невысокий полный мужчина, который двинулся ко мне через всю ложу. Потом он кивнул Гэй. — Миссис Лучано. Меня зовут Джош Шелтон, я из RKO. Позвольте поздравить вас с блестящим дебютом. Реакция зала превзошла все наши ожидания.

— Спасибо, — ответил я, пожимая протянутую руку. — Ваши сценаристы проделали великолепную работу, должен признать.

— О, вы еще не видели цифры предварительных продаж билетов, — Шелтон улыбнулся. Он явно полностью и безоговорочно поверил в успех фильма. — Мы уже думаем о расширении проката, возможно даже о продолжении, если публика примет фильм так же хорошо в других городах.

— Продолжение? — переспросил я. К этому я был не готов — писать идею на основе чужого фильма — еще да, но у «Ван Хельсинга» не было продолжения в моем мире, потому что он провалился в прокате. Просто потому что вышел не в то время, это сейчас я воспользовался тем, что жанр ужасов, тем более готических, поднимет голову и будет властвовать в кинотеатрах какое-то время.

— Именно так, мистер Лучано, — кивнул Шелтон. — Если хотите обсудить это, я буду рад назначить встречу на следующей неделе.

— Не на следующей, — я покачал головой. — На следующей — выборы, и у меня будет и без того много работы. Но обязательно обсудим.

А к нам уже направился Ричард Дикс, которого я только что видел в кино. Исполнитель главной роли.

— Мистер Лучано, — он достаточно нагло оттер в сторону студийного чиновника и протянул руку. Он выглядел слегка уставшим, по-видимому волновался. Все-таки для главного актера очень важно, как пройдет фильм, ведь даже одна неуспешная премьера вполне может похоронить карьеру. Потому что стримингов, готовых платить безумные бабки вышедшим в тираж актерам, пока не появилось. — Наконец-то мы познакомимся лично. Ваша история дала мне лучшую роль за последние годы.

— Мистер Дикс, — ответил я, крепко пожимая протянутую руку. — Это честь. Я, признаться, впечатлен вашей игрой.

— Особенно сцена трансформации, полагаю, — он усмехнулся. Сейчас он, похоже, понял, что великолепно выполнил свою работу, вот и слегка рисовался. — Знаете, сколько мне пришлось провести в кресле у гримера ради этих нескольких минут на экране? Каждый раз по три часа, представляете?

— И оно того стоило, — сказала Гэй. — Я чуть не закричала, когда вас укусили, и вы обратились. Очень страшно было.

— Пожалуй, это самая приятная похвала, которую я мог услышать, мисс Орлова, — Дикс склонил голову в легком поклоне.

— Миссис Лучано, позвольте заметить, — вставила Гэй.

— Ой, простите, — Дикс посмотрел на меня и улыбнулся. — В любом случае. Испугать зрителя гораздо сложнее, чем рассмешить, поверьте мне.

— Расскажите, а как вам материал-то? Вы же знаете, что сюжет я сам писал, пусть сценаристы его и переработали, — ну а что, почему бы и не спросить? Интересно же.

— Просто прекрасно, вы проделали большую работу, мистер Лучано. Главное — персонаж, в которого можно вжиться, достаточно глубокий для этого. Это ведь не обычный охотник на монстров, он постоянно чувствуют настоящую боль. И у него есть реальная причина делать то, что он делает. Это давало мне свободу.

Удивительно, конечно. Хорошо прописанный персонаж и дает свободу, несмотря на то, что он в узких рамках работал. Парадокс какой-то.

— Единственное, что, пожалуй, смущало меня — это грим волка. Не сам по себе, просто на площадке стояла жара из-за осветительных приборов.

— А снимали где?

— В Калифорнии, на студии, — ответил он. — Да, я не знаю, почему они выбрали Пенсильванию, наверное из-за созвучности с Трансильванией, откуда берет истоки эта история. Но все же.

Мы переговорили еще пару минут, а потом двинулись прочь. Но не успел я сделать пару шагов, как ко мне подошел Джимми Уокер и хлопнул меня по плечу.

— Чарли! — воскликнул мэр. Вел он себя так, как будто был моим старым приятелем, несмотря на то, что виделись мы один раз, да и то нас познакомил Костелло. — Отличный фильм, просто отличный! Не знал, что у тебя талант к продюсированию, как ты его нащупал-то?

Он был настроен ко мне очень радушно, что неудивительно — я ведь, по сути, делал его работу с этим своим фондом. А еще ему удалось избавиться от нескольких убыточных зданий, пополнив тем самым бюджет города. А еще, как я очень сильно подозреваю, и свой карман.

— Я его не нащупал, Джимми, — ответил я. — Я сам написал сценарий, и сам оплатил производство.

— Подозреваю, что ты заработаешь на этом крупную сумму, а? Как думаешь?

— Не знаю, — честно покачал я головой. — Смотря как прокат пойдет дальше. Но у меня договор со студией на хороших условиях. И завысить расходы, чтобы недоплатить мою долю, у них не выйдет.

— Неужели выбил себе право первого доллара? — он хмыкнул, а потом поправился: — Ладно, это не мое дело. Все равно это отличный фильм.

— Рад, что понравилось, — кивнул я.

— Понравилось — это не то слово, Чарли. Жена теперь будет бояться темных коридоров у нас дома еще несколько дней. А то мало ли, вдруг там Дракула водится.

Он рассмеялся собственной шутке, и я вежливо улыбнулся в ответ.

— Кстати о делах, — сказал Уокер, понизив голос и слегка наклонившись ко мне. Непонятно зачем — вокруг все равно было слишком шумно, чтобы нас услышал хоть кто-то посторонний. Даже в зале народ не расходился, а начинал обсуждать. Я подозреваю, что очень многие в конечном итоге пойдут на фильм во второй раз. Впечатления, конечно, притупятся из-за того, что они знают сюжет. Но с другой стороны, зритель сейчас неискушенный, а уж тем более ужасами.

— Мы заметили, что ты устроил в последнее время, — сказал Уокер. — В своих кухнях, ну и по всему городу. Ты уверен в нашем общем друге из Олбани? У нас в последнее время с ним натянутые отношения.

— Поверь мне, тебе лучше исправить отношения с ним как можно скорее, — ответил я.

— Значит, ты веришь в эти байки, что он пойдет на президентские выборы?

— Верю, — кивнул я. — А еще я верю, что он выиграет.

— Что ж… — он покачал головой. — Ну, посмотрим. Надеюсь, он оправдает наши ожидания. Удачи тебе, Чарли, спасибо за отличный вечер.

Он двинулся дальше, а я потянул Гэй за руку. Очень уж мне хотелось покинуть ложу, а еще лучше — вернуться домой. Слишком шумно, да еще и люди вокруг чужие. А я чувствовал себя более-менее уютно в последнее время, только когда меня окружали члены семьи. Как семьи настоящей, так и Семьи, которая не менее настоящая, пусть и состоит из людей, которые не являются мне кровными родственниками. Если не считать клятву на крови, естественно.

Мы пошли прочь, и в этот момент я увидел, как в мою сторону движется Джордж Медали. А этому-то что понадобилось? Мы были с ним соперниками, как потому что поддерживали разные партии, так и потому что он был в прокуратуре, и его сотрудник очень старался для того, чтобы засадить меня в тюрьму.

— Мистер Медали, — сказал я, когда он подошел ближе, и улыбнулся. Улыбаться нужно всегда при встрече с врагами — это их очень сильно раздражает. — Не думал, что увижу вас здесь сегодня. Вам понравился фильм?

— Я люблю хорошее кино, — сказал он с легкой улыбкой. — А ваш фильм действительно оказался хорош, признаю честно. Думаю, что некоторые кадры я увижу сегодня во сне.

— Приятно слышать, — только и оставалось кивнуть мне.

Гэй явно почувствовала напряжение, крепче сжала меня за руку, будто этим пыталась предотвратить конфликт. Хотя никакой перепалки, да еще на людях, я затевать не собирался.

— Знаете, мистер Лучано, — сказал Медали. — Мне жаль, что мы с вами оказались по разные стороны баррикад в этой ситуации.

— Вы имеете в виду политику?

— Да, — кивнул он.

— Я верю в Рузвельта, — только и оставалось ответить мне. — И верю в то, что я делаю. К тому же я не выбирал сторону — обстоятельства так сложились.

— Возможно, — кивнул он. — Нехорошо получилось. Вы, наверное, считаете, что делаете для этого города то, что должно делать его правительство, а вместо этого вас преследуют. Причем это делают члены конкретной партии.

— Да, вы правы, — кивнул я. — И при этом они верят в свою правоту. Искренне и безоговорочно.

— Знаете, я ведь тоже республиканец, — сказал он. — И я тоже верю в закон, в порядок, и в то, что преступность должна караться. Не питайте иллюзий, мистер Лучано.

— Я стараюсь трезво смотреть на жизнь, — сказал я. — И стараюсь, чтобы иллюзии не застилали мне глаза. Вы хотите мне что-то сказать?

— Я считаю, что вы виновны, — сказал он. — И в преступлении, за которое вас пытался привлечь Дьюи, и в других. Их гораздо больше. Просто доказать это оказалось сложнее, чем он рассчитывал.

— Так может быть, это вы живете в мире иллюзий? — спросил я. — Я — честный бизнесмен. Я делал плохие вещи в прошлом, но свой срок за это уже отсидел. И скажите мне честно, прокурор — почему, если вы так считаете, вы отправили Дьюи разбирать дела в архиве? Мне говорили, что он совершенно разбит. Что считает, что его жизнь кончена. Почему не санкционировали новое расследование?

Он сжал губы. Мне явно удалось его уязвить. А теперь нужно закончить разговор для того, что выйти из ситуации победителем окончательно.

— Подумайте об этом на досуге, — сказал я. — Игра, в которую мы ввязались, слишком масштабна для нас всех. И шахматисты тут не мы. И кому-то приходится жертвовать фигурами, верно?

— В любом случае, удачи вам с фильмом, — процедил Медали сквозь зубы. — И с тем, что будет в следующий вторник. Что бы там ни случилось.

— Спасибо, мистер Медали. Взаимно.

Мы обменялись рукопожатиями, и я снова повел Гэй прочь. Нам удалось наконец покинуть ложу, потом мы вышли из кинотеатра, прошли через толпу и добрались до стоянки такси.

— Кто это был? — спросила Гэй. — Последний?

— А, — я качнул головой. — Всего лишь окружной прокурор.

— И ты не боишься говорить с ним так?

— Не боюсь. Потому что если бы я стал заискивать перед ним, то прямо доказал бы свою виновность. А теперь он задумается.

Да. Теперь он задумается, стоит ли лезть ко мне снова.