39 ХЕЛЕНА

Это всегда происходило именно так. Каждый единственный раз, без единого сбоя.

Мне следовало бы научиться не удивляться. В конце концов, мне было не привыкать к тому, что меня «динамят» — каламбур не планировался.

Но на этот раз…

Молчание Жнеца. Иронично, но оно грозило меня убить.

Три недели. Целых три недели от него не было ни весточки. Ни случайных полуночных звонков, ни внезапных появлений. Даже простой смс. Хотя умел ли он вообще писать сообщения?

Неважно. Он прекрасно знал, как меня найти.

Когда наступил День благодеяния, я поехала к родителям в среду, накануне праздника, хотя лететь самолетом даже не рискнула.

Быть Обреченной означало, что мне суждено умереть. А я так и не успела спросить у Смерти — до того, как он испарился из стратосферы, по крайней мере, из моей, — значит ли это, что я могу подвергнуть опасности других людей.

Пока что мои стычки со смертью происходили в одиночку. И все же я не могла заставить себя сесть в самолет или автобус. Не зная наверняка.

Хотя я могла бы арендовать машину, я поехала на «Судье». Почему-то, сама не до конца понимая почему, в ней я чувствовала себя в большей безопасности — даже при том, что на самом деле это было не так.

Судьба, если она действительно продолжала идти по мою душу, вряд ли заботилась о том, какое пространство я занимаю.

Или чью машину…

Конечно, Смерть ни за что не одолжил бы мне ее в первую очередь, если бы переживал, что его тачку разнесет вместе со мной. И, пожалуй, именно поэтому мне было спокойнее за рулем «Судьи».

За те три дня, что я гостила у родителей, владение этой машиной (вместе с моим более унылым, чем обычно, настроением) вызвало кучу вопросов, с которыми я кое-как справилась.

Моя машина? Она просто в ремонте — технически это не было ложью.

Эта машина? О, я одолжила «Судью» у друга — нет, он мне не парень.

Эта часть была лишь притворством… разве нет?

Да, машина отлично подходит для трех с половиной часов езды. Да, в оба конца.

Нет, на удивление она не жрет столько бензина, как можно было подумать.

Да, со мной все в порядке.

Да, я уверена.

Нет, я не хочу еще кусок пирога.

Конечно, на работе все отлично.

Нет, я ни с кем не встречаюсь.

Нет, я не могу остаться еще на одну ночь — завтра моя рабочая суббота.

Да, я знаю, что вернусь домой поздно.

Да, я буду осторожна.

Да, обещаю.

Только когда я вернулась в город, по родным снова накатила тоска, и я пожалела, что не взяла еще один отгул или не поменялась субботами.

Потому что невозможно было предсказать, когда наше очередное «прощай» станет последним…

К счастью, движение на дорогах оказалось не таким уж плотным, и судя по всему, я успевала вернуться домой до полуночи.

Не то чтобы меня кто-то или что-то там ждал.

Смерть исчез после того последнего поцелуя. Словно его никогда и не существовало.

А тот факт, что больше не было никаких падений с балконов или поломок лифтов, заставлял меня волноваться сильнее прежнего — а вдруг он совершил какую-то глупость?

Не могло же быть простым совпадением то, что смерть во всех ее проявлениях и проявлениях оставила меня в полном одиночестве.

Но после той перевернувшей душу ночи, которую мы провели вместе, столь бесцеремонный — и ранящий до глубины души — уход Смерти из моей жизни должен был иметь вескую причину.

Например, Смерть мог в конце концов поговорить с Сэром Белым — или с кем-то из других «вышестоящих». Он мог успешно выторговать для меня отсрочку.

Я переживала и за него тоже. Если бы он попросил, его вполне могли уволить.

И что, если единственная причина, по которой я вообще была еще жива, заключалась в том, что они пытались найти замену на место Смерти?

Меня медленно уничтожало неведение о том, где он и что с ним стало. Еще более невыносимой была мысль о том, что я могу никогда этого не узнать.

Я продолжала надеяться, что появится Флора или хотя бы Йохан. Но никто не приходил. Никто не звонил.

А жизнь просто… продолжалась. Будто ничего этого никогда не было. Будто меня не изменили безвозвратно. Будто я не влюбилась безнадежно — и, возможно, жалко — в сверхъестественную сущность, которая, как говорится в поговорке, просто не так уж сильно во мне заинтересована.

Даже после всего того, что он сказал.

Потому что если мир свиданий и научил меня чему-то одному…

— Если бы он хотел, он бы сделал, — прошептала я про себя, включая поворотник и сбавляя скорость перед левым поворотом.

Такова была мантра из соцсетей, которую нас всех научили повторять, верно?

И в этой ситуации она тоже должна была быть правдой. Если только это не так — и Смерть не находился где-то в ужасном месте.

Чем дольше у меня оставалась его машина, тем больше я начинала думать, что именно в этом и кроется правда.

Потому что, если бы он действительно не заботился обо мне, разве не проснулась бы я однажды утром лишь для того, чтобы обнаружить исчезновение «Судьи»?

Но от одной только мысли о том, что Смерть куда-то заточили или наказали, меня охватывал такой страх и такое горе, каких я бы не испытала, если бы он просто… двинулся дальше.

Слезы защипали глаза, когда я совершила еще один поворот на пустынной дороге, и перед глазами все расплылось, пока я проверяла обстановку, хотя вокруг не было ни души.

Казалось, все остальные в мире остались дома — невзирая на раздражающих родственников и назойливые расспросы, — чтобы отоспаться после пищевой комы. И теперь, как назло, остались только я, я сама, Хелена и, пожалуй, «Судья», пока мы медленно переваливались через железнодорожные пути.

Только вот машина заглохла ровно в тот момент, когда я оказалась посреди этих самых путей, фары мигнули и погасли, а ворчливый двигатель зафыркал и умолк.

— Какого черта? — пробормотала я, дергая рычаг переключения передач. Ведь в отличие от своего хозяина, «Судья» никогда не доставлял мне ни единой проблемы.

Нажав на тормоз, я схватила ключ и повернула его, но машина лишь жалобно завыла, отказываясь заводиться.

— Что б вас дикобразы за ногу, — выругалась я, глядя налево, направо, а затем в зеркало заднего вида.

Позади меня притормозил ярко-зеленый «Мустанг» — но он не стал сбавлять скорость до холостого хода в ожидании. Вместо этого форсированная пони-тачка объехала меня, взревев мотором, красные стоп-сигналы вспыхнули лишь единожды перед тем, как эта штука умчалась прочь, резко заложив поворот, а ее водитель скрылся за тонированными стеклами.

«ГРНКВН» — гласил кричащий подсвеченный номерной знак.

Что ж. На этом женской солидарности и помощи конец…

Может, кто-нибудь из них и остановился бы, включи я аварийку. Но… где здесь кнопка включения этой аварийки?

Отыскав переключатель аварийной сигнализации на рулевой колонке, я снова попыталась завести двигатель, но замерла, когда подо мной началась едва уловимая вибрация, а слева из ниоткуда возник далекий яркий свет.

— О, — выдохнула я, — нет, — и снова повернула ключ.

«Судья» лишь хрипел, а я в это время не сводила глаз с приближающегося света, молясь, чтобы он не принадлежал тому, чего я так боялась — чтобы мне просто не померещился блуждающий дальний свет.

Но фары не делают настолько яркими. Настолько огромными.

Более того, обычно фары идут парами.

Теперь на меня двигался лишь один ослепительный, мерцающий шар, но по мере того, как он приближался, а грохот подо мной усиливался, этот выжигающий глаза сгусток света превратился в пять: один большой посередине, два сверху на локомотиве и еще два мигающих внизу.

— Книжный черт побери, — прошипела я дрожащими руками, потому что это происходило снова.

Бросив ключ зажигания, я схватила защелку ремня безопасности как раз в тот момент, когда на переезде зазвенели предупреждающие звонки, замигали красные огни и стали опускаться шлагбаумы.

Я взвизгнула, когда кнопка заела, а замок поясного ремня наотрез отказался открываться.

— Ре-рем… — всхлипнула я в пустоту. Никому.

Когда я подняла глаза, свет стал настолько ярким, что полностью ослепил меня — он приближался, пока земля под ногами содрогалась, заставляя дребезжать приборную панель.

Гудок поезда взревел, пронзительно, как крик.

Я дернула кнопку блокировки двери. Затем, одной рукой продолжая отчаянно пытаться расстегнуть ремень, ухватилась за ручку и рванула. Ничего не сдвинулось с места. Ничто не шелохнулось.

Ничто, кроме ревущего поезда, который, несмотря на нарастающий визг тормозов, никак не смог бы остановиться в следующие пять секунд. Драгоценные секунды, которые неизбежно должны были стать для меня последними.

Я вскрикнула, все тело напряглось, руки сами взметнулись к лицу, чтобы закрыть глаза — по крайней мере, для того, чтобы не видеть приближающуюся гибель, когда локомотив несется прямо на нас.

В мои последние секунды перед глазами возник образ Жнеца. Если с ним все было в порядке, и он не был заперт в какой-нибудь тюремной камере для своенравных призраков или привязан где-нибудь, подвергаясь метафизическим пыткам водой со стороны паранормальной полиции, он должен был появиться здесь с минуты на минуту — если только он уже не был здесь.

Может быть, это не больно. Может быть, все закончится быстро.

Может быть, с этого момента я даже не пойму, что произошло, пока Смерть не отведет меня туда, куда я направлялась.

— Убери ногу с тормоза! — раздался справа голос — темный и пугающий, который для меня уже таковым не являлся.

Как и всегда, я подчинилась его приказу, даже не в силах опустить руки от лица. Не тогда, когда сквозь них пробивался этот слепящий свет, гудок грохотал в моем мозгу, а машина дрожала подо мной, сотрясаемая металлическом динозавром, который собирался расплющить — и сравнять с землей — нас обоих.

Всех троих?

Мы сдвинулись с места, «Судья» и я, резко рванувшись вперед под воздействием невидимой силы — достаточно мощной, чтобы меня со маху вжало в сиденье.

Дерево с треском переломилось.

Поезд снова загудел — долго, громко и злобно, — но теперь его рев доносился сзади, подчеркнутый звонком тревоги и скрежетом металлических колес по металлическим рельсам.

Тот свет тоже исчез. И все же мое сердце колотилось в груди так громко и тяжело, что заглушало мои собственные прерывистые, судорожные вздохи.

— Оставайся здесь, — произнес этот голос.

Смерть был здесь. А значит, с ним все было в порядке. Все ли с ним было в порядке?

А со мной?

Каким-то образом машина переключилась на парковку.

Двигаясь на автопилоте, я повернулась к двери и нащупала ручку, которая наконец поддалась. Дверь распахнулась, и, борясь с тошнотой, я вывалилась наружу, в реальный мир, пока поезд с грохотом проносился позади меня.

Обломки красно-белого шлагбаума валялись на асфальте, а наверху продолжали мигать и вспыхивать красные огни, и предупреждающие звонки трезвонили — грохотали — без перерыва.

Головокружение волнами подкатывало к вискам, пока я тупо озиралась по сторонам, пытаясь сглотнуть подступившую к горлу желчь.

В этот самый момент костлявая рука опустилась мне на плечо, и, сбросив ее, я пошатнувшись повернулась к нему.

— Ну знаешь, Смерть! — крикнула я прямо на него, в этот скрывающий лицо капюшон. Затем я ткнула его пальцем прямо в грудину. — Я просто в шоке от тебя!

Он выглядел ошеломленным. Трудно было сказать наверняка, учитывая, что он снова с головы до ног тонул в смеси черноты, теней и темных силуэтов.

— Ты просто ужасен! — закричала я, наконец-то дождавшись, пока грохочущий поезд промчится мимо, перестук металлических колес по стальным рельсам стихнет, и останется лишь звон предупреждающих колоколов. — И я так на тебя зла в данный момент!

— Садись в машину, — потребовал он.

— Засунь себе свою машину куда подальше! — завопила я, протискиваясь мимо него и при этом иррационально стараясь не задеть чувства «Судьи». Эта машина была со мной в самые тяжелые моменты последнего времени, когда казалось, что больше никто — включая Жнеца — не был рядом, чтобы помочь мне справиться со всем, пережить, понять, отпустить…

Но потом «Судья» просто взял и заглох.

И всё из-за судьбы. Моей судьбы.

Которую Смерть снова разрушил.

Разве в этом смысле он тоже меня не предал?

— Куда ты собралась? — спросил Жнец, пока я продолжала идти.

По правде говоря, ответа я не знала — что заставило меня развернуться обратно к пассажирской стороне машины, вспомнив, что там на сиденье осталась моя сумочка.

— Хелена.

— Я вызову Убер! — огрызнулась я на него.

— Еще чего, блять, — прорычал он. — Садись.

— Исчезни! — взвизгнула я, схватив сумочку и вытаскивая ее наружу, после чего со злости хлопнула дверцей — изо всех сил.

Смерть обошел «Судью», направляясь ко мне, но я не собиралась сдаваться.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он, снова открывая дверцу машины, но я опять оттолкнула его.

— Вообще-то нет, не отвезешь, — бросила я через плечо. — А теперь оставь меня в покое, пока не научишься нормально выполнять свою работу.

Я зашагала дальше, одновременно ковыряясь в сумочке в поисках телефона, направляясь к пешеходному переходу. Шаг все еще был неуверенным, пульс колотился в висках, а в голове царил полный кавардак. На глаза снова навернулись слезы — хотя на мгновение я почти забыла о них, затаившихся где-то на задворках, как и я сама.

Вихрь из дыма и тумана возник прямо передо мной, и серо-черная тьма собралась воедино, принимая знакомую фигуру под капюшоном.

У меня было огромное желание швырнуть в него телефоном, и, пожалуй, я бы так и сделала, если бы он не был нужен мне, чтобы выбраться отсюда.

— Ты просто возмутителен, — выпалила я, направляясь прямо на него, раз уж он так упорно решил перегородить мне дорогу. — Ты бросаешь меня без единого слова, а потом заявляешься вновь только для того, чтобы сорвать всё из-за своей глупой коллекционной тачки в идеальном состоянии, которую мне вообще не следовало брать!

— Моя машина? — переспросил он.

— Твоя тупая машина! — заорала я. — Прости, я знаю, как она тебе важна, но я больше не могу так, ясно? И раз уж на то пошло, я думала, что ты тоже. Пусть и по другим причинам.

Учитывая, что его облик Мрачного Жнеца делал его невидимым для любых случайных прохожих или зевак из окон, со стороны я, должно быть, выглядела сумасшедшей, орущей посреди ночи на пустом тротуаре в пустоту.

— О чем ты вообще говоришь? — потребовал он ответа.

— О плане! — провизжала я ему в лицо. — Я говорю о плане, Смерть. О том самом, на который мы все согласились — включая тебя!

Я снова ткнула его пальцем в грудь, но на этот раз он перехватил мое запястье. Я попыталась выдернуть руку, но этот мужчина был самой рукой смерти — а разве смерть не славилась хваткой, из которой невозможно вырваться?

К сожалению, когда дело касалось меня, для него это было справедливо во всех смыслах.

— Ты эгоистичное создание! — прорычала я сквозь зубы.

— Ты злишься на меня, — произнес он, и голос этого монстра звучал низко, ровно и невозмутимо — до крайности бесяче.

— Какая догадливость!

— Потому что я вернулся, — констатировал он фактом, который на самом деле считал вопросом.

— Да! — закричала я. — Нет, — поправилась я, как-то умудрившись высвободить руку и прижав ее к груди, хотя он меня не ударил. По крайней мере, физически.

— Ты расстроена из-за поезда, — сказал он. — Я отвезу тебя домой. Если придется, затащу в машину силой.

— Только через мой — по идее, уже мертвый — труп! — огрызнулась я, снова разворачиваясь и зашагав в противоположную сторону. Правда, вид тех рельсов, машины Смерти и сломанного шлагбаума заставил меня снова замереть и в очередной раз бороться с подступающей паникой.

Меня зашатало, накатила новая волна дурноты. И тут мои колени подогнулись.

Он поймал меня. Конечно же, поймал.

— Поставь меня на землю, — потребовала я, но на крик сил уже не осталось. Смерть все равно не слушал бы — и не собирался.

Вместо этого он донес меня обратно до «Судьи» и аккуратно усадил на переднее пассажирское сиденье.

Он захлопнул дверцу, вероятно, злясь сейчас ничуть не меньше моего — а то и сильнее.

Затем он дематериализовался и тут же материализовался на водительском месте.

Конечно же, стоило ему повернуть ключ, как машина завелась.

Разумеется.

— Хочешь объяснить, на что именно ты злишься, или как? — спросил он.

Я бросила на него ошеломленный взгляд, не понимая, до какой степени нужно быть слепым, чтобы не видеть причину моего гнева, и еще больше удивляясь тому, что он засунул меня обратно в свою тачку и теперь своими туманными щупальцами застегивает мне чертов ремень безопасности.

Прямо как в старые добрые времена…

— Я бы ни за что не согласилась одолжить твою машину, если бы знала, — произнесла я.

— Что знала? — Он включил передачу одной костлявой рукой и тронулся с места, выезжая на безлюдную улицу к следующему светофору, который как раз сменился на зеленый.

— Что она тебя остановит.

— Что меня остановит? — прорычал он, и в его голосе наконец промелькнуло раздражение — первая искра настоящих эмоций. — И от чего остановит?

— От того, чтобы забрать мою душу, — прошипела я.

— Ты несешь какую-то чертову чушь.

— Твоя машина, — сказала я. — Это единственная причина, которая приходит мне в голову: почему ты вообще сдвинул меня с путей этого поезда?

Он резко ударил по тормозам, шины взвизгнули, и мы с резким скрежетом остановились посреди пустой — слава богу — дороги.

Его скрытая капюшоном голова резко повернулась ко мне, и в темноте провала я различила смутные очертания его лица — настоящего лица, без единой плоти, лица из костей, — которое, казалось, сверлило меня взглядом, полным ненависти.

Но он все равно меня не пугал.

Не потому, что он не был страшным. Он по-прежнему внушал ужас.

Просто я устала бояться.

Боязнь смерти. Боязнь того, как именно это произойдет. Боязнь того, что будет дальше.

Боязнь того, что случилось с ним. Того, что случится со мной.

Больше всего на свете я боялась, что он не вернется.

И теперь, когда он вернулся? Что ж, теперь я боялась, что люблю того, кто в очередной раз слишком поздно осознал: я для него слишком тяжелая ноша. Или недостаточно хороша.

— Ты думаешь, — начал он, — что я вернулся… ради машины?

— Ты должен был позволить мне умереть на этот раз, — ответила я.

— Ты думаешь, — проговорил он, и в его голосе теперь зазвучала ярость, — что я стащил тебя с тех рельсов… ради спасения «Судьи»?

Я моргнула, глядя на него.

— Не для того, чтобы спасти меня. Ты не должен был этого делать на этот раз. Мы так не договаривались.

Он резко перевел взгляд на дорогу перед собой, словно я покрыла его матом. Словно дала ему пощечину.

И мы просидели так несколько долгих мгновений, прежде чем он молча снова переключил передачу, и машина снова тронулась с места.