20 ХЕЛЕНА

Меня разбудила тишина.

Абсолютная, окутывающая, она заполняла всё пространство вокруг, лишенная даже малейшего тиканья часов, гудения холодильника, шепота ветра или шума дождя.

Я медленно открыла глаза, встревоженная отсутствием фоновых звуков, которые обычно наполняли мой жилой комплекс: шелеста шин, редких гудков или воя сирен, грохота проходящего поезда…

— Мм-м. — Слабенький стон сорвался с моих губ, пока я хлопала тяжелыми веками, упираясь взглядом в алые вспышки, чувствуя щекой невероятную мягкость обивки.

Но… у меня отродясь не было никакой мебели с бархатной обивкой. И даже если бы была, она точно не отличалась бы ярким и безошибочным оттенком свежей крови.

Медленно, по мере того как вместе со мной просыпалась ломота в суставах, я приподнялась с огромного дивана в готическом стиле, на который меня кто-то уложил. Прямо передо мной на низком черном журнальном столике стояла моя сумочка-тыковка (выглядевшая изрядно потрепанной после того, как я пустила ее в ход в качестве оружия).

Где я?

Со сна оглядывая сонный простор огромной комнаты, я изо всех сил боролась с желанием делать преждевременные выводы.

Мое окружение совсем не походило на описание ни рая, ни ада, а если я все-таки была жива, оставалось лишь одно место.

— Святая обитель призрачного холостяка, — пробормотала я, разглядывая высокий темный деревянный потолок и галерею-балкон второго этажа, окаймлявшую квадратную готическую залу, с перилами из черного кованого узора.

Над головой парила люстра со свечами, а парные бра бросали тени на багровые обои и блестящую деревянную облицовку. На придиванных столиках стояли маленькие лампы, добавляя мягкого света комнате в красно-черных тонах, которая вполне могла принадлежать замку вампира или огромному поместью, созданному специально для тайного общества с темными планами.

Повернувшись, я заглянула за диван и обнаружила массивный письменный стол, заваленный книгами и бумагами, с единственным украшением — снежным шаром с Джеком Скеллингтоном⁷ в одном из углов.

За столом висела огромная вертикальная картина в серебряной раме, изображающая полную серебряную луну над темными водами океана.

Три из четырех углов комнаты украшали узкие открытые арки, ведущие в коридоры. В четвертом углу находилась миниатюрная металлическая винтовая лестница, ажурные завитки которой вились спиралью наверх, к галерее второго этажа.

Тени и приглушенный свет боролись за первенство, в то время как этот запах — его запах — витал абсолютно везде.

Чего в этом месте не было вовсе, так это окон.

Я спустила босые ноги с дивана и пошевелила блестящими пальцами ног, свежевыкрашенными в оранжевый цвет под названием «Тыквенная грядка», по пушистому восточному ковру. Кто-то снял с меня обувь. Туфли аккуратно стояли на полу, наполовину спрятанные под журнальным столиком, где я их непременно бы нашла. Я потянулась за сумкой, чтобы поискать телефон, но замерла, переведя руку на записку, приколотую под сумочкой.

Актуальный, убористый и черный курсив украшал простой белый лист бумаги, на котором не было ни шапки, ни монограммы, лишь тонкая черная рамка.

Нужно идти на работу. Я вернусь.

Здесь ты в безопасности.

Смерть

«Но где же это «здесь»?»

— Что ж, хорошо, что сегодня у меня выходной, — пробормотала я про себя, моя руки в сумочке, хотя уже заранее знала, что телефон не найду — обронила его еще возле библиотеки.

Нашел ли его кто-нибудь? Боже, неужели теперь все думают, что у меня случился нервный срыв и я сбежала с передвижной библиотекой?

У меня не было никакой возможности узнать, что произошло после инцидента в библиотеке и сколько вообще сейчас времени.

Я застряла здесь. И, судя по всему, целиком и полностью зависела от милости самой Смерти.

Впрочем, в каком-то смысле это было правдой задолго до сегодняшнего дня.

Стоило ли мне паниковать? Наверное, стоило бы.

Но… я все еще не боялась его. Ну, по крайней мере, не до конца.

Пока что он только защищал меня. Пусть даже им двигало исключительно чувство долга перед работой.

Я нахмурилась, и сердце снова упало куда-то в пятки. Вполне возможно, когда он вернется, он начнет объяснять мне процедуру насильственного извлечения моей души. И то, что будет после. Как бы всё это ни выглядело…

Может, мне придется что-то подписать?

Боже, я несу какой-то бред.

Я несколько раз моргнула, пытаясь прогнать остатки вялости, от которой в голове стоял густой туман. Головокружение подсказало, что вставать пока рановато.

Затем последние мгновения перед тем, как я потеряла сознание, с новой силой накатили на меня, заставляя прижать пальцы к груди.

Жнец… что-то со мной сделал. Запустил внутрь эту темную эссенцию, коснулся чего-то глубоко внутри меня, обвив туманными прядями.

Те сжимающие душу щупальца давно исчезли, но легкое… покалывание все же осталось. Не столько болезненное, сколько тоскливое, причем эта ломота была скорее эмоциональной, чем физической. Почти так, будто мне было необходимо это сжатие духа, это глубокое, затрагивающее самую суть прикосновение, которое заставило меня запеть изнутри за секунду до погружения в небытие.

Словно этим вторжением он… починил то, что было сломано во мне, о чем я даже не подозревала, и теперь эта поломанная деталь страстно желала, чтобы ее починили и настроили снова.