Сегодня с Лански мы пришли принимать работу в одной из ночлежек на Мотт-стрит. Прошло полтора месяца с перестрелки в центре города и со встречи с Рузвельтом. Личных встреч у нас больше не было, зато мы встречались с парнем человека, который фактически курировал его предвыборную программу — Джеймса Фарли. Не самими Фарли, до этого уровня я еще не дорос. Но мне сделали несколько прямых намеков на то, какие перспективы нас ожидают, если я возьмусь помогать всерьез.

Практически напрямую сказали, что если мы поможем городу избавиться от гувервиллей, то у меня будет поддержка на самом высоком уровне. До президента пока, конечно, не дойдет, но только пока — они тоже верили в то, что Франклин займет в конечном итоге свое место в Белом доме.

Так что я спешно взялся за этот проект. Через наши с Костелло общие знакомства с мэром мы выкупили с полтора десятка зданий по сильно заниженным ценам. Которые потом купили на деньги фонда уже по завышенным, и все равно получили все обратно в качестве оплаты за финансовые услуги через аффилированные с Лански компании. Ну и акциями, которые частично оставили на вырост, а частично слили по нынешним ценам, отбив затраты.

Моя империя росла, иначе и не скажешь.

Пришлось потратиться на ремонт — здания находились не в лучшем состоянии, но за месяц справились. Помещение было достаточно большим, мы прошлись по комнатам, в которых пахло свежим деревом и краской — ремонт закончили не так давно.

Рабочие таскали простые трехъярусные кровати, тяжелые, но надежные. В итоге в каждом из помещений этого здания находилось по восемнадцать спальных мест, а таких помещений во всем здании было двенадцать штук, по три на каждом из этажей. Итого получается двести шестнадцать коек на здание. А таких зданий пятнадцать.

И это убирало с улиц больше трех тысяч бездомных. А если учесть, что они будут ночевать тут не каждый день, и постоянно будут меняться. Это позволяло убрать гувервилль в том же центральном парке.

Ну еще я распорядился пройтись по району и предложить жителям квартир пускать к себе тех, у кого были деньги расплатиться. За небольшую плату, с субсидиями от нас же, и с обещанием строгого порядка, который держался на авторитете Организации. В общем получалось, что мы нашли жилье семи-восьми тысячам человек.

Удивительно, но мы оказались не единственными, кто это сделал. Мадам Сент-Клер и Бампи устроили ночлежки для своих чернокожих сородичей еще до нас. Без благотворительного фонда, потому что она отказалась работать с нами. Она вообще в последнее время вела себя достаточно дерзко, пусть и не забывала платить положенную мне долю. Впрочем, это компенсировалось почтением, которое демонстрировал Бампи, а он сейчас решал гораздо больше вопросов.

Лански шел спокойно, плечо и бок его уже не беспокоили, все было в порядке. Он в целом быстро восстановился, и это радовало — меньше всего мне хотелось, чтобы он потерял волю к жизни, впал в депрессию, или чтобы с ним случилось что-то подобное.

Кстати, из попавших в больницу выписался и Терранова. Он все-таки пережил инсульт и теперь находился дома, за ним ухаживала Тереза, его дети, ну и нанятые мной врачи. Он даже начал снова говорить, пусть и так, будто ему в рот была набита каша. Но ходить не мог.

— Хорошие печки, слушай, — проговорил он, дотронувшись до одной из печей, которая стояла в углу помещения. Аккуратно потрогал бок, пусть и знал, что не обожжется — печь-то никто не топил сейчас.

— Да, — кивнул я. Печки были как две капли воды похожи на наши буржуйки, большие такие, чугунные. — Бруни нашел поставщика.

— Да я знаю, — кивнул он. — Мы же и их выкупили по завышенной цене. Но тут холодно не будет, даже зимой. И можно, если что, картошки в углях напечь или белье просушить.

— Да лишь бы смотрели, — ответил я. — Только пожара нам еще не хватало.

— Парни присмотрят, — сказал он.

Да, ночлежки — это не только жилье, но и рабочие места. Кто-то ведь должен содержать все в порядке, убираться, ну и следить, чтобы не было конфликтов и драк. Ну и пьянство пресекать — пусть алкоголь до сих пор остается нашим основным бизнесом, я не позволю людям просто бухать и валяться по ночлежкам.

— И вентиляция нормальная, не угорят.

— Не угорят, — кивнул я. — Трупы нам тут не нужны.

В этом помещении кровати уже стояли, и рабочие заносили тонкие, но чистые матрасы. Я сильно опасался того, что тут разведутся клопы — есть такая вероятность, но зимой с ними можно будет легко справиться, периодически выбрасывая эти матрасы на мороз — путь твари дохнут, они его не терпят. Ну и можно будет обрабатывать, наверняка химия какая-нибудь уже есть, пусть я в этом и не разбираюсь совершенно.

Еще в углу была пара простых жестяных умывальников. Но горячей воды не предполагалось — это было бы слишком дорого в обслуживании, свою котельную держать. Да и не было ее в этом здании, как не было и отопления. Поэтому нашим подставным их и продали по бросовой цене.

В целом эта ночлежка у меня ассоциировалась с «Незнайкой на Луне», и с ее антикапиталистическими, даже с антиутопическими мотивами. Были там такие же ночлежки, в которых Незнайка и Козлик ночевали после того, как их опрокинули с акционерным обществом «Гигантских растений» Фига и Мига.

Совсем не детская книжка, но в детстве была одной из моих любимых.

— Что-нибудь еще надумал-то? — спросил я. Мне было интересно послушать про схемы отмывания, которые сообразил Лански. Все-таки он был финансовым гением, а эти ночлежки не требовали больших расходов, из-за чего отмывать столько денег, как через кухни, не получится.

Лански улыбнулся — похоже, что он приготовил что-то интересное.

— Ночлежки закупают белье через те пять фабрик, которые принадлежат нам, — начал он с явным удовольствием. — Простыни, наволочки, полотенца. Это расходы фонда, все задокументировано. А что нужно делать с бельем по мере того, как оно пачкается?

— Стирать, — не задумавшись ответил я.

— Вот то-то и оно, стирать. Реджинелли и Скьяво в доле с Фарино вложились в сеть прачечных. Мы возим белье в прачечные и платим деньгами фонда. Те показывают выручку, платят налоги, а остальное достается нам.

Ну вот, те самые прачечные, через которые «отмываются» деньги. Оно же на английском звучит как «money laundry», что и означает «прачечные для денег». Капоне делал так же, пусть ему это и не особо помогло, но они там просто завышали доход.

— Звучит чисто, — сказал я.

— Это только первый слой, — кивнул Лански. — А еще, как ты и сказал, мы выдаем одежду. Каждый, кто придет сюда, получит комплект простых вещей из расчета один на сезон. Джинсовые брюки, джинсовые куртки, рубашки, носки. И их мы тоже закупаем у наших же производителей. Деньги идут из фонда на фабрику, фабрика показывает производственный доход, платит налоги, выводит прибыль владельцу. Владельцы платят нам.

— Забавно это, — я покачал головой. — Мы платим сами себе через благотворительный фонд.

— Ну, — он поправил очки. — Мы тоже нуждающиеся. Нам нужно бизнес развивать, как ни крути, да и запасы налички уже подходят к концу. Слишком много проектов взяли. Но Куба, к счастью, уже начинает отбиваться. Через год-другой выйдем в ноль, а потом начнем складывать прибыль по карманам.

Я помолчал немного. Да, с Кубы пошли первые потоки денег, но если учесть, что мы делили их с несколькими Семьями, пока что затраты на покупку заведений не отбились. Хотя богатеи местные ехали играть в казино, да и на рекламу мы тратились не зря. Там теперь достаточно интересные люди ездили, промышленники и прочие.

— Все легально, Чарли, все задокументировано, все платят налоги. Подкопаться сложно.

— Захотят — раскопают, конечно, — пожал я плечами.

— Захотят — раскопают. Но любую схему при желании можно вскрыть. А им это пока что не надо, даже самые ретивые не берутся. Мы же делаем их работу.

Мы прошли еще через пару помещений, потом поднялись на четвертый этаж. Там все было готово — чистенько, симпатично. Я подумал о том, что надо бы окна как-нибудь утеплить, чтобы тепло не выходило. Может быть, заложить их на хрен, оставить небольшие? Хотя, тогда это будет слишком уж похоже на тюрьму.

А так пока что вполне нормально.

Потом мы вышли на улицу, где сновали рабочие, таскали все внутрь. Они специально начали с верхних этажей, чтобы сперва сделать всю самую сложную работу. Я достал из кармана пачку сигарет, протянул Мею, но тот только покачал головой. Он практически не курил.

— Не станут они докапываться, ты прав, — сказал я ему. — Мне сказали пару интересных вещей на прошлой встрече.

— И каких? — повернулся ко мне Лански.

— Что если нам удастся ликвидировать гувервилли, он обеспечит содействие. Денег нам, конечно, никто не даст, у них совсем нет. Но прикроют в случае чего, если начнется расследование, помогут затянуть. А еще они готовы продать еще несколько заброшенных городских объектов, из тех, что сейчас пустыми стоят.

— Если они пустыми стоят, то там наверняка кто-нибудь уже живет, — пожал плечами Мей.

— Ну, они переедут в наши ночлежки. А там мы откроем новые.

— А они тебе это прямо сказал? — спросил Мей.

— Достаточно прямо для людей в его положении, — я затянулся еще раз. В последнее время я курил все больше и больше, и все потому, что держался в присутствии Гэй. Воздержание давалось мне тяжело, вот я и компенсировал.

— Это меняет картину, — сказал Мей, обдумывая. — К тому же фонд — это ведь не навсегда. Когда станем его ликвидировать, выкупим по заниженным ценам. Лет через шесть-семь это будут совсем другие деньги.

— Да, — подтвердил я. — И тогда мы откроем здесь дешевые гостиницы, а на базе кухонь — дешевые ресторанчики.

— А через них отмоем еще больше денег, — он улыбнулся. — А это ты неплохо придумал, даже если с точки зрения обычного человека смотреть. Вот человек ютился в фанерной коробке в центральном парке. Он приходит сюда, получает чистую одежду, ночует. Потом отправляется в кухню и получает там тарелку супа. И у него есть целый день, чтобы подработать, заработать какие-то деньги, таская ящики. А голова о том, чтобы где ночевать, и что есть, не болит.

— Я об этом давно думал, — сказал я.

— Подозреваю, что год назад начал, когда никто еще и не думал, что кризис будет в таких масштабах?

— Да, — подтвердил я. — Именно так.

В последнее время я говорил с ним практически открыто, пусть так и не сказал, что это на самом деле моя вторая жизнь, а до этого я был русским криминальным бизнесменом.

— Босс, — отвлек меня голос Марчелло. Я повернулся и увидел его, идущего в нашу сторону с газетой. Ну да, собственно за газетой я его и послал, а то с самого утра поехал, а привычный ритуал пропустил. — «Дейли» не было, купил «Таймс».

Я взял и принялся проглядывать заголовки. Снова снизился индекс DOW, безработица растет, как и очереди за бесплатным питанием.

— Там на пятой странице кое-что интересное, — сказал Марчелло. — Посмотрите.

Перелистнул, посмотрел и увидел небольшую статью на два столбца:

«ПЕРВЫЙ БЕСПЛАТНЫЙ ВРАЧЕБНЫЙ ПРИЕМ ДЛЯ НУЖДАЮЩИХСЯ».

Быстро прочитал — скорость чтения в последнее время у меня выросла, даже с учетом того, что это был не родной язык. Некий доктор Антонио Феликс, практикующий врач с двадцатилетним стажем, как он сам о себе говорил, провел бесплатный врачебный прием. Сорок два человека за шесть часов.

Феликс говорил с журналистом охотно, рассказал про пару конкретных случаев — мальчик восьми лет с воспалением среднего уха, из-за которого тот мог потерять слух, и пожилая женщина с высоким давлением. По его словам, он оказал помощь всем, выписал рецепты. И сказал, что теперь каждую субботу будет проводить такие приемы.

Ну а в конце стандартный абзац о том, что инициатива финансируется благотворительным фондом, основанным Чарльзом Лучано.

— Сорок два человека за один день, — сказал Лански. — Хорошая цифра. А главное — не «Дейли Ньюс», не «Геральд Трибьюн», не таблоид, а «Таймс». Только пятая страница, но это все-таки «Таймс». Чарли — это совсем другой уровень.

— Ты вот на это посмотри, — показал я ему заметку о росте популярности радикальных партий в Германии. Мей проглядел, и я сказал ему. — Понимаешь к чему это ведет?

— И все-таки, ты как будто знаешь будущее, — он покачал головой. — Смотришь вперед на несколько лет. Кстати об этом, написал я нашим в Европе.

— И что? — я повернул голову. Это интересовало меня очень сильно — спасти людей от нацистской машины уничтожения, которая достаточно скоро начнет крутить свои шестерни, перемалывая миллионы.

— Кто как, — пожал он плечами. — Некоторые, знаешь, с тобой согласны, из тех, кто поумнее, как мне показалось. А вот двое лидеров общин настроены ну очень скептично. Говорят, что я преувеличиваю, что они немцы уже в третьем поколении, все перемешались, и что никто их не тронет. Один из Гамбурга, другой из Франкфурта.

— Они ошибаются, — сказал я.

— Люди не хотят верить в плохое, — ответил Мей.

— А следовало бы.

— А нам не следовало бы? — спросил он.

— В каком смысле?

— Мы слишком высоко забрались, Чарли, — сказал он. — Несколько месяцев назад о нас писали только в криминальной хронике. Теперь про наш фонд пишет «Таймс». Если ты еще что-нибудь учудишь, то напишут уже на первой странице. Если плохое, конечно. Выше третьей с хорошим нам не забраться. Да и налоговая может возбудиться.

— До наших деклараций никто не докопается.

— Могут просто сфабриковать, — он пожал плечами.

— И что ты предлагаешь, Мей? — я улыбнулся, указательным пальцем сбил с сигареты пепел, затушив ее, а потом отправил в решетку ливневой канализации. — Ты предлагаешь отказаться от всего, что я строил? Остановиться?

— Я предлагаю быть осторожнее, — сказал он. — Останавливаться не надо — это точно.

— Мейер, я не собираюсь останавливаться, — я покачал головой. — Чтобы остановить бурю, надо самому стать бурей. Так что мы лезем только выше. И намного выше, чем могли представить себе год назад.

Он посмотрел на меня, снова поправил очки и вдруг сказал:

— Иногда ты меня пугаешь, Чарли. Если честно.

— Мы знаем друг друга всю жизнь. Ты не из пугливых, Мей, ты вышел против меня один на один, чтобы войти в мою банду.

— Да, — кивнул он.

Я продолжил листать газету, и на восьмой странице обнаружил небольшую рекламную заметку в аккуратной рамке и с броским шрифтом сверху.

«RKO PICTURES представляет»

«ВАН ХЕЛЬСИНГ»

«В прокате с 31 октября».

А ниже — небольшая гравюра в готическом стиле, силуэт человека с крестом на груди, а позади него — еще один, получеловек-полулетучая мышь с большими клыками. И полная луна. Ниже — слоган, имя режиссера и титульного актера. Тех самых, что студийные боссы предложили, когда я показал им этот сценарий.

Я несколько секунд смотрел на это, и, если честно, не мог себе поверить. Потому что мне удалось привнести в этот мир еще что-то новое после тех смешанных единоборств.

Это был мой фильм, первый фильм, в котором я был исполнительным продюсером, который мы протолкнули. Я знал, что его активно снимали все лето, пока я воевал с Вакси и разбирался с Чикаго. И выходит он в Хэллоуин, как мы и планировали.

— Мей, смотри, — не выдержал я и показал Лански.

— Ван Хельсинг, — прочитал он. — Это тот самый сценарий, что ты писал, пока вы с Беном в Лос-Анджелес ехали?

— Он, — кивнул я.

— Звучит как фон Гельсинг, как у Стокера, — заметил Мейер.

— Так и есть, — сказал я. — Идею я позаимствовал у него, но мы немного поменяли историю, так что…

Я не стал делиться своими надеждами на сборы, доход и все остальное. Потому что пока еще о рассвете ужастиков никто не знает. А если все пройдет совсем хорошо, будет дополнительный прокат, повторный.

— Я там исполнительный продюсер, — сказал я. — И у меня доля в двадцать процентов с правом первого доллара. Это чистые деньги, Мей, никто до них не докопается. И выходит меньше чем через месяц.

— И ты все равно вложишь эти деньги в следующий фильм, — хмыкнул он.

— Не факт, — я покачал головой. — Далеко не факт. Но все равно…

Я делаю кино. Мать его, я делаю кино, причем в Голливуде. Дыхание от этих мыслей перехватывает.

Чего я только не сделал за это время, но такое… Нет, такого делать мне еще не приходилось.

— Ладно, — сказал я, свернув газету и убрав его под мышку. — Поехал я по делам. Мне еще надо встретить Капоне и Торрио — они сегодня приедут.