Итак, перед вами – человек, нагло обманутый собственным же издателем. Я думал, мы с женой прокатимся за счёт приглашающей стороны до Майами в обмен на посещение званого ужина и пару-другую подписанных книг. Знал бы, что придётся ещё вести этот разговор, отказал бы немедля. Об информационной сверхавтостраде, якобы поджидающей нас за ближайшим поворотом, мне не известно ничего – как и кому-либо другому, что бы они ни утверждали, не верьте, ну а скудные знания о библиотеках я сам почерпнул от вас. Будь я из циркачей либо ярмарочных гадателей, назвал бы всё это «холодным чтением». Мы, писатели-фантасты, к подобным вещам прибегаем тоже.

Хорошо. Приставляю пальцы к вискам (надеюсь, не прерывая речи), устрашающе закатываю глаза под лоб, гляжу в будущее…

Библиотека, десятичная классификация Дьюи, стопки, и стопки, и стопки, и стопки, каталогизация, крючкотворство… сохранение!!!

Сдаётся мне, дело плохо. Большинство веяний против вас, а посему разберёмся вначале со сбитым машиной оленем.

Прежде всего, бесплатные общественные библиотеки – феномен девятнадцатого столетия. В 1919-м умер Эндрю Карнеги – если не знаете, кто такой Эндрю Карнеги, спросите старушку миссис Хвиггинс из справочно-библиографического отдела, она объяснит. В девятнадцатом веке считалось, что всякий из нас должен стремиться к образованию, а для широкой общественности «прилично» нам в сём помогать. Поскольку бедные не могли позволить себе платить за учёбу, возникли бесплатные школы. Поскольку бедным были не по карману и книги, им предоставили также бесплатные общественные библиотеки.

Дабы подчеркнуть собственную мысль, хотелось бы процитировать здесь «Грамматику английского языка» Уильяма Коббетта, изданную в 1819-м, ровно за сто лет до смерти Карнеги. Вот как она начинается. Первый абзац посвящения королеве Каролине, гласит: «Да будет благоугодно Вашему Величеству узнать, что труд сей имеет целью заложить твёрдое основание для распространения грамоты среди Трудящихся Слоев Общества, найти практическое применение природному гению, свойственному Солдату и Матросу, Подмастерью и Пахарю, и обратить сей гений в неиссякающий источник богатства, силы и безопасности королевства. Естественно, подобный труд нуждается в одобрении Вашего Величества, единственной среди Королевских Особ особы, справедливо оценивающей всю ценность Народа».

Этим-то всё и сказано. Будьте добры, не забывайте, что Карнеги родился в Шотландии и начал карьеру ещё мальчишкой, с должности «смотрителя шпулей» на ткацкой фабрике. О бесплатных публичных библиотеках он, вечно усталый шпульщик, мог лишь мечтать.

Разумеется, всё это совершенно чуждо общепринятым взглядам двадцатого века, а обычаям двадцать первого века и вовсе прямо противоречит. Новая идея, идея современности, а также идея будущего, ярким примером коей является привлечение меня к выступлению перед данной группой, заключена в том, что общество обязано приспосабливаться к невежеству собственных членов, а невежды, похоже, и рады принуждать к сему общество на каждом шагу. Краны, на которых некогда значилось «ХОЛ.» и «ГОР.», теперь делают синими и красными, причём надписи с них исчезли.

Можно сказать, сейчас мы заново изобретаем иероглифы. Фиксатор капота в моей машине снабжён изображением автомобиля с поднятым капотом, прикуриватель – изображением дымящейся сигареты. А около недели тому назад я наткнулся на угрожающий знак довольно крупной величины с изображением руки, роняющей носовой платок, обведённой красным кругом и перечёркнутой наискось красной чертой, вроде шляпки шурупа с прорезной головкой. Смысл всего этого казался довольно простым: я невзначай забрёл в царство «Микадо» Гилберта и Салливана, а картина сия означает «Не флиртовать!»

Среди других знаков, в последнее время попадавшихся мне на глаза, числится тигр, означавший «Приносите в зоосад побольше младенцев», нож, вилка и тарелка, означавшие «Заправляйтесь бензином у нас», и человек, заглядывающий в открытую книгу, над стрелкой, указывавшей назад, в сторону Чикаго, означавший «Любители чтения, убирайтесь домой».

Для библиотек всё это – знаки очень и очень скверные.

Однако вы, слышу, уже протестуете: мне, дескать, положено говорить о будущем, об информационных сверхавтострадах, а не о дорожных знаках. Ничего, запаситесь терпением.

Сторонники иероглифики утверждают, что с ней надлежит смириться, поскольку очень многие – иммигранты, туристы, даже урождённые американцы – не владеют английским, так как с детства обучены другим языкам, чаще всего испанскому. Подумайте об этом хотя бы минутку. Допустим, едете вы в Испанию, в Мексику или в любую другую испаноязычную страну. Много ли времени вам понадобится на выяснение, что «caliente» значит «горячая», а «frio» – «холодная»? Много ли, если честно? Разве вы не усвоите этого в первый же день? И не будете после гордиться собой: эк я легко и быстро учусь? Насколько трудным для вас окажется постижение смысла таинственного испанского слова «restaurante»?

Сам я не сомневался в сём логическом обосновании многие годы, пока не прочёл небольшую книжку под названием «Рыбий свист». В ней автор, Дэниел Пинкуотер, рассказывает, как рос, слушая ломаный английский отца и свято веря его объяснениям: это, дескать, всё оттого, что родной язык отца – польский. Но вот холодная война, наконец, поутихла, и Дэниел (автор ряда популярных книг для юношества) получил возможность свозить отца в Старый Свет, на историческую родину, где обнаружил, что поляки понимают польский его отца с таким же трудом, как и американцы английский. Охваченный ужасом, Дэниел Пинкуотер понял: отец его не владеет свободно ни одним, никаким языком!

Это и послужило для меня подсказкой к происходящему с ножом, вилкой и порожней тарелкой. А также с умершим в постели, с рукой, обронившей носовой платок, и со всем остальным. В действительности все эти знаки совсем не для тех, кто читает и разговаривает по-испански, по-китайски или владеет любым другим языком. Устроено всё это ради папаши Дэниела Пинкуотера.

Между тем папаш Дэниела Пинкуотера вокруг всё больше и больше, а в наступающем веке число их лишь увеличится, поскольку мы (как я уже говорил) приняли решение подстраиваться под невежд. Когда-то образование было привилегией избранных. Сегодня образование – скучная, тягостная подённая работа, а завтра эта работа окончательно утратит смысл. Большинство студентов считают так: «Сперва докажите, что мне понадобится этот предмет, а не докажете – учить его не стану». И чем больше наше общество подстраивается под неучей, тем труднее становится предоставить им доказательства. В действительности вся иероглифика разом означает: «Тебе вовсе незачем учиться читать».

И это приводит к первому из того, что я хочу сказать об информационной сверхавтостраде. Сверхскоростные автострады – штука прекрасная, но только если у вас есть машина, мотоцикл или грузовик. Никаких тракторов, скейтбордов, телег, запряжённых лошадью, велосипедов, а уж тем более – пешеходов. Этим на автостраде не место: знаки на въездах все вы видели наверняка.

Другими словами, информационная сверхавтострада оставит уйму народу за бортом. Что обделённых, по-моему, возмутит. И недовольство они выместят на любом учреждении, связанном с грамотностью, включая сюда так называемую компьютерную грамотность, уязвимом для политического манипулирования. Если вы ещё не поняли, о каких учреждениях речь, спросите старушку миссис Хвиггинс из справочно-библиографического отдела, она объяснит.

Ну а сейчас пора разобраться, что в действительности имеется в виду под информационной сверхавтострадой. Название это, вполне очевидно, попросту очередное «модное словцо» – лично мне этот термин нравится куда больше, чем «слоган», поскольку я никак не могу выкинуть из головы, что изначально, в шотландском гэльском, «слоган» означало «боевой клич».

В той степени, в какой «информационная сверхавтострада» вообще хоть что-нибудь значит, выраженьице это означает, что всякий, располагающий компьютером, сможет соединиться с остальными владельцами схожего оборудования, и, таким образом, всем им станет доступна вся общедоступная оцифрованная информация. Какая тут вырисовывается картина? Довольно простая и нисколько не обнадёживающая – та же платная (признайтесь, вы ведь не думали, что она будет бесплатной?) магистраль от побережья до побережья, соединяющая сотни отрезков автодорог местного значения, улиц, объездов и тому подобного.

При этом насчёт доступности ВСЕЙ оцифрованной информации не говорится нигде. Разумеется, правительства и корпорации будут по-прежнему держать под замком почти всё, а многие отдельные личности как минимум постараются скрыть то, что для них неудобно.

Ещё, к величайшему моему сожалению, без слов ясно, что множество общедоступных данных на нашей сверхавтостраде окажутся ложными. Согласно подсчётам на данный момент, от четверти до половины исследований, публикуемых в научных журналах, – фальшивки. Относительно новый, феномен этот крайне опасен, тем более что доля фальшивок увеличивается день ото дня.

Мало этого, сегодня поток обрушивающихся на нас фальшивок фильтруется подобно сигаретному дыму. Каждая из статей перед публикацией должна пройти проверку, миновать сотрудников и редакционную коллегию журнала, в который предложена, а сотрудники и редколлегии научных журналов, осведомлённые о проблеме фальшивок, как никто другой, отвергают множество непродуманных, выполненных спустя рукава либо подозрительно выглядящих исследований. Информационная сверхавтострада обойдёт все эти фильтры стороной. Всякий, вздумавший поискать гипотетические взаимосвязи между гамбургерами и покушениями на растление малолетних, получит в полное распоряжение как исследования, заказанные и оплаченные теми, кого некогда называли «говяжьим трестом», так и исследования, публикуемые индуистами с вегетарианцами.

И подождите, это ещё не самое худшее.

Большую часть сегодняшних научных фальшивок порождают претенденты на докторскую степень либо учёные-дилетанты, надеющиеся на грант. Представьте, что произойдёт, когда к их изготовлению подключатся хакеры да любители затейливых розыгрышей! Представьте, что помянутые учёные-дилетанты начнут писать под новыми, вымышленными именами статьи, подтверждающие их липовые «открытия»! Общественным библиотекам в сём плане беспокоиться не о чем, но, боюсь, те из вас, кто трудится в университетских библиотеках, погрязнут во всём этом по пояс. «Действительно ли доктор Смит с вашего факультета подтвердил, что с неконтролируемым желанием бросать младенцев тиграм в первую очередь коррелирует не лук, не говяжий бифштекс, не булочка, а именно особый фирменный соус?»

Вправду ли доктор Смит существует? Да, существует, и не один. И данные о статье существуют? Да, и данные существуют, но не на бумаге, а в компьютерной базе данных. Действительно ли её написал доктор Смит? Нет, доктор Смит её не писал, а хотите спросить у него самого, удачи вам в его поисках.

Конечно, многие из вас уже заклеймили меня как безнадёжного технофоба, рассказывающего дикие антиутопические басни о чудовищных самоходных махинах с широкими хромированными улыбками, губящих куда больше младенцев, чем тигры и скарлатина, вместе взятые.

Не-е-ет, ничего подобного!

Всё дело лишь в том, что… знаете, а давайте-ка я расскажу вам о профессоре, преподававшем нам, зелёным первокурсникам, математику. Звали его, ну, сколько мне сейчас помнится, профессор Шлезвиггольштейнунтготтдамнеррунг; был он молод, довольно пухл, а по-английски изъяснялся с жутким тарабарским акцентом. Ездил он, единственный на факультете в те дикие, тёмные времена, на велосипеде, носил шерстяную, связанную с множеством серьёзных огрехов шапочку и шерстяной шарф, очевидно, связанный той же рукой.

Мы, тоже совсем молодые, скопище деревенских мальчишек, совершенно подавленных высокоучёной, загадочной атмосферой скотоводческого колледжа, пополам с городскими парнями вроде меня, приведёнными в ужас перспективой безвылазно проторчать целых четыре года в тесноте обветшалых построек посреди голой безлюдной прерии, в те дни боялись всего и вся.

И старшекурсников, и кампусных копов, и еды в кафетерии, и друг друга, и даже (как ни стыдно мне признаваться в этом сейчас) кафедры английского языка. Перед кафедрой химии, кафедрой физики, кабинетом декана, а особенно – превыше всего остального – перед кафедрой математики мы вообще замирали, цепенея от ужаса.

Тем не менее после первой же пары лекций мы общим голосованием решили взять профессора Шлезвиггольштейнунтготтдамнеррунга под покровительство, будто ручного зверька. Развеселившаяся толпа студентов могла, стянув его вязаную шапочку, забросить её на крышу или выпустить воздух из шин его велосипеда. Мы себе ничего подобного не позволяли, ограничиваясь мелкими розыгрышами, каверзами да плутовством наподобие краж из его старого, обшарпанного портфеля конспектов лекций и сговоров с целью дезинформировать его насчёт американских праздников с выходными.

Странностей и чудинок за ним числилось множество, однако до сего дня мне особенно ярко запомнилось, что он носил при себе старинные бронзовые карманные часы, словно бы унаследованные от того же незадачливого немецкого юрисконсульта, что и портфель, и новые грошовые часики на запястье. Желая узнать время, он смотрел на стрелки тех и других, складывал показания и делил сумму пополам – причём полученный результат, как правило, не совпадал с действительностью. Однако самой устойчивой его причудой была привычка выполнять любые мыслимые вычисления при помощи логарифмической линейки с точностью до пяти знаков, по большей части получая неправильный результат. Если ему, к примеру, требовалось умножить семнадцать на два, он, взявшись за логарифмическую линейку, получал тридцать три целых и девятьсот девяносто семь тысячных. Ну что ж, для инженерных задач погрешность, наверное, допустимая.

Пятнадцатью годами позже компания, куда меня приняли на работу, убедившись, что более я ни на что не гожусь, сделала меня программистом ЭВМ. Было это, сами понимаете, довольно давно, в эпоху первопроходцев, когда память нежданно нагрянувших в мир ламповых компьютеров ещё оставалась ясной, а о компьютерах домашних никто даже не мечтал. Последние годы своей инженерной карьеры я проработал программистом, а оставил эту работу в 1972-м. Мне полагалось объяснять компьютеру, как объяснить фрезерному станку с числовым программным управлением, как изготавливать то-то и то-то – по большей части, выдувные пресс-формы для пластиковых бутылок.

Как вскоре выяснилось, бутылки наш компьютер не интересовали совершенно. Компьютер старательно притворялся, будто работает, на протяжении всего проекта (что от случая к случаю проделывал и я сам). Я вполне ясно, определённо велел ему обрисовать контуры бутылки наподобие портновского манекена, а он раз за разом продолжал лепить нечто вроде бутылки Клейна.

Или ещё чего-нибудь этакого.

Недолгое время спустя я понял, что этот компьютер представляет собой на деле. Кибернетическая наука, к каковой научная фантастика привила мне безграничное уважение, десятками лет, не покладая рук, изводя кучи кремния и германия, резины и медной проволоки, листовой жести, и пластика, и бог знает чего ещё, наконец, триумфально породила на свет нового Франкенштейна, профессора Шлезвиггольштейнунтготтдамнеррунга.

Этот компьютер разбирался в математике куда лучше, чем когда-либо разберусь в ней я, но, кроме математики, не разбирался ни в чём вообще. Его мог бы сбить с толку пятилетний ребёнок. Порой его сбивал с толку даже я сам, причём изо всех сил стараясь направить компьютер на путь истинный.

Мало этого, у нас имелась оператор клавишного перфоратора – в безмерном своём невежестве и простоте мы тогда прибегали к услугам специальных людей, называемых «операторами клавишного перфоратора», а вот будет у меня время, я вам ещё о перфокартах подробнее расскажу – по имени Бобби Бобринс. Нет-нет, я ничего не выдумываю, именно так её звали в действительности. Невысокая, симпатичная, она умела прыгать со скакалкой, распевая «На славном корабле “Леденец”» – столь же великолепного подражания Ширли Темпл я в жизни не видывал! Объединив наши потрясающие творческие потенциалы, мы с мисс Бобринс могли скрутить этот компьютер в бараний рог задолго до середины программы.

В 1972-м я, как уже говорил, оставил программирование и подыскал себе честную работу. Поначалу там пришлось нелегко, и порой – но, к счастью, нечасто – мне случалось затосковать по профессору Шлезвиггольштейнунтготтдамнеррунгу. То есть по этому треклятому компьютеру. Однако я обнаружил, что, если покрепче зажмурить глаза и со всем усердием задуматься о пластиковых бутылках, всю ностальгию по тем временам тут же снимает как рукой.

В самом начале повального увлечения компьютерами среди писателей Альгис Будрис и ещё дюжина друзей наперебой толковали, что мне просто необходимо обзавестись домашним компьютером тоже. В ответ я просил их назвать хоть одну полезную возможность, которую мне предоставит компьютер, и они перечисляли дюжины довольно-таки приятных вещей. К несчастью, всего лишь приятных. Полезность – это нечто иное.

Нет, что компьютеры – машины воистину дивные, я отрицать даже не думаю. Если вам нужно охотиться за подводными лодками при помощи статистических методов – ради чего электронно-вычислительные машины и сооружались в самом начале, – тут они просто творят чудеса. В расчётах орбит для НАСА равных им не найти тоже. Однако попробуй доверить им простейшее дело…

Вот, например, библиотека, где я частенько бываю, избавилась от старых каталогов на карточках, заменив их компьютерами. Компьютерные каталоги чудо как хороши. Допустим, вас интересует охота на бекасов. Эти компьютеры – множественное число я тут использую неспроста, поскольку к вашим услугам их зачастую аж сразу две штуки – выдадут вам список всех до единой книг об охоте на бекасов, имеющихся в каждой из библиотек северо-западных пригородов Чикаго. И даже скажут, какие из этих книг имеются в фондах той самой библиотеки, куда вас занесла судьба. Но…

Но в одном деле они вам не помогут ни при каких обстоятельствах. Ругайтесь до поту, стучите по столу кулаком, пока библиотека не закроется на ночь, но компьютеры никогда, ни за что не объяснят вам, где именно эти книги найти. Для этого, хочешь не хочешь, придётся обратиться к библиотекарю.

И вот со временем вас озаряет мысль: так ведь без компьютеров можно обойтись совершенно, попросту, как обычно, подойдя к библиотекарю и спросив: «Скажите, где у вас книги об охоте на бекасов?»

Таким образом, библиотека – скорее, площадка для отдыха: повторять путь операторов клавишного перфоратора библиотекари явно не намерены. С другой стороны, она изрядно похожа и на сбитого автомобилем оленя, поскольку библиотекарям целые дни напролёт приходится иметь дело с людьми, доведёнными до белого каления невозможностью, как говорится среди компьютерщиков, «получить доступ» к простейшей необходимой им информации.

Чтоб написать текст сего невеликого выступления, мне пришлось кое-что почитать (как выясняется, подобная подготовка зачастую необходима, особенно если совершенно ничего не знаешь о теме), и, дабы плавно перейти от сбитого машиной оленя к площадке для отдыха, я хотел бы процитировать несколько фраз и абзацев, на которые имел счастье наткнуться, – и, разумеется, поспорить с авторами, поискать в их мыслях изъяны, как обычно читая всё что угодно.

Вот что пишет превосходный фантаст Дэвид Брин: «С другой стороны, вплоть до 1979-го ни один автор даже близко не подошёл к предсказанию чего-либо настолько же фундаментального для нашего современного мира, как домашний компьютер».

Причина – и Брину отнюдь не составило бы труда догадаться об этом – в том, что писатели не занимаются предсказаниями вещей, не относящихся к делу. Знакомые мне владельцы домашних компьютеров читают и пишут электронные письма, по большей части, не содержательнее светской болтовни на фуршетах. Если им это в радость – что ж, замечательно, но истории писателю из подобного не сделать. Ещё они играют в электронные игры – ну да, забавно, однако… Что ещё? Ведут домашнюю бухгалтерию, играют на бирже – увы, и в этом нет ничего нового. Мои друзья-писатели, сменившие пишущие машинки на компьютеры, уверяют, что теперь пишут больше и лучше. Я их читаю. Действительно, пишут они куда больше.

Однако не лучше.

Правду сказать, даже не так хорошо, как прежде… возможно, из этого факта и выйдет история, но из тех, кто не пишет сам, она заинтересует немногих.

Думал я, думал, копался в голове, вспоминая какое-либо действительно дельное применение домашним компьютерам, найденное их обладателями, и вспомнил только, что домашние компьютеры позволяют некоторым, прежде каждый день ездившим на работу, работать дома. Прекрасно, я лично обеими руками «за», но по сути это всего-навсего возрождение надомных промыслов.

Ещё цитата, на сей раз из Стивена П. Брауна, редактора «Science Fiction Eye», утверждение, интересное тем, что сама идея его верна, хотя все до единой детали ошибочны.

«Сейчас все вокруг, увлёкшись технологиями как таковыми, почти не задумываются о результатах. Как если бы первые теоретики автомобилестроения тратили всё время на разработку двигателей и улучшение дорог, ни сном ни духом не ведая, как глубоко изменят общество, дав в руки всем и каждому полную свободу передвижения».

Разумеется, именно этим первые теоретики автомобилестроения и занимались. И «полную свободу передвижения» дали в руки отнюдь не «всем и каждому»: попробуйте-ка дорулить отсюда до Франции! Попробуйте дорулить хоть куда-нибудь, если вы слепы или так бедны, что автомобиль и бензин вам не по карману!

Вдобавок технологиями помянутого сорта, конечно же, увлечены далеко не все. Я, например, вовсе не увлечён. Скорее уж изумлён незыблемостью их власти над приверженцами, хотя истинной пользы от них на сегодняшний день исчезающе мало.

Ну и последняя на сегодня цитата. Вот что пишет один из лучших киберпанков, Брюс Стерлинг: «[Электронные] доски объявлений превосходно справляются с незначительными аспектами социального быта наподобие обмена адресами, распространения сенсационных новостей, распускания слухов, а особенно переругивания».

По-моему, это прекрасно объясняет, какими окажутся наихудшие для библиотек аспекты «сбитого машиной оленя». Вместо озадаченных посетителей, подходящих к вам с вопросами, где вы держите книги об охоте на бекасов, на вас обрушится лавина из сотен (тут я, конечно, вру из опасений что, если сказать «тысячи», вы мне не поверите) запросов, предложений и жалоб, и почти со всей этой лавиной так или иначе придётся кому-то разбираться. Мой приятель из двадцать пятого века, Бак Роджерс, уверяет, что этим кем-то станет компьютер. В двадцать первом столетии старой миссис Хвиггинс, боюсь, придётся уйти на пенсию, но вы-то никуда не денетесь.

Так, я, кажется, объявил этот пассаж из Брюса Стерлинга последней на сегодня цитатой? Выходит, опять соврал. Давайте на минутку вернёмся к Дэвиду Брину. Брин спрашивает: «Каковы же будут последствия, когда персональные компьютеры, как предрекают некоторые, подешевеют настолько, что для среднего гражданина третьего мира информация станет гораздо доступнее чистой воды?»

Мой друг, ныне покойный Джим Френд, преподавал английский язык в одном из чикагских колледжей. За несколько лет до смерти Джим посетил Китай, заглянул в Пекинский университет, обменяться впечатлениями с китайскими коллегами, а те вцепились в него и потребовали, чтобы он выступил перед студентами. Студенты, дескать, в жизни им не простят, если они отпустят западного профессора без выступления с лекцией. Они обеспечат и переводчика, и зал, и микрофон – короче говоря, всё, что Джиму ни потребуется, однако ему придётся выступить. Как насчёт завтрашнего вечера?

На то, чтоб пораскинуть мозгами и придумать тему, способную заинтересовать студентов китайских колледжей, да ещё достаточно хорошо знакомую – справочных материалов-то при себе нет, – бедолаге Джиму оказалось отпущено минут этак десять. Рассказать он решил о возможностях колледжей и университетов поблизости от Чикаго: в каких из них на высоте преподавание английского, в каких какие предлагаются иностранные языки, в каких наиболее престижные факультеты журналистики и так далее. В Большом Чикаго насчитывается около шестидесяти высших учебных заведений, и большую часть их Джим очень неплохо знал. Обо всём этом он сообщил китайским коллегам, и те расклеили по кампусу листочки с объявлениями; «Завтра вечером профессор Френд из Чикагского государственного университета выступит с докладом о возможностях колледжей и университетов Большого Чикаго».

Поскольку объявления были написаны на китайском, Джим не рассчитывал, что хоть кто-то придёт.

Серьёзно, он ожидал от силы сорок, ну, может, полсотни слушателей – студентов, имеющих основания надеяться на включение в программу обмена и, возможно, прикидывающих, не отправиться ли на учёбу в Чикаго.

На его выступление собралось. Полторы. Тысячи. Человек. Нисколько не преувеличиваю.

Зал, отведённый ему под выступление, вмещал человек четыреста или пятьсот. И студенты, зная об этом, начали собираться уже часам к четырём, тогда как доклад его был назначен на шесть сорок пять. Заняли все места, в проходах расселись по семеро в ряд, заполнили даже окна, стоя и сидя на подоконниках!

Согласно предположению Брина, со временем средние граждане третьего мира тоже обзаведутся домашними компьютерами для «путешествий» по сверхавтостраде. Я так не думаю, но уверен вот в чём: допустим, доступ к компьютеру и сверхавтостраде получат все студенты колледжей третьего мира. Забудем о миллионах миллионов крестьян, трудящихся на полях, не разгибая спины. Возьмём только студентов из колледжей.

Что ж, дело не так плохо, как мы могли ожидать. На весь Китай таковых всего шестьсот тысяч. Всего в десять раз больше, чем учится в Иллинойском университете, или в двадцать раз больше, чем в университете Флориды. Могло быть гораздо хуже. Кроме них в Сеть со временем вполне могут выйти китайские учителя, хотя я сомневаюсь, что они разовьют там столь же бурную активность, как студенты колледжей. Как бы там ни было, их всего семьсот тысяч.

Но ладно. Раз уж у нас зашла речь о светлой стороне дела, переключимся на хорошее, на площадки для отдыха. Естественно, без проблем тут не обойдётся. И самые радужные прогнозы технофилов, вне всяких сомнений, как обычно, останутся пустыми мечтами – я лично прекрасно помню их утверждения, будто электричество, вырабатываемое ядерными реакторами, подешевеет настолько, что даже счётчики никому не потребуются. Однако кое-какую ощутимую пользу всем нам, включая библиотеки, сверхавтострада, конечно же, принесёт. Допустим, кому-то срочно нужно полистать «Войну во Флориде», ту самую, за авторством покойного штабного офицера. Издана она в Балтиморе, в 1836 г., и в вашей местной библиотеке экземпляра, скорее всего, не найдётся. Но не беда, ваш компьютер за две-три секунды сумеет вам сообщить, что экземпляр её имеется в библиотеке университета Бетьюн-Кукман, в Дейтоне.

Мало этого, вы сможете сразу же, не сходя с места, распечатать её точную копию, со всеми рисунками и картами. Ничего себе, а?

Однако сие удовольствие обойдётся недешево. Подозреваю, вы либо возьмёте с посетителя солидную плату и позволите ему забрать копию себе, либо (если он пожелает) снизить плату, копию выдать на время, а книгу по возвращении сможете внести в каталог и поставить на полку до появления ещё одного исследователя.

Но это ещё не всё. Около тридцати лет тому назад я стал свидетелем весьма познавательной сцены. Два библиотекаря старались помочь читательнице, желавшей почитать «истории с привидениями». Разумеется, такой категории, да и категорий вообще, в той библиотеке не имелось – сколько мне помнится, художественная литература делилась только на детскую и взрослую, и в книгах им пришлось рыться долго.

Теперь всё это, как вам известно, осталось в прошлом. Сегодня к вашим услугам поиск по ключевым словам, вмиг выдающий список всех названий, где есть слова «дух», «призрак» или «привидение». Завтра у вас – или у ваших читателей – появится возможность при желании собирать собственные антологии. «Так, что у нас тут? “Дух” Ричарда Хьюза. Возьмём обязательно. А вот “История о призраке, рассказанная одной женщиной” Элджернона Блэквуда… Слышал о нём, добавим сюда и его. А как насчёт “Корабля-призрака” Ричарда Миддлтона? Хм-м, а это, может, вовсе о немецком рейдере в Первую мировую войну или ещё чём-то вроде? Давайте-ка выведем на экран, поглядим… О, Господи, Господи! Ну отчего в библиотеках всё так сложно?»

По сути, все библиотеки-участницы в мире станут частями одной обширнейшей библиотеки. Работая, скажем, в общественной библиотеке Саванны, вы сможете считать Библиотеку Конгресса чем-то вроде своего филиала. И, что гораздо важнее, окажетесь в положении, идеальном для предоставления всех благ сверхавтострады тем, кому их без вас не видать. Недавно я говорил, что автострада на пользу лишь людям, способным приобрести и водить машину, грузовик или мотоцикл. Вы сможете стать «Грейхаундом» и «Трейлуэйз», междугородными автобусными линиями информационной сверхавтострады!

Нет, вы уже стали ими, поскольку этого не сделает никто, кроме вас. Благодаря вам «домашние» компьютеры станут доступны людям, которые не могут приобрести их для собственного дома. Пользуясь ими, те, кого подвела и экономическая система, и система образования, сумеют освоить ошеломляющий набор образовательных программ, доступных на уровне города, округа, штата, и даже на федеральном уровне, пройти обучение при помощи программного обеспечения, выполняя необходимые задания и отправляя результаты в Сеть.

Всё это не только послужит людям причиной, чтоб выучиться читать: они также получат навыки работы с компьютером, а это, возможно, позволит им найти работу.

Ну а в процессе им, хочешь не хочешь, придётся освоить грамоту. Подумайте: едва убедившись в её необходимости, они начнут осваивать сию науку!

Мало этого, осваивать они её начнут в библиотеке. В вашей библиотеке. В вашей библиотеке, превратившейся из места, посещаемого лишь образованной элитой, теми, кто среди них считается угнетателями, в место знакомое, свойское, дружеское.

Мир отвернулся от мечтаний Карнеги и, вполне возможно, уверен, будто покончил с мечтой Карнеги раз и навсегда.

Я с этим не согласен. Мечты, о чём быстро узнаёт всякий писатель, штука непрочная, туманная, зыбкая – уж нам-то, торгующим ими вразнос, это прекрасно известно. Однако мечты, я заметил, неизменно берут своё во втором тайме.

А второй тайм только что начался.